Гнев или повесть об одном старом извращенце

Какузу кинул Хидана на землю и сам тут же навис над ним, во время приземления, высвобождая нити из рук, которые начали опутывать конечности альбиноса, не давая и шанса пошевелиться без боли. Она не была столь сильной, так что приносила только лёгкий дискомфорт. Но тем не менее желание избавиться от нее мелькало где-то на периферии сознания красноглазки. Сосредочиться мешало лицо, нависавшее над жрецом, которое скоро было избавлено от маски. Ему никогда не доводилось так близко видеть безобразные шрамы на щеках, кожа на них, готовая расползтись в разные стороны и обнародовать ещё кучу плотных черных нитей. И невозможно странные зеленые, окруженные насыщенными, будто налитыми кровью, красными белками глаза, которые упрямо смотрели в лицо альбиноса. На миг Хидана накрыл страх. Но тут же он оскалился.       — Ну и что за игры, дедуль? Не очень-то похоже на драку, скорее на изнасилование, ха.       — Схватываешь на лету, мелкий, — на лице напротив расползлась зловещая улыбка. Мужчина склонился над парнем, провел по его шее языком и укусил между плечом и шеей. Вот теперь то джашинист заорал. Но то был не крик ужаса. А то был, так нам уже привычный и родной, благой мат. На это Какузу неожиданно замер, как и его нити, после чего он тут же сел, выпрямившись и сжав бедрами бока альбиноса, который продолжал змеей извиваться под ним. — Какузу, т-твою ж, блять, мать! Что за дебильные гомосексуальные игры?! — Нити уже закончили оплетать конечности жреца и тут же сжались вокруг них, одновременно с этим раздвигая его ноги. — Какузу, сейчас же прекрати! Клянусь Джашином, как только освобожусь из твоих хуев пут, тут же тебя выпотрошу и развешу твои внутренности по всему лесу!!! — Гнев кипел и переливался через край чаши терпения (?) Хидана. Из носителя маски вырвался лишь короткий смешок. Он вновь наклонился и схватил буйного напарника за челюсть и потянул ее вниз, тем самым разжимая зубы и впуская в чужой рот свой язык, который тут же подхватил и чужой, начиная с ним играть, заставляя эти два органа извиваться. Хидан, из своего же упрямства и гордости, решил взять инициативу на себя, уже понимая, что сопротивление бесполезно. За что он был пребольно укушен за кончик языка и нижнюю губу. Старший же вновь приподнялся, оглядывая тело своего напарника. Черные жесткие нити переплелись друг с другом, образуя необычный узор на груди Хидана, оплели запястья и сухожилия, одновременно заставляя эти части тела гореть от боли и одновременно охлаждая их своей материей. С ногами было точно так же. Некоторые места стали бледнее обычного и даже стали синеть, на них Анимуру ослабил хватку. Смотри он на это действо чуть дольше, то в конец, залюбовавшись уже не оторвался б от наблюдения за сим действом... Но все же медлить он не стал. Какузу перевернул напарника на живот, продавливая поясницу и приспуская его штаны. Тут же он чуть приподнял тело, жадно вцепившись в бедра. — Сука, старик, тебе шлюх что ли не хватает? Пошел бы да заказал себе какую-нибудь шалаву, че меня-то, блять, мучать? — Продолжал орать джашинист совсем уж недовольный таким положением дел. — Ну я же должен тебя как-то проучить. Ты так и нарываешься сегодня: сначала благодаря тебе мы просрали неплохую выручку, а потом ты мешал мне вести расчеты, как организации дальше жить без этих денег. Кстати, ты же любишь боль? — Что т... — Договорить он не успел. На этот раз его прервала боль сзади. — А-ах ты пада-аль ебанн... Какузу резко пропихнул в Хидана пока один палец, дабы подрастянуть того. Но он понял, что выйдет как-то суховато, поэтому заткнул пепельноволосому рот пальцами. Вытащив пальцы изо рта, пришлось заткнуть напарника, перемотав ему рот нитями, где язык тоже был перехвачен. После пары минут вытрахивания Хидана пальцами Какузу уже сам в того вошел, ибо уже было невтерпеж. Анимуру немного все же пожалел парня, поэтому не сраз взял быстрый темп, а делал все более-менее размеренно понемногу ускоряясь. Он уже начал "набивать" ритм, как Хидан начал активно под ним елозить и ускользать из-под крупненькой тушки старшего. Ведь тот даже позволил себе немного расслабиться и ослабить хватку. Но побег не удался. Сосредоточившись, Какузу усилил хватку, от чего боль уже сильнее пронзила пепельноволосого. Мужчина склонился над парнем и схватил за шею, душа, после чего вместе со стонами боли стали слышаться и хрипы. Главное не дать тому задохнуться и отключиться. Было очевидно, что после такого останутся хорошо заметные следы. Тут уже без одежды по базе не побегаешь. Да и после такого вообще не захочется лишний раз оставлять себя без мнимой защиты, которую может дать одежда. Какузу вновь стал набирать ритм, проникая все глубже и глубже, становясь все быстрее и быстрее. Хрипы и стоны стали утихать, видимо Мацураси уже устал и начал отключаться, что заставило Какузу все же убрать руку и решил направить ее на изучение чужого тела, оглаживая рельефную поверхность, где под тонкой прослойкой кожи быстро сокращались и чуть расслаблялись мышцы. Хидан оказался теплым и даже горячим, о чем нельзя было и догадаться, только взглянув на него. Слишком уж альбинос смахивал на ледяную статуэтку, что если только прикоснешься к ней, то тут же об этот кусок льда обожжешь себе холодом пальцы. Тут же Какузу сделал небольшую паузу после наиболее глубокого проникновения, буквально на две секунды, и поддался чуть в сторону. Снизу послышался нетихий стон, заметно отличающийся от прошлых, да и тело чуть вздрогнуло, после совсем уж расслабляясь в руках мужчины, на что тот весьма удивился и довольно оскалился. Он продолжил двигаться не меняя направления и не забывая при этом увеличивать скорость. Теперь по их небольшому лагерю разносились стоны наслаждения. Слышать под собой звуки удовольствия, чем крики, в которых смешались маты, боль и отчаяние, было куда приятнее. Однако Хидан, не смотря на приятные ощущения, все же чувствовал отвращение к самому себе. Где ж это видано, чтоб два взрослых мужика ебались и оба же получали от этого удовольствие? Теперь это мало походило на изнасилование. Но скоро это закончилось, и Какузу кончил прямо в тело Хидана без малейших угрызений совести. Того же слегка передернуло от неожиданно нахлынувшего чего-то внутрь его. Какузу опустился рядом на траву, подтягивая свои штаны. Нити начали отступать, первым делом освободив рот Хидана, а потом уже и тело с руками и ногами. Мужчина притянул к себе парня, посадил между свои ног и положил голову к себе на плечо, а сам посмотрел на измученное лицо альбиноса, поглядывая и на тело. Да, все же от нитей остались выраженные следы. Ослабшими руками Хидан подтянул свои штаны.       — Ну что, понравилось, мелкий? — усмехнулся Какузу, приобнимая слабое бледное тело — Хоть кому расскажешь об этом, я тебя реально расчленю и развешаю твои кишки по этому блядскому лесу. Если Джашин не доберется до тебя раньше. — Сказал осипшим голосом джашинист.       — А мне показалось, что тебе даже начало нравиться, мелкий.       — Не называй меня так, старый извращенец!       По наконец-то затихшему на какое-то время лесу разнёсся мужской смех и мат.