Хризалида

19 December, High School, Vancouver.

Прошло уже несколько дней после сенсационных постов выдры, которые не заканчивались ни на минуту. Кучи гневных отзывов в мою сторону, кто-то восхищался моей выходкой со стаканом, кто-то вообще в полнейшем ахуе и непонимании, почему из-за такой мелочи разросся скандал, достойный жирного заголовка 22 шрифтом где-нибудь в New York Times. Шутки шутками, а вот презрительные взгляды были ожидаемы. Теперь каждый мой шаг обсуждался первыми попавшимися на глаза людьми, кто-то смеялся за моей спиной, а кто-то сочувствовал дурной славе, что навалилась на мои плечи тем самым канадским сугробом. Но на одном конфликте или оплошности, ценою в репутацию, жизнь не заканчивается, верно? Приходится успокаивать себя именно этим и как-то жить дальше. Хотя бы пытаться. Отходя от темы всеобщих обсуждений, хочу заметить еще одно весомое событие — в школу, наконец, пришел ежегодный праздник. Мы прозвали его «Первый день снега»: весь день с настенных колонок играет рождественская музыка, все приходят в ярких новогодних костюмах, а в кафетерии подают имбирные пряники и клюквенный горячий морс. Направляюсь к кабинету пианино, под трясущихся на моем ободке оленей, звон который приятно окружает мою голову. Ничего более новогоднего я не нашла, а позориться ещё больше, придя в дурацком костюме какого-то пасхального кролика мне хотелось в последнюю очередь. У двери в кабинет меня встречают девочки, с которыми я успела близко сдружиться на одном из школьных концертов: — Эвелин! Как ты? — спрашивает Энджи, одна из пианисток, обнимая меня за плечи. — Могло быть и хуже, спасибо, — хихикаю я, обнимая её в ответ. Когда мы вчетвером поздоровались, по волшебной случайности, как это обычно бывает, завязался разговор на пустую тему, но даже он привел к ожидаемому завершению в виде: — Мы видели пост Выдры, и слушай, не обращай внимания на это. Ей самой явно не хватает внимания, — говорит вторая пианистка Аня, что проехала к нам по обмену из России. — Я не особо переживаю по этому поводу, девочки. Да-да, ври самой себе, Эвелин. Конечно же ты переживаешь насчет поста, в котором тебя смешали с говном. — Всё, что там сказано — типичные выдумки какой-нибудь богатенькой дуры, пытающейся самоутвердиться за счёт тебя. И вообще, нам кажется, что Выдра — это Марго. — говорит о своих догадках Люси, с которой мы познакомились в классе сольфеджио. — Да плевать, кто это на самом деле. Просто неприятный осадок всё-равно останется надолго, — говорю я, поправляя волосы на плечах. — Они еще и историю с твоим другом приплели. Мы всегда верили, что ты в детстве с ним дружила. — С кем? — спрашивает Люси, не до конца вникнув в разговор. — С Финном Вулфардом, — говорит Энджи, попутно рыская в интернете в поиске его фотографий. — А это не тот, о котором сегодня… Нашу беседу прервал звонок на урок. — Сегодня что? Не успела я переспросить, как девочки уже скрылись за дверью соседнего кабинета, обещав договорить со мной после урока. К слову, вся школа сегодня на иголках. Зимнее обострение что-ли? Захожу в актовый зал, по совместительству кабинет, вешая шоппер на крючок под партой и оглядываю помещение. Так много музыкальных инструментов на любого начинающего или нет исполнителя: от скрипки до органа. Наша школа не жалеет денег и раскошеливается на всё, что связано с учебным процессом. Недавно завезли даже телескопы в кабинеты астрономии, а чего только стоит новый спортзал с огромным бассейном. Ванкувер, помимо своей необычайной природы, славится еще и качеством образования, где один из университетов входит в 30-ку лучших в мире. Более чем оправдано, браво, Ванкувер! Справа от стойки с инструментами раскинулась сцена, где проходят мелкие мероприятия, прослушивания или репетиции. Раньше здесь проходили все праздники, но потом отстроили второй корпус школы. Большая сцена для выступлений находится именно там, в новом актовом зале, где теперь поставили нереально удобные кресла, а над самой сценой вывесили софиты, купили кучу сценического реквизита и даже установили огромные экраны, будто бы готовятся к сольному концерту Арины Гранде. Глядя на старенькую сцену, с которой у меня связаны лучшие воспоминания детства, я невольно погружаюсь в свои мысли.

***

— Чуть выше, Финн! Да-да, вот так, отлично! Миссис Хилл командует стоящей на стуле шпалой-Вулфардом, вешающим на окна мигающие гирлянды. Школа готовится к новогоднему спектаклю, в котором Финн сыграет главную роль похитителя Рождества. Признаюсь честно и от всего сердца: играет он отменно, а палитра эмоций на его лице просто завораживает. — Спасибо, лапочки, что бы я без вас делала! — благодарит нас преподаватель, обнимая. Нам предстоит ещё много работы, но под чёткие указания миссис Хилл и атмосферу праздника, думаю, мы справимся быстро, еще и повеселимся. Ёлочные игрушки одна за другой появляются на живой ели в центре сцены, где Финн занимается её украшением и сценическими атрибутами. Я раскидываю по всему залу мишуру, гирлянды, и куда же без дождика? Буйство красок, блесток, мигающих огоньков: мы все будто попали в вихрь новогоднего грузовика с кока-колой. Раскидываю по залу пустые коробки, завёрнутые в упаковочную бумагу, а так же приклеиваю на каждое кресло наклейку «Приятного просмотра» с Гринчем. Миссис Хилл срочно понадобилось отлучиться от нас, а я не теряя времени, ищу как бы подшутить над лучшим другом. Мне не приходит в голову ничего лучше, как запшикать его волосы лаком с блестками, чтобы он точно выглядел как новогодняя игрушка. Подбегаю к увлечённому украшениями Финну со спины и как можно энергичнее распыляя содержимое баллончика на кудрявые волосы. — Ёп твою мать, Шеффер! — маленький канадец от неожиданности выругался, истерично отряхивая волосы, что уже затвердели от количества лака. — Вот это ты испугался, ссыкун! Расслабься, это лак для волос с блёстками. Я смеюсь, кидая в него баллончик, на что мне в лоб прилетает одна из ёлочных игрушек.

***

Взгляд падает на часы, где минутная стрелка уже спустилась на достаточное расстояние вниз. 20 минут, а вокруг меня лишь пустой класс? Кажется, я либо перепутала расписание, либо урок отменили без ведомой на то причины. Забираю шоппер и выхожу из зала. Коридор пуст, лишь где-то вдалеке слышится несвойственный звонку на урок оживленный гул. Продвигаюсь к висящему на стене огромному расписанию, под эхом отдающиеся от стен собственные шаги. Но… Расписание гласит о том, что урок уже как 20 минут идет, а в школе должна стоять вселенская тишина, как это обычно бывает. Оглядываюсь по сторонам, рядом лишь уборщик, что вытирает пыль со стенда с наградами. — Извините, вы не видели миссис Роджерс? — К сожалению, нет. Возможно она разгоняет собравшуюся на втором входе толпу, проверьте там, — вежливо отвечает мне рабочий, продолжая натирать стекло до блеска. — Толпу? — переспрашиваю я, ожидая каких-либо подробностей. — Да, на входе какой-то ажиотаж, куча народу, все визжат, толпятся, чёрте-что. А я ведь только полчаса назад вымыл там пол, — огорченно вздыхает он в ответ. Благодарю его и размеренным шагом направляюсь на звук, где ожидаемо должна стоять толпа людей. Найти источник шума не стоило каких-то упорных трудов, и возле второго входа с северного корпуса, спустя 5 минут хождений, наблюдаю упомянутое ранее уборщиком столпотворение. Продвигаюсь чуть ближе, ну как сказать, пытаюсь сделать это. Удивительный ты человек, Эвелин, эдакая мечтательница: давка и толкучка настолько сильная, что пробираться, даже выставляя в стороны локти нет никакого смысла. Чтобы и дальше не продолжать свои безуспешные попытки под визг девочек и крики с разных сторон, хватаю первого попавшегося человека за руку: — Чел, что происходит? — спрашиваю я у какого-то брюнета, довольно симпатичного, к слову. — Блять, это ты Шеффер что-ли? — психует он, стряхивая мою руку с себя. Я соглашаюсь, смотря на него с таким же вопросительным выражением лица. — Теперь понятно, почему тебя прозвали слепой ботанкой. Ты бы хоть иногда выдру читала, — насмехается он, отворачиваясь, не желая больше продолжать разговор. Да что за хуйня сегодня со всеми? Кто-то что, блять, с Нарнии вернулся? Или только я тут единственная не в курсе внезапного фуррора посреди дня? Мне окончательно надоедает, что меня совершенно не считают за человека все эти люди вокруг. Я со злости распихиваю всех, попутно матерясь и наступая каждому на ноги. Телефон трезвонит уведомлениями, на которые я изначально не обращала внимания, но заметив, что все вокруг впялились в экран и давка в толпе началась с еще большей силой, всё-таки заставила себя посмотреть на экран смартфона. «Сухая Выдра»: 14 новых уведомлений. Листаю от самых старых и неинтересных к новым постам, в поиске той самой записи, от которой пошла толкучка на выживание, в которой я, похоже, и сдохну, если в ближайшие 5 минут отсюда не выберусь. «Сухая Выдра»: /Все учащиеся, собирайтесь у северного входа в школу! Через тернии толпы, если вы достаточно целеустремлённый, сможете дотронуться до настоящей, упавшей к нам с неба, звезды! Удачи! / Какой ещё, блять, звезды? Всё происходящее не на шутку начало действовать мне на нервы, я ещё увереннее стала пробираться сквозь толпу, которая внезапно, начала расступаться. Данного манёвра я тоже не поняла, но все они смотрели на меня, а затем куда-то вдаль, к шкафчикам у стены коридора, где я уже разглядела макушку Джейн. — Разошлись все, — звонкие голоса Джаспера и Клэя заставили толпу расступиться еще сильнее к стенам, образуя некую дорожку, в центре которой оказалась я. Нахмурившись, я старалась быстро оценить ситуацию: ухмыляющиеся два качка, стоявшие в 10 метрах от меня, я в центре воображаемой ковровой дорожки среди людей, что оставили меня одну во внимании, и Джейн, смотрящая на меня с испуганными глазами. Она что-то говорит Марго, на что та удивлённо вскидывает брови и наконец замечает меня. Ухмылке на лице Уильямс может позавидовать любой антагонист в фильме, но пока, вся картина происходящего до жути пугает. Виски пульсируют, сердце бешено стучит, заставляя руки трястись в тревоге. «Сухая выдра»: 1 вложение. Нервно смотрю по сторонам, прежде чем открываю запись, от которой сердце с грохотом упало в пятки. Скриншот «Сухая Выдра»: Открыть /Finn Wolfhard поделился вашей записью «Все учащиеся, собирайтесь.» на своей странице/. — Рыжая, пройди уже сюда, тебе понравится, — Джаспер язвительно протягивает руки, отступая вместе с Клэем к стене, чтобы я смогла лично лицезреть то, ради чего все собрались. Пульс отбивал безудержный ритм, в горле пересохло, пока я на ватных ногах продвигалась ближе к толпе. Я смотрю мимо всех стоящих вокруг пустым стеклянным взглядом на фигуру, что стоит в центре всеобщего обозрения. Его толкают в плечо. Он поворачивается сначала на источник толчка, а затем рука, поправляющие густые кудрявые локоны, открывает взор на бледное веснушчатое лицо. Я застыла приоткрыв рот, сжимая кулаки дрожащими руками. Ком в горле нарастал, подпуская к глазам слезы, под удивлённый взгляд Финна, что заставил меня впасть в оцепенение. Гул толпы мгновенно утих, слышались лишь легкие перешёптывания. Я оглядываю парня с ног до головы и не могу поверить собственным глазам. Худощавый Вулфард стоит неподвижно, пытаясь уловить мой взгляд. На нём идеально сидящее пальто и тёмная водолазка, скрывающая тонкую шею. Руки, что были убраны в карманы, словно сами желали вытянуться вперед, но он просто опустил их, продолжая сверлить меня туманным взглядом. Но несмотря на все мои желания в голове, на всё, о чем я так мечтала все несколько лет, он просто отворачивается, сначала смотрит в пол, а затем на собравшуюся вокруг него компанию. Не так я себе представляла нашу встречу, совершенно не так. — Финн! — восклицаю я от злости и обиды. Сама за собой не замечая, я оказалась рядом с ним за пару секунд, схватив за руку, заставила развернуться и взглянуть на меня. А они всё так же неизменны: карие, бездонные, порой сверкающие медью глаза. Я видела в них смятение, видела гнев, боль, я словно видела душу Финна в застывшем на моём лице взгляде. — У тебя хватает смелости заговорить со мной после такого? А ты и вправду изменилась, — говорит он, отмахивая мою руку от себя. Сердце пропускает удар, а затем участилось вдвое больше, чем ранее. Кровь прилила к лицу, дыхание перехватило, и стиснув зубы, я старалась сдержать слезы. — О чём… О чём ты говоришь? — предательски, совершенно предательски голос дрожит, пока мое тело пробивает иголками тревоги. — Ты уже достаточно опозорилась, Эвелин. Финн хлопает меня по плечу, а затем отходит, вновь оборачиваясь на компанию людей. Я прикусываю до крови губу, лишь бы не показать своей слабости. Только сейчас я замечаю, как в язвительной улыбке дрогнул уголок рта Марго, и как сочувственно сошлись брови на лице Джейн с полными глазами жалости. Я ждала объяснений, продолжала стоять и упрямо глазеть. Но всем было безразлично, и забыв о моём существовании, Джейн с Марго повернулись к Финну, продолжая оживлённую беседу. Я влетаю в свою комнату громко хлопнув дверью. Люстра на потолке ответила мне дрожанием небольших свисающих хрусталиков, противно звенящих в ушах. Бессильная ненависть перехватила дыхание, а колотящееся в груди сердце подкосило ноги, заставляя привалиться коленями к полу. В голове мешаются мысли одна за другой: о чём он говорил? Кто и что ему сказал? Что, блять, я сделала не так? Найдя в себе силы встать, я открываю окно, впуская суровый декабрьский воздух в комнату. Оперевшись на подоконник, меня вновь бросило в дрожь под охладевшие в тот же момент ладони. Весь мир против меня. Разве я это заслужила? Он бросил меня, когда был так нужен, ни разу не напомнил о себе, пока я рыдала в подушку, смотря сериалы и фильмы с его участием! Пока я резала долбанные руки, в надежде, что кровь заглушит блядскую боль в душе! Он бросил меня, а теперь я — пустое место? Отвернулся, словно от прокажённой, словно и не знал меня никогда! Голос срывается на крик. Клокочущая злость смешалась с душевной болью, будто выворачивая наизнанку. Я кидала всё, что попадалось под руку, кричала в потолок, разрывая все совместные фотографии в клочья. Пока в ладони не попал стеклянный шар. — Я ненавижу тебя, Вулфард. В безудержном порыве гнева, боли, обиды, заглушающие все здравые чувства, я кидаю шар с оленем в пол, отчего он с оглушительным звоном разлетается от удара на тысячи мелких осколков. Блестки и снег, вперемешку с водой, просачиваются сквозь прорези паркета, оголяя мелкие частицы стекла на свете солнца. Ослабевшие ноги обмякли, я оседаю коленями на куски стекла, что тотчас впиваются в бледную кожу. — Что я наделала… Мир словно в тумане, словно укрылся пеленой забвения. В попытках собрать разбитый шар воедино, жалея о его утрате, я раздираю руки в кровь, загоняя под кожу хрустальные крошки. Кровь хлещет из рук, заливая белый ковер, мешаясь с темным дубовым паркетом и блестками, успевшими надолго в него увязнуть. Слёзы градом лились по щекам, сопровождаясь сдавленным рыданием и сменяясь всхлипами. Пытаясь вытереть солёные дорожки с щек, царапаю их стеклом, что утопало в окровавленных ладонях, окрашивая за ними и само лицо. — Тебе нашли замену, Эвелин. — Ты никогда не была нужна ему. — Он сразу же о тебе забыл. — Теперь он крутится с твоей подругой, Шеффер. Голоса разнились, эхом отдаваясь в голове. Разноголосье в мыслях сливалось с шумом в ушах, все эти люди твердят мне о том, что я больше всего боюсь признавать. Все эти голоса, паническая атака, давящие на сознание и мозг, постепенно наступавшая темнота в глазах, подскочившее давление и казавшиеся вспышки заставили меня истошно закричать, закрывая уши руками. Отчаянно катаясь по полу, лишь бы не слышать, лишь бы не видеть все эти галлюцинации, тени пляшущие на стенах, внезапно наступившую ночь в середине дня, я зажмуриваюсь, засыпая на испачканном кровью ковре. Наконец желанная тишина.