Мой Дракон

Дракон... Как много ассоциаций вызывает одно это слово. И сразу же на ум приходит контраст значений этого существа на Западе и Востоке — абсолютно противоположные. Добрые силы, счастье, процветание и мудрость восточной культуры сталкиваются со злом и коварством западной, как и подобает двум разным концам света иметь абсолютно противоположные мнения. Однако несмотря на контрастные значения, это существо является также общепринятым символом мудрости. Дракон — крылатый ящер, объединяющий в себе воздушное и земное пространства. Рептилия, что способна взлететь в облака, живущая в двух таких противоположных друг другу сферах — земля и небо. Воплощение нереальной, колоссальной мощи, огромной и пугающей силы, неуправляемой стихии. Смертоносный, ужасающий, крылатый и огнедышащий дьявол, вылезший из глубин Ада — как образ средневековых сказок Европы. Летучий змей, являющийся покровителем сокровищ. Дракон и сам по себе является связующим звеном двух противоположностей — змея, ползающая на брюхе по поверхности земли, обрела крылья для покорения совершенно другого, небесного пространства. Сгусток смертельной, пульсирующей энергии и невероятной силы, монументальная мощь, внушающая первозданный ужас, который берёт над телом и душой тотальный контроль. Ощущаемая каждой клеткой, вводящая в транс, настолько огромная сила, будто давящая своими габаритами, припечатывающая к полу в жалком жесте поклона слуги в адрес своего владыки. Умопомрачительный, гипнотизирующий, пылающий демонической силой змей, чей вертикальный зрачок — будто око самого Ада. Перед таким существом испытывают не трепет, а настоящее благоговение — настолько глубочайшее почтение, что внегласно показывает, насколько ты жалок по сравнению с ним. От одного его вида, от осознания его смертельной мощи хочется падать на колени, но на шею словно накинута невидимая петля, предательски сжимающая глотку и давящая вопль ужаса где-то внутри, так и не давая ему вырваться наружу. Лайя чувствует то же самое, в панике пытаясь вдохнуть воздух, однако невидимая петля была накинута и на её шею тоже — она затянулась до предела, отрезая доступ кислорода к легким. Пугающее благоговение перед чьей-то мощью не давало ни глотнуть воздуха, ни закричать, хотя это так хотелось сделать — хотелось выпустить весь внутренний страх на свободу с помощью вопля, громкого и истошного крика, полного того самого первозданного ужаса. Беспомощность, собственная никчëмность кружили голову, дезориентировали в пространстве. Перед девушкой — такой тонкой, хрупкой и почти прозрачной — возвышалась змееподобная крылатая фигура, во много раз превосходившая по размерам человеческий рост. Монументальность и внушительность чешуйчатого тела приковывали ноги цепями к земле, не давая сделать и шагу назад. Широкогрудый, имеющий мощные лапы и огромные крылья, летучий змей пугал не только своими габаритами, но и смертоносной сильнейшей аурой, волнами исходившей от чешуи. Стоящий неподвижно, будто застывший в ожидании чего-то, он словно окаменел, превратившись в монолитную статую, однако громкое тяжëлое дыхание не давало вообразить, что это существо не живое. Над ним сгущались тучи, угрожающе чернея с каждым мгновением, словно пытаясь придавить своим брюхом, обрушиться на него. И среди пугающего красноватого полумрака два горящих жëлто-красных глаза было видно сродни маяку в бушующем ночном море. Вертикальный дëргающийся зрачок вызывал ужас, будто через них смотрит сам дьявол во всём своём проявлении. Словно ударной взрывной волной, от этого тела исходили сбивающие с ног потоки пульсирующей энергии; сквозь торчащие клыки из закрытой пасти и ноздрей, похожих на чёрные провалы, валили клубы пара и дыма, устремляющиеся вверх и теряющиеся в тёмных тучах. Лайя не могла вдохнуть полной грудью, словно ее ударили под дых. Она только стояла, как испуганный олень посреди дороги в свете фар, и смотрела на все это проявление демонической мощи — мощи пугающей, ужасающей, однако предательски гипнотизирующей. Чтобы глянуть этому крылатому чудовищу в глаза, приходилось запрокидывать голову назад, устремляя взор вверх, почти в самые небеса, сейчас так испуганно закрывшиеся плотным слоем чёрных грозовых туч. Небо будто пыталось призвать себе на помощь гром и молнии, которые вдруг полыхнули из массивных облаков, словно из пушек, стараясь ударить этот пугающий сгусток энергии. Электрические разряды отражались белыми рóсчерками в тёмных девичьих радужках наряду с пожаром горящих дьявольских глаз в вышине. Монументальная фигура вдруг переместила точку опоры на передние лапы и угрожающе приоткрыла зубастую пасть, вбирая воздух в свои огромные легкие. Горящие глаза вместо недавнего пугающего безразличия внезапно обрели в себе неудержимую ярость, из-за которой пожар вокруг вертикальных зрачков распылялся ещё сильнее. Как только воздух наполнил гигантские легкие, наступила секунда гробовой тишины, будто секундное затишье перед бурей. А потом — грянул гром, и по округе вместе со сверкающими молниями и характерным грохотом разлетелся оглушающий рëв. Дракон взревел, словно дикий медведь, устремляя непонятно куда свою убийственную ярость. Из открытой пасти вместе с оглушающим трубным воплем хлынул поток серого дыма, закрывающий собой обзор на чёрное брюхо огромной тучи. Звук был таким громким, что от него вот-вот будет видна вибрация воздуха, который вдруг стал слишком тяжёлым и плотным, как густой туман. Только вместо капелек воды в этом тумане были крупицы обжигающего пепла. Невыносимо заболела голова, из ушей вот-вот потекут пугающие струйки тёплой крови из-за лопнувших барабанных перепонок, которые грозятся разорваться под натиском такого звукового импульса. Лайя в панике схватилась за голову, зарываясь пальцами в растрепавшиеся обожжëнные волосы. Хотелось исчезнуть, скрыться с лица земли перед этой мощью крылатого чудовища. Дракон кричал, и вместе с неудержимой яростью в его вопле было болезнное отчаяние раненого зверя. Этот рëв казался предсмертным, словно сейчас это мифическое порождение Ада закончит свой жизненный путь. Молнии из темных туч ударили синхронно и подло, осветив на пару мгновений все пространство. Они добили дракона, однако он не рухнул на землю гигантским телом — он за несколько секунд преобразовался в сверкнувший импульс, сжавшийся во много раз по размерам и собравшийся в человеческую форму. Секунда — сжавшаяся энергия под огромным давлением высвободилась, вызвав вокруг себя ударную волну, едва не сбившую Лайю с ног, а драконий громогласный рëв перелился в человеческий крик. Вместо дракона в пепельном тумане теперь стоял человек, чья фигура была до боли знакома. Полупрозрачный, призрачный, однако светящийся из-за горящей бесконечной энергии парень кричал гневно и отчаянно, надрывая голосовые связки. Он рухнул на колени, подняв в горячий воздух волну пыли, продолжая кричать — истошно, громко, пугающе. Однако этот вопль не был настолько же громким, как рëв исчезнувшего дракона. Лайя дрожит, пока её взгляд прикован к сидящей на коленях в пыли юношеской фигуре. Знакомый кожаный жилет, испачканные рукава белой рубахи, блеснувшая бляшка широкого ремня и взметнувшиеся чёрные волосы. — Я отомщу им! Бесформенный крик переходит в слова, выданные едва ли не на последнем издыхании. Черноволосый юноша резким движением бьёт по земле кулаком, поднимая в воздух пепел и пыль. Почему-то звук удара был слышен так громко, словно ударили в гонг. — Боярам, османам! Стану их самым страшным кошмаром! Лайю охватывает пугающее чувство державю, и она на дрожащих ногах бросается вперед едва ли не бегом. Призрачная удавка благоговения пропала с шеи, открыв лёгким доступ к кислороду, однако воздух вокруг — жаркий, горячий, плотный и полон обжигающего пепла, словно в Аду. На ходу она надрывно кашляет, прикрывая рот дрожащей рукой, однако останавливаться не смеет — создаётся ощущение, что она этому человеку сейчас очень нужна. Эти слова она уже слышала, она помнит их, как и обладателя этого голоса. Сидящий на коленях парень полон болезненного отчаяния, которое рвёт его на части изнутри. Стоит только девушке приблизиться к нему, как ноги приковывает к земле. Она вдруг чувствует, что земля обжигает босые ступни подобно нагретому песку, но не может сделать шаг вперед — внезапное благоговение вновь затянулось удавкой на шее. От этого парня исходит нечеловеческая, пугающая сила, мощная энергия распространяется от него такими же импульсами, как и от дракона. В полупрозрачном юношеском теле отчётливо виден пылающий жëлто-красный сгусток, обволакивающий сердце. Такого же цвета у дракона были глаза — пугающие, дьявольские. И сейчас эта субстанция, эта мощь обернулась из змеиной сущности в человеческую. Эта сила пугает, заставляет остановиться, но Лайя мечется на месте, не зная, что делать. Парень кричит. Надрывно, яростно, однако так горько и отчаянно, что вся душа распадается на части от переживания за него. Вместе с силой от него исходят ненависть, гнев и обида, быстрым потоком хлестающие босые ноги недалеко замершей девушки. Он кричит. Ему больно. Ему плохо. Он на грани. Лайя кусает губу, вонзаясь в собственную кожу зубами до глухой боли, сжимает руки в кулаки и, взяв верх над своими страхами, делает шаг вперед. Он дался ей тяжело, но она продолжила идти к сидящему на коленях парню, с трудом переставляя ноги, однако упрямо. Опускается рядом с юношей на колени, с болью в глазах наблюдая, как надрывно поднимается его грудь в тщетных попытках вдохнуть больше воздуха, как подрагивают его плечи. Его голова опущена, а упавшие волосы закрывают лицо, пока сжатые в кулаки руки упираются в колени. Он замолк, с трудом вдыхая плотный горячий воздух вместе с частицами пепла, видимо, безбожно сорвав голос от такого надрывного крика. Со стороны видно, как его бьет крупной дрожью. Лайя кусает губу, с жалостью смотря на него, сидя на коленях в пыли перед ним; тянет руку и касается дрогнувшего юношеского плеча. — Влад, — шёпот тихий, почти неслышный. — Влад, слышишь меня? Не реагирует. Покрытое горящей драконьей силой сердце надрывно пульсирует, голова все так же опущена. Лайя не оставляет попыток достучаться, зовет его вновь, но только она произносит его имя: — Влад... Как вдруг чей-то отдалённый голос, словно из воспоминаний, продолжает за неё: — ...Басараб Дракула, сын правителя Валахии! Она узнала этот голос — учитель Мустафа сказал это, когда представлял Влада османским ученикам в школе, когда пленного мальчика только-только доставили во дворец. А Влад стоял ощетинившись, как загнанный волк, и смотрел на всех колючим, холодным взглядом. А в голубых глазах — ненависть, злоба и болезненное отчаяние. Затем перед глазами проносится ещё одно воспоминание — ещё одна стычка с Мехмедом, произошедшая через некоторое время после их первого столкновения в школьном классе. Юный будущий султан смотрит на пленного валашского принца лукаво и изучающе, пока между ними установился непрерываемый зрительный контакт — каждый будто хотел проткнуть друг друга взглядом. — Влад Басараб Дракула, — нараспев протянул Мехмед настолько мерзко, что Влад искривил губы, смотря на противника через завесу чёрной чëлки. — Дра-акула, хм? — темные глаза османа стрельнули ехидством. — Это все объясняет, дьявол, — последнее слово он произнес вызывающе дерзко, прищëлкнув зубами. — Дракон, — сквозь зубы шипит Влад, прожигая взглядом в Мехмеде дыру. — Дракон, не дьявол. — Разве? — издевательски поднимает брови тот. — Выглядишь, как истинный черт. Влад уже было вскинулся, ибо Мехмед задел его при всех — на глазах всех учеников, но его вовремя останавливает Аслан. Лайя сглатывает, чувствуя всем телом волну горького отчаяния, но руку с юношеского плеча не убирает, наоборот — тянется к нему, гладит по чёрным волосам, уговаривает его посмотреть на неё. Боль от потери близких сейчас его переполняет, а она ощущает это так же, стремясь разделить это кошмарное чувство хотя бы на пополам, чтобы ему не было так плохо сейчас. Драконья сила внутри молодого тела уже не пугает, принимается как само собой разумеющееся, позволяет приблизиться ближе. Девичьи пальцы легко скользнули по юношеской щеке, подцепили за подбородок, вынудили приподнять голову. Горящие, полные боли, тоски и ярости голубые глаза, собравшие сейчас в себе все холодные оттенки, воззарились на девушку, и она даже почувствовала испуг от такой яростной живости чужих радужек — они горели слишком ярко, прямо как у крылатого ящера. Колючий отчаянный взгляд вдруг пронзил сознание, и Лайя почувствовала волну чужой паники. С трудом сдержала всхлип, ощутив в грудной клетке раздирающую боль, въедающуюся изнутри и отравляющую душу и тело. Это была его боль. Она не смела отвести глаза, а парень продолжал смотреть прямо ей в душу, словно гипнотизируя своими эмоциями. И хоть он не кричал сейчас, но в ушах до сих пор звучал его вопль, а удар юношеского кулака по земле бил набатом. Лайя вздрогнула, вдруг услышав реальный крик — испуганный, истошный. Мужской. Не убирая рук с юношеских плеч, она начала в панике озираться по сторонам, ибо этот голос вызвал внутри неё волну страха. Крик сейчас был словно эхом и исходил непонятно откуда, однако ужас липкими холодными ладонями сжал девичью шею, не давая нормально вдохнуть. Грэдиш. Срывающийся голос принадлежал ему. Этот крик Лайя слышала, метаясь в лесу по кустам в попытке прийти на помощь. В тот раз она опоздала. А предсмертный вопль сейчас вызывал ужас наряду с могильным холодком, предательски лизнувшим босые девичьи ноги. Грэдиш вскрикнул ещё раз, после чего резко умолк, погрузив всё пространство в абсолютную тишину. А потом внимание девушки привлёк надтреснутый голос, прозвучавший так близко, будто у самого уха: — Нет... Резко повернув голову к парню, на чьих плечах сейчас покоились её дрогнувшие руки, Лайя неожиданно вместо длинноволосого юноши увидела перед собой до боли знакомого мужчину. Вместо кожаной жилетки с белой рубахой — пиджак классического костюма, сливовый платок в качестве воротника. Влад — тот самый, из реальности, — занял место того парня, и теперь уже он сидел на коленях в пыли и пепле, не меняя положения. И хоть черты лица были слегка изменившимися, голубые глаза горели тем самым яростным огнём отчаяния, как и у прошлого Влада. — Я не хотел, чтобы... — дрогнувшим осипшим голосом шепчет он, пока взгляд метался из стороны в сторону, не зная, за что зацепиться, — чтобы он... Он рвано втянул воздух, однако вдох был похож на тихий всхлип. Кадык скользнул на шее, давая понять, что мужчина тяжело сглотнул. Лайя была в замешательстве. Вместо юного Влада Дракулы сейчас перед ней сидел такой же сломленный Влад... Дракула?.. Они ведь оба являются носителями этой фамилии. Ладно бы это были разные люди, однако у них схожи не только имена — их эмоции, их боль и отчаяние абсолютно одинаковы, девушка это чувствует. И пока она в растерянности бегает взглядом по мужскому посеревшему лицу, Влад продолжает едва слышно шептать: — Я не хотел... Лайя будто видит одного и того же человека, только повзрослевшего. Один и тот же Влад с одинаковой болью, которая не имеет конца. И глаза у них — одинаковы, того же цвета, обладающие тем же яростным огнём. Их объединяют не только эмоции, но и огромная сила в глубине тела. Та самая — пугающая, пульсирующая энергия жëлто-красного цвета, как драконьи глаза. Сейчас Лайя не видит её, однако чувствует её присутствие — там, за мужской грудной клеткой. Но беспокоит её сейчас отнюдь не это, а невыносимый порыв отчаяния, высвободившийся из израненной души Влада под огромным давлением. Из-за лежащих на его плечах рук она чувствует его боль, и она с каждой секундой росла с невероятной быстротой, буквально обжигая изнутри. — Влад! — вскрикнула девушка, сжав в пальцах ткань тёмного пиджака, дабы не отдëрнуть от него руки из-за жгучей боли, которая ранила не только её, но и его самого. Мужские тонкие губы сжимаются в линию, пока Влад сгибается едва не на пополам от невыносимых внутренних мучений. Боль достигла апогея. — Влад! — сиплый крик разрезал ночную тишину комнаты, пока Лайя встрепенулась, резко открыв глаза. Напряжëнное горло резало будто от недостатка кислорода, и девушка громко, тяжело вобрала в лëгкие воздух, не чувствуя частиц обжигающего пепла. В панике огляделась — она лежала на кровати в собственной комнате, которая утопала в ночной темноте. — Да что же это?.. Резко приняв сидячее положение, она вглядывалась в очертания собственного обиталища почти с явным ужасом, не зная, на чем заострить взгляд широко распахнутых тёмных глаз. Дышала мелко и часто, причем каждый вдох был похож на всхлип. Было слишком тихо. И пусто. И эта пустота сейчас пугала. Пропал и красноватый туман, который на самом деле состоял из пепла и пыли, исчез и Влад, хотя его голубые горящие радужки до сих пор миражом маячили перед глазами. — Кошмар?.. — спросила девушка у пустоты дрогнувшим едва слышным голосом, облизав пересохшие губы. Ну да, кошмар. Самый настоящий. Однако не только для Лайи, но и для Влада, ибо во сне она ощущала ту же боль, какую уже чувствовала во время убийства Грэдиша. Кто бы мог подумать, что Влад был в таком отчаянии... Девушка вздрогнула. Точно, Влад! Она до сих пор ощущает глухую отдалённую боль в грудной клетке, или же сон настолько её впечатлил, что ощущения продолжают казаться уже наяву. Она проводит рукой по влажному лбу, смахивая испарину, и тяжело сглатывает, пытаясь прибрать спросонья стоящие дыбом волосы. Её до сих пор трясёт, причем отнюдь не от сквозняка, мерзко лизнувшего разгорячëнное тело. Перед глазами все еще дрожал образ дракона, который затем сменился Владом, рухнувшим на колени. Дракон. Почему дракон? — Дракула... — срывается с девичьих губ между громкими частыми вдохами. Однофамильцы, предок и потомок, продолжитель рода... Или нет? Почему сейчас объяснение, которое Лайя выдвинула недавно, выглядит вполне логичным, однако кажется совершенно неправильным? Влад — потомок Влада Третьего, именуемого Цепешем... Или же... Мысли со свистом кружились в голове сумбурно и хаотично, и девушка приложила дрогнувшие пальцы к вискам, пытаясь унять боль. — Потомок ли? — сглатывает Лайя, смотря в ночную темноту туда, где была резная тяжёлая дверь, ведущая в коридор. И почему сейчас она ощущает отдалённую пульсацию чужой боли, хотя вместо сна сейчас явь? Скоро она признáет факт существования прошлых жизней, а тут ей попадается человек, который является просто представителем княжеского рода? Как бы не так. Было бы все так просто, черт возьми... А чужая боль в груди все еще пульсирует. Лайя откидывает одеяло. Прохлада от каменных стен тут же ринулась к девичьему телу, окутывая обнажённые ноги скользящим сквозняком, заставляя покрыться мурашками. Однако шатенка даже не почувствовала этого, ибо все её мысли сейчас были заняты двумя родственниками, которые могут оказаться одним человеком. Или же ещё одним перерождением, как Лайя и Лео, чьими прошлыми образами являлись Лале с Асланом. Девушка за голову хватается от осознания того, что она начинает воспринимать чушь о прошлых жизнях сейчас на полном серьёзе, будто у неё едет крыша. Она ведь реалист, человек с высшим образованием, современная молодежь, не верящая всем подобным сказкам, а тут её окунает в водоворот событий, который за несколько дней решил обрушить все её убеждения ей же на голову в небрежном жесте, сообщив о неправильности её позиции. С такими успехами придется твёрдо признать, что летящие дождем с неба лягушки со змеями являются отнюдь не результатом прошедшего поблизости урагана. Или же надо будет записаться к психиатру, как вариант. Однако Лайя думает отнюдь не о врачах, выбегая из собственной комнаты по темноте, забыв взять с собой не только телефон, но хотя бы свечу. Каменные стены спальни внушали какой-то необъяснимый страх, гуляющая там прохлада — пугала, поэтому выскочить в коридор казалось заманчивой идеей, пока перед глазами не оказались вереница закрытых дверей и сводчатые высокие потолки. Но девушка не остановилась, не собираясь возвращаться обратно в кровать, чувствуя волну отвращения к одеялу, в котором она запуталась во время кошмара. Лишь сильнее запахнула кружевной воротник шёлкового пеньюара, который сейчас выглядел до смеха жалким по сравнению с холодком каменных стен средневекового замка. Лёгкая ткань не давала никакого тепла, лишь скрывала девичье тело, однако босые ноги были обнажены. Свет висящего среди облаков серпа-месяца косыми лучами проникал через стрельчатые окна и витражи, пятнами заливая каменный пол, пока по коридору бежала женская фигура. И размах строения, высота потолков и монументальная мощь каменных стен будоражаще контрастировали с тонкостью девичьего силуэта. Глухая боль не пропадала — именно она и беспокоила девушку, побудив выскочить из комнаты среди ночи. Конечно, эта пульсация не сравнится с тем раздирающим на части отчаянием, которым был охвачен Влад в её сне, однако сам факт её наличия напрягал и пугал. Лайе было страшно, однако не за себя — за того, кому принадлежит сейчас эта боль, которую она отдаленно чувствует в себе. Образ трубно ревущего дракона до сих пор будоражил сознание. — Дра-акула, хм? Это всё объясняет, дьявол. — Дракон. Дракон, не дьявол. Орден Дракона — орден рыцарский, основанный венгерским королём Сигизмундом Первым. Лайя читала про него, копая информацию про знаменитого Дракулу перед поездкой в Румынию, пока Милли просто радовалась возможности поехать на землю вампиров. В этом ордене состоял отец Цепеша, Влад второй, взявший себе титул Дракула наряду с фамилией Басараб. Затем Дракулой звал себя и его сын, Влад Третий, именуемый Цепешем. Технически, фамилией княжеского рода является фамилия Басараб. Однако Влад, видимо, считает иначе, являясь потомком и носителем фамилии Дракула. Бегущая по коридору Лайя вздрагивает, когда вспоминает его слова. — Влад, скажи мне правду. Ты... Дракула? Твой предок, который построил этот замок, ведь так его звали? Ты — потомок правителя Валахии, Влада Дракулы? — Да, Лайя. Это имя нашего рода. Его носил мой отец. И я. Сейчас Лайя кажется сама себе наивной идиоткой. Попытки оправдать логически необъяснимое выглядят жалко, особенно после того как она всерьёз начала задумываться о существовании прошлой жизни. Не любящий врать Влад в тот раз не соврал в любом случае. Он ведь и не подтвердил прямым текстом то, что является просто обычным потомком, а чего она ждала? А чего она ждет сейчас? Она уже и сама не знает, чего ожидать. Либо перерождение, либо... Умирал ли Влад вообще? Перерождался ли? Могут ли сказки о вампире Дракуле оказаться не совсем сказками? Голова кругом. Пока мысли в голове сменяются одна за другой, Лайя добралась до лиловой гостиной, тормознула и заглянула внутрь через внушительную арку. Помещение пустовало, пока каменные стены тосковали в одиночестве; лиловые кресла стояли тёмными силуэтами. Взгляд тёмных глаз остановился на фигурах, одинаково подпирающих потолок: лунный свет облепил каменные статуи, сливающиеся со стеной, и девушка машинально задержала дыхание, с напряжением смотря вверх. Этими статуями были одинаковые фигуры драконов, на крыльях которых словно держался потолок. Клыкастые морды были с благородством опущены, словно летучие ящеры наблюдали сверху за этой территорией. Затем в поле зрения Лайи попало стрельчатое окно, на стекле которого тоже красовалось изображение — и тоже дракона. Если подумать, то это строение буквально напичкано драконами — на то это и замок Дракулы, члена Драконьего ордена. Из этого окна виден парадный двор с фонтаном, роль которого выполняет внушительных размеров монолитная статуя крылатой рептилии, у которой из открытой пасти ровным потоком бежит вода. — Везде драконы, — как-то удручëнно шепнула Лайя, за пару секунд оценив обстановку. Никого в помещении не наблюдалось, а глухая боль продолжала царапаться внутри. Девушка сорвалась с места, убегая по коридору в другой его конец. И вновь в пятнах лунного света девичья фигура метнулась в другую сторону. Босые ноги ступают мягко и почти бесшумно, как кошачьи подушечки, однако порой раздаётся тяжёлое от бега дыхание. Прохладный ночной воздух обжигает глотку, обдувает тело, но Лайя не чувствует этого, пробегая мимо закрытых комнат давно спящих ребят. Игнорирует дверь собственной спальни, так заманчиво приоткрытую, бежит дальше — впереди маячит библиотека, чья резная дверь сейчас так манила. Женская рука толкает её, заставляя открыться, и шатенка шмыгает внутрь, затерявшись в лабиринте книжных стеллажей. — Влад! — зовёт она, озираясь по сторонам, игнорируя манящие книги. Он всегда откликается на её зов, на её голос — как сейчас, так и тогда, с Лале. Словно считает невозможным проигнорировать её. — Влад?.. А ответом ей была тишина. Ни шагов, ни голоса, который сейчас она так желает услышать, — ничего нет. Его здесь нет. Из библиотеки выскользнула девичья тень. Лайя лихорадочно соображала, где ещё она может сейчас встретить хозяина замка с учётом того, что он мало когда спит по ночам. А спит ли вообще — вопрос интересный, но другой. И ведь Валентин теперь не вылезет из-за ближайшего угла и не подскажет, где искать этого таинственного представителя княжеского рода, а если и вылезет — получит по лицу, ибо не надо пугать хороших девушек. Бегают ли хорошие девушки в коротких пеньюарах среди ночи — вопрос тоже интересный, но тоже другой. На самом деле, ей не до шуток. Перспектива носиться по опустевшему ночному замку привлекательной не была, однако никакие опасения не могли загнать Лайю обратно в комнату, ибо она чувствовала чужую глухую боль, которая никак не утихнет. Она была какой-то отдалённой, тихой, но такой знакомой — Лайя чувствовала её уже несколько раз и точно знает, кому она принадлежит. Именно поэтому она не может игнорировать это, как и Влад не может игнорировать её голос. Девушка бежит вверх по лестнице, вспоминая дорогу до верхней витражной комнаты, где она недавно нашла Влада с помощью Валентина. Если мужчины не будет и там, она не остановится — зайдёт в его комнату, обшарит весь замок, но найдет. Даже в пугающий подвал заглянет, хотя сама мысль о том месте вызывала предательские мурашки. Лайя на секунду остановилась перед единственной одинокой дверью. Наверху было заметно прохладнее, нежели на нижних этажах, и студëный ночной сквозняк беспрепятственно обволакивал девичье тело, пробегаясь по ногам от самых ступней вверх. Сглатывает, кладет ладонь на ручку и толкает дверь, открывая себе проход в помещение и тут же заглядывая внутрь. Облегчённый выдох. Одинокая мужская фигура стоит среди пятен лунного света, который косыми лучами проникал в комнату через витражные цветные стекла. Часть беспокойства испаряется, стоит только девушке увидеть его — такого привычного, одетого в тот же костюм, стоящего с прямой спиной даже в полном одиночестве среди цветных отблесков. Лайя заметно успокаивается, встретив его здесь, и сейчас замирает на пару секунд, скользя взглядом по его силуэту. Влад стоит, подставив лицо лунному свету и спрятав руки в карманы тёмных брюк. Со стороны такой спокойный, однако боль внутри грудной клетки запульсировала сильнее, будто показывая, что здесь находится её обладатель. И понятно становится, что внешнее спокойствие — спокойствие обманчивое, напускное, притворное. Девушка делает шаг вперед — неслышный, лёгкий, почти паря босыми ногами по холодному коменному полу. Однако этого пронизывающего холода она не чувствует, все её внимании сосредоточено на нём — застывшем у окон монолитной статуей. Сейчас такой безразличный, ушедший в свои размышления, однако внутри терзающийся чувством вины и мучительным глухим отчаянием. Эта боль была всего лишь отголоском той, что охватывала его в девичьем сне, но она все равно мучила его. — Влад? — зовет Лайя осторожно, делая к нему ещё один шаг, неумолимо сокращая расстояние, а он оборачивается, реагирует на её зов, на её голос. И по его в удивлении распахнувшимся глазам было понятно, что её появления он здесь не ждал, как и увидеть её саму в шаге от себя. Он так неверяще посмотрел на неё, будто не мог разобрать, реальность ли перед ним или обманчивый обнадëживающий мираж. — Лайя?.. — его голос растерян и тих, пока сизый взгляд голубых глаз будто цепями прикован к её лицу. — Как ты здесь?.. Он не смог закончить вопрос, ибо голос подвел и стих до невозможности. Он смотрел на неё так, будто видел пришедший во сне образ — такой до трепета долгожданный, но невообразимый. И несмотря на все душевные переживания, Лайя соврëт, если скажет, что ей не приятно выражение трепетного, благоговенного восторга и обожания в мужских глазах. Смотрит, как на принцессу, которая, по идее, должна сбежать от дракона из башни, но которая остаётся с ним несмотря ни на что. Зрительный контакт установлен надолго и крепко, пока они смотрят друг другу глаза в глаза, а Лайя не торопится с ответом, пытаясь разгадать в чужом взгляде тайные эмоции, сейчас сетью накрывшие его. И даже под таким пристальным взглядом голубых глаз она сейчас не теряется, не смущается и не тушуется, зная о его настоящей боли. — Почему ты здесь? — спустя довольно долгую паузу хрупкого молчания спрашивает Влад. Девушка отвлекается от его глаз, на этот раз пробегаясь взглядом по его лицу — смотрит на него пристально, цепко, однако мягко и с долей щемящей ласки, пытаясь понять его состояние. Видя его откровенное непонимание и полную растерянность, она улыбается — легко, ласково, так по-доброму, приподняв уголки покусанных губ. Делает ещё шаг вперед, наконец становясь к нему достаточно близко — буквально на расстояние вытянутой руки, пока за всеми её действиями мужчина наблюдал с особой внимательностью, будто не желая ничего упускать. — Мне стало тревожно за тебя, — честно признаётся она, чувствуя вдруг, как чужая боль в грудной клетке плавно утихает. Испаряется, исчезает, будто её медленно сдувает прохладным ночным ветерком. — Решила тебя найти. — Среди ночи? — он задает этот вопрос и смотрит пристально, будто пытаясь через тёмные девичьи глаза что-то разглядеть. — Ты ведь не спишь, — не видит в этом проблемы Лайя, пожав узкими плечами. — Но спала ты. — Проснулась, — опять совершенно простой и открытый ответ. — И не заснула бы, пока тебя не проведала. Почему-то у неё возникло ощущение, что он читает её, как открытую книгу, будто она — у него на ладони, с настежь распахнутой душой. Стоит только поймать проницательный взгляд голубых глаз — становится ясно, что он прекрасно все понял. Понял, что это была не беспричинная тревога, не дающая заснуть. Будто знает, что на самом деле девичье нутро откликается на его боль, и в глазах его появляются щемящие грусть и тоска — он извиняется перед ней за собственные взбушевавшиеся эмоции, потревожившие ее покой. Лайе не нравится его молчание и это кающееся выражение его лица; она слегка хмурит брови, чуя неладное. — Прости, — тихо говорит он, не смея отвести взгляд от её глаз, будто ценит каждое мгновение возможности смотреть на неё. Или же боится, что стоит только глянуть в другую сторону — она растает в воздухе. — За что? — Не хотел тревожить тебя. Лайя слегка встрепенулась. Поняла, что он знает, как она чувствительна сейчас к его эмоциональному состоянию. А он не пытается оправдаться, даёт понять, что в курсе её восприимчивости. — Нашел ещё, за что извиняться, — хмурится девушка. Потом становится спокойнее, медленно пробегается взглядом по мужской фигуре, будто сканируя, и чуть наклоняет голову. — Как ты? Импульсы чужой боли становились всё слабее и слабее, стоило только шатенке появиться здесь, в поле его зрения. Своим приходом она будто осветила эту комнату так же, как и его душу, до этого момента объятую болезненной темнотой. Он приподнимает уголок губ. — Честно сказать, уже лучше, — признаётся он, пока взгляд его глаз меняется с тоскливого и пристального на мягкий, ласковый и обволакивающий. — Благодаря тебе. Лайя верит ему, нутром чувствуя его состояние — ему действительно лучше. Однако это не отменяет того факта, что до этого момента он пребывал в мучительных метаниях собственных нерадостных мыслей и воспоминаний. Смерть Грэдиша в тот раз, в лесу, вызвала у него довольно мощный эмоциональный отклик — Лайя чувствовала это. Чувствует и сейчас что-то неладное, творившееся в мужской душе — пусть сейчас оно и исчезло с её появлением, но ведь вернется вновь, стоит только ей уйти. Поэтому она не хочет сейчас уходить, оставлять одного, бросать его один на один с нерадостными, ядовитыми размышлениями. Вдруг она замечает, что взгляд голубых глаз опустился ниже, теперь он скользит по её фигуре наряду с прохладным сквозняком. Особое внимание уделяет шёлковому пеньюару, так заманчиво открывающему девичьи ноги, однако вместо мягкости и ласки Влад неожиданно напрягся, будто пришёл в себя. — Здесь слишком холодно, особенно ночью, — серьёзно говорит он с долей упрека в голосе и взгляде. — А ты почти раздета, — вновь на секунду опускает глаза вниз, затем возвращаясь к девичьему лицу, — ещё и босая. Лайя вдруг вспоминает, что выскочила из комнаты в ночную прохладу прямо так — в шёлковом легком халате выше колена, босиком, с нерасчëсанными волосами. Стоит только представить, как она смотрится в подобном наряде посреди огромной комнаты и холодных каменных стен, так тут же становится стыдно за необдуманность собственных действий. Но она так спешила, так хотела найти хозяина той боли, что совершенно не обратила на это внимание, совсем забыла и не чувствовала ничего, кроме внезапного жара собственного тела. А теперь весь этот адреналин поисков сдулся с невероятной быстротой, оставляя после себя предательские мурашки от ночного сквозняка. Стоило только Владу обратить на это внимание, как ей тут же стало зябко и холодно, будто назло. А он ещё и журит её сейчас за это, вынуждая вспыхнуть от бестолкового смущения. Она опустила голову, оглядывая себя и оценивая собственный вид, начиная от босых ног и заканчивая дрогнувшими ладонями; взгляд тёмных глаз останавливается на предательских мурашках, что так некстати пробежались по телу. Это видит и Влад, сейчас смотрящий на девушку излишне пристально, вгоняя её в тупик. — Так вышло, — цыкнула девушка, выпрямившись и отведя глаза в сторону витражного окна. Как же не любит она чувствовать смущение, это стыдливое краснение собственных щек, однако ничего не может с собой поделать, ощущая себя почему-то нашкодившим ребёнком, которого застукали взрослые. Боковым зрением улавливает движение совсем рядом, слышит шорох, однако стоит только повернуться — на плечи легко укладывается мужской пиджак, укрывая под собой девичье тело. Шёлковый перьюар теряется под тёмной плотной тканью, так уютно нагретой чужим телом; до девичьего носа легонько дотронулся шлейф приятного одеколона. Лайя поднимает глаза, устремляя взгляд на хозяина замка, который сейчас встал куда ближе, нежели ранее, и видит в голубых радужках прыгающие огоньки озорства. — Эй! — притворно возмущается девушка, хмуря темные брови. — Издеваешься? Тебе просто нравится журить меня! Влад засмеялся — тихо, зато так искренне, что внутри все замерло, а затем затрепетало из-за всколыхнувшихся в животе бабочек. Лайя даже забыла, из-за чего возмущалась, поймав себя на мысли, что перед ней — Влад из прошлого, тот самый молодой юноша, который не только смеялся так же, но и имел такие же озорные искорки в голубых радужках. Они одинаковы, как две капли воды — та же улыбка, та же паутинка мимических морщинок в уголках глаз. Только вот такой интригующий шрамик на верхней губе есть только у нынешнего. — Не без этого, — признаётся Влад, вовремя возвращая Лайю в реальность, пока её пристальные разглядывания не перешли в откровенное любование. — Однако, ты права, не до веселья сейчас, — он тянет руку, поправляя задравшийся край пиджака, сейчас более надежно закрывающий девичье тело, нежели легкий пеньюар. Мужские пальцы замирают в нескольких миллиметрах от горячей кожи, и девушка чувствует вновь появившиеся мурашки, однако вовсе не от ночной прохлады. Но касания не происходит, оно и понятно. — Ты можешь простудиться, пора идти. Вначале Лайя даже испугалась, что он таким образом ненавязчиво прогоняет её; девичьи пальцы сильнее вцепились в висящий на плечах мужской пиджак. Девушка готова начать спорить и протестовать, лишь бы не оставлять его одного, ибо велик риск возвращения его душевных терзаний. Однако когда мужчина делает шаг в сторону приоткрытой двери, покровительственным жестом укрывая женскую фигуру своей рукой, будто крылом, но сохраняя дистанцию в пару сантиметров, все переживания тут же испаряются. Лайя мгновенно успокаивается, с улыбкой позволяя ему увести себя из этой комнаты, на расстоянии чувствуя жар его тела. Не касаясь, он приобнял её за плечи, держа руку на весу, позволяя себе такую шалость почувствовать родного человека под боком, а шатенка хочет прижаться к нему, обвив руками мужскую талию, однако сдерживается, что стоит ей невероятных усилий. Тёмный пиджак висит на её плечах, будто плащ, укрывая девичье тело почти до самого колена. Сейчас Лайя думает совсем не о странной схожести предка и потомка, а о том, как ей стало тепло и уютно, стоило только ему накинуть на её плечи свою верхнюю одежду. Жест заботы грел душу, но девушка ловит себя на мысли, что по сравнению с ним она достаточно маленькая, хотя со стороны это не так сильно заметно. Она и подумать не могла, что пиджак будет настолько свободным для неё, настолько большим, что она сможет в нём утонуть — а ведь Влад со стороны не такого уж и крупного телосложения, меньше Лео. Она шла вперёд, в сторону двери, пока он краем глаза наблюдал за ней. И даже не знала, что сейчас он думал о том, как отдал бы ей не только свой пиджак, но и подхватил бы на руки, дабы она не морозила ступни о холодный каменный пол. Однако он не может себе этого позволить. А ещё его гложет чувство вины, ибо он прекрасно знает, из-за чего Лайя вскочила среди ночи, почему беспокоилась и искала его по темноте, так легко одетая для этого места. Ей ещё заболеть по его вине не хватает для полного счастья. Стоит только им выйти из витражного помещения, а двери за ними — закрыться, как девушку останавливает мужской голос, раздавшийся прямо над ухом. — Моя комната куда ближе твоей, — от баритона, так заманчиво обжигающего ухо, бегут мурашки. И эти мурашки Лайе нравятся куда больше тех, которые вызывает холодный сквозняк. Она замирает, молча поднимает голову, снизу вверх посмотрев на хозяина замка, и слегка улыбается с едва заметным ехидством. И теперь уже он видит в её глазах ответные озорные искорки. — Звучит как намёк. Он принимает её игру, зеркально отражая ребячество. — Значит, приглашаю тебя к себе открыто, — он дёргает тёмной бровью, — ибо до твоей комнаты слишком далеко и долго идти. «Только ли поэтому ты меня зовёшь?» — одним только взглядом спрашивает она, на деле не сказав в ответ ни слова, лишь шире улыбнулась. «Нет», — ответ читается так же, в глазах. И несмотря на то, что вокруг почти полная темнота, не считая косых лучей лунного света, проливающегося через узкие окна вдоль лестницы вниз, Лайя чувствует теплоту, мягкость и ласку во взгляде голубых радужек. — Я не против, — она улыбается, чувствуя, как тело само откликается на его взгляд. И, надо признать, перспектива очутиться на мягкой пушистой шкуре возле горящего камина в компании человека, чьё внимание не просто импонирует, а по-настоящему дорого, привлекает гораздо больше, нежели возвращение в тёмную холодную комнату. Нельзя сказать, что её ответ для него был неожиданным, даже наоборот — именно такого ответа он ждал, но всё же ему приятно слышать согласие с её стороны. Влад идёт вперёд, без касаний утягивая Лайю за собой. И она доверяет ему, идёт рядом, вспоминая дорогу до его комнаты. И хотя касаться им друг друга нельзя сейчас, всё равно хочется быть рядом, хоть и не так запредельно близко, как бы хотелось. Оказавшись в знакомом помещении, которое она успела рассмотреть ещё в прошлый раз, девушка тут же проворно пробегает прямиком к шкуре. Поленья в камине полыхали так же рьяно, как и тогда, да и вообще сам камин будто ждал их прихода, словно огонь горит тут всегда. А ведь и в прошлый раз Влад не возился с разведением пламени... Исходящий от камина жар сразу же приветственно обдал тёплым порывом, скользнув от босых девичьих ног вверх и в конце концов охватив всё тело целиком. И прохлада каменных стен уже совсем не страшна. — Здесь что, всегда огонь горит? — просто чтобы разбавить тишину, задаёт Лайя вопрос, пока её взгляд прикован к языкам пламени. А ведь на камине нет никаких решёток, которые бы сдерживали порывы стихии, да и шкура находится в опасной близости — стоит только искорке отлететь на мягкий мех, она рискует заполыхать. И ведь не следит за этим никто, даже Влад, словно сам замок держит здесь всё под своим контролем. Это подозрительно, однако совсем не пугающе. — В большинстве случаев, — отвечает Влад уклончиво, закрывая дверь за собой и проходя в комнату. — Ты вновь где-то ходишь по ночам, — оборачивается девушка к нему, играя с тканью пиджака в пальцах. — Где бы я ни оказалась ночью, так постоянно встречаю тебя, словно ты не спишь. Бессонница? Она соврëт, если скажет, что спросила это просто так. На самом деле нет, и её взгляд приобретает оттенок лёгкой подозрительности, хотя она так старается это скрыть. Насущный вопрос о кровном родстве до сих пор не решён, и Лайе не хватает тех логичных объяснений, что Влад — потомок Цепеша. Особенно после того сна, который всколыхнул в ней вихрь размышлений. И вновь она улавливает призрачный образ юного Влада, маячивший возле реального; сравнивает их, понимая, что у них даже боль — одинаковая. Словно тот Влад, из прошлого, вырос и предстал перед ней. Или же он действительно... не умирал? Влад ловит её взгляд на себе, будто тут же понимает истинный девичий умысел. И в его глазах появляется едва заметная тоска, он слегка, чуть уловимо качнул головой, словно пытаясь остановить её. Взглядом просит, умоляет не копать дальше, остановиться, довериться ему, хотя он сам с трудом понимает, когда предоставится нужный момент для фатального откровения. Просит подождать, не задавать ему провокационных вопросов в попытке выяснить правду, ибо когда придёт время — он расскажет об этом сам. Он с тяжестью чувствует, что она не готова сейчас знать всю правду, хотя так хочет докопаться до истины, и пытается умоляющим взглядом заставить её притормозить. — Лайя... — зовет он её, вытягивая собственный сливовый платок из-под воротника рубашки, будто он ему мешал нормально дышать. Девушка смотрит на него, приподнимает бровь в немом вопросе. — Скажи честно, ты доверяешь мне? — Да, — отвечает Лайя в следующую секунду, словно боясь передумать. Или же нет, она просто не знала другого ответа на этот вопрос. Иначе бы она не стояла сейчас здесь, в его комнате, такая открытая и уязвимая, ибо человек уязвим рядом с тем, кому доверяет. — Значит, знай, что я никогда не причиню тебе вреда, — он говорит это, подходя ближе к камину, наступает на светлую шкуру, оказываясь совсем рядом с девушкой, при этом не прерывая с ней зрительный контакт. — Ни при каких обстоятельствах. Она верит ему, знает это даже без этих слов. Вспоминает собственное заключение, что нужно дать ему время, и тормозит. Не нужно копать сейчас, пусть он откроется сам, когда придет время. — А себе? — чуть приподнимает девушка подбородок, дёргая бровью. Влад только поднимает брови в немом вопросе. — Что насчет вреда себе самому? Причинишь ли ты его себе? Он на секунду отводит взгляд, почти мимолëтно, но заметно. — Это... немного другое, — признаётся он. — Нет, — тут же отрезает Лайя, которую такой ответ не то что напряг, а даже слегка испугал. — Нет, Влад, — она порывается схватить его за плечи, однако вовремя приходит в себя и отдергивает руки под его горьким взглядом. — Не хочешь причинять вред мне, тогда не мучай и себя. И не потому, что я тоже это чувствую, а потому, что ты для меня важен. Откровенное признание сорвалось с губ без всяких преград — свободно, ибо Лайя посчитала, что стыдиться ей нечего. А это действительно было так — никогда не стоит стыдиться признать важность кого-то в собственной жизни. А вот Влад дыхание задержал, растерянно глядя в тёмные радужки. Девушка абсолютно серьёзна, однако ему кажется, что у него начались слуховые галлюцинации. Боясь, что ему это показалось, почудилось, он замер, чувствуя, как внутри от этих слов вспыхивает целый фейерверк — ярко, пышно, жарко, однако слегка болезненно. Отчаяние, глубоко вобравшееся в его душу ещё давно, отравляет, оно ядовито и опасно въелось даже в самые далёкие уголки, не давая почувствовать обычное счастье в простом его проявлении. Лайя открылась, обнажила свою душу перед ним сильнее, чем в прошлый раз, и сейчас ждала какой-то ответной реакции. — Девочка моя, — его голос тих, предательски дрогнул, пока он протянул руки к ней, пытаясь обхватить ладонями девичье лицо, однако не касаясь. Мучительные миллиметры продолжали издевательски сохраняться между ними, не давая прикоснуться к коже, заставляя дорожить каждым касанием. Лайя с тоской покосилась на его руки по обеим сторонам от её головы, не зная, что её научат ценить прикосновения таким мучительным способом. — Я подожду, — говорит она так же тихо, поднимая взгляд и всматриваясь в его глаза. Отблески огня прыгали в голубых радужках, смешиваясь с горькой грустью и бесконечной любовью, от которой захватывало дух. — Я доверяю тебе, Влад. Поэтому позволю тебе решить самому, когда нужно будет мне рассказать. Я верю, что расскажешь. Высший жест доверия на данный момент — отдаться воле другого человека, и Лайя надеется, что это её решение не будет для неё фатальным. Однако сейчас она чувствует то же, что чувствовала Лале рядом с юным Владом — всепоглощающее доверие, полную уверенность и абсолютное чувство защиты. Лале верила Владу, как себе самой, и Лайя соврëт, если скажет, что не ощущает себя на её месте сейчас. И опять во взрослом Владе, который стоит сейчас так близко и мучительно сдерживается, чтобы не прикоснуться к ней, она видит Влада юного — того самого, Басараба Дракулу, пленного валашского мальчика. И не только лицо, не только выражение глаз, но и само поведение — то же, даже жесты одинаковы. И ощущение рядом с ними обоими тоже одинаково до безобразия. Один человек. Это определенно один человек. Не просто потомок. Теперь вопрос в том, является ли он таким же перерождением, как сама Лайя и Лео. Или же Лайя просто вконец чокнулась на нервной почве. Однако она тормозит, как уже сказала ранее. Прекращает копаться в этом, доверившись. И если это доверие окажется ошибочным, только она сама будет виновата в своём решении. Пока она делает всего лишь шаг в его сторону, он делает к ней целых десять, тоскуя и скучая по ней. — Спасибо, — Влад опускает голову прямо к её лицу, останавливаясь в жалких миллиметрах, опаляя дыханием кожу, и переходит с тихого голоса на шёпот, словно боясь, что громкий звук разрушит это мгновение, — за доверие. Лайя прикрывает глаза, каждой клеткой чувствуя его присутсвие рядом. Отдаётся ощущениям, оставляя все переживая на дальнем плане. Только не сломай это доверие, Влад. Не разрушь, не разбей. А с остальным можно разобраться. Он так близко, даже тянуться не надо, чтобы поцеловать, чего Лайя так хочет сейчас. Он сам играет с огнём, грозясь обжечься, наклоняясь к ней так непозволительно близко, однако у неё не хватает духу остановить его. Она лишь поддается его шалостям, поднимая руки и в опасной близости проводя пальцами вдоль мужских высоких скул, позволяя ему почувствовать её тепло. Хочет обнять его, но лишь скользит ладонью от уха вниз по открытой шее до плеча, не касаясь, едва заметно сглатывает и в тихом отчаянии закрывает глаза, позволяя себе такую оплошность. Зря она себе это позволила или нет, сказать трудно, но стоит только дрожащим ресницам опуститься, как её покусанные губы оказываются накрыты чужими — прохладными, сухими, но такими до боли родными, что разум погружается в сладостный тягучий туман. Возникло ощущение, что огненные искры повыпрыгивали из камина и закружились вокруг двух так непозволительно слившихся в поцелуе фигур подобно светлячкам из сказки, попутно обжигая за такую оплошность. Лайя чувствует не только его губы, так чисто и невинно прижавшиеся сейчас к её собственным, но и странную невероятную силу, сейчас вместе с сердцем пульсирующую в мужской груди. Именно ту силу, которая во сне вызывала удушающее петлëй благоговение, силу дракона, который обернулся рухнувшим в пепел на колени юношей. И её жëлто-красный цвет сейчас кружит вокруг огненными отблесками от камина. Однако если во сне она пугала, наводила первозданный ужас и всепоглощающий трепет, была похожа на неконтролируемый хлëсткий поток энергии, то сейчас — предательски манила к себе, обрела спокойствие, как море во время штиля, и с непривычной лаской обдавала теплом, не причиняя вреда. Словно внутренние демоны, завладевшие потемневшей мужской душой, вдруг успокоились, перестав разжигать болезненный пожар эмоций внутри, уступая место девичьему свету. Свету, который сейчас сожжëт грешника, позарившегося на чистую душу. Лайя затаила дыхание, боясь шевелиться, однако слегка подалась вперёд, давая понять, что она не против этого жеста. Была бы её воля, она бы прижалась сейчас к крепкой мужской груди, зарылась бы в тёмных прядях всегда идеально уложенных волос пальцами и углубила бы этот поцелуй до невозможности. Отдалась бы этому мгновению, с головой утонув в омуте непередаваемого удовольствия, куда переносят горячие прикосновения губ. Но это стало бы для Влада фатальным провалом, ибо оба они помнят, чем закончилась страстная оплошность в верхнем зале среди срезанных роз и горящих свеч. Этот интимный, тайный момент длился до смеха мало — несколько секунд, которые отмеряла стучащая пульсом кровь. На бóльшее не решились оба, отстранились друг от друга синхронно, лишь прервав касание губами, но не отодвигаясь. Лайя открыла глаза, взгляд которых тут же как магнитом притянутый остановился на чуть приоткрытых влажных мужских губах, замечая, что кожа на них чересчур покраснела, будто вот-вот выступят кровавые капли. Девушка с досадой прикусывает внутреннюю сторону щеки. — Не нужно было, — тихо шепчет она, на самом деле желая прильнуть к нему щекой. — Не смог удержаться, — его дыхание опаляет кожу, пока он невесомо проводит носом вдоль женской скулы, ластится, будто кот, который трëтся головой о хозяйку. Большего он позволить себе не может. — А надо было бы, — с тоской выдыхает Лайя, поджимая губы. — Тебе ведь больно. — Эту боль можно терпеть. — Ты это уже говорил. Но не ходи по краю, грозишься перейти черту, — она поднимает глаза на него, устремляя взгляд в синеву радужек. Влад смотрит на неё сквозь приоткрытые веки, через дрожащие и слегка обгоревшие на концах ресницы. — А для тебя это слишком болезненно. Лайя мешкается несколько секунд в полном молчании, но потом слегка поворачивает голову к мужской руке, ибо хозяин замка продолжал обхватывать ими девичье лицо, сохраняя дистанцию в пару миллиметров. Она что-то обдумывает, смотря будто в пустоту, а потом едва слышно выдыхает, приняв решение — мимолëтно прижимается губами к ладони, будто на прощание мазнув поцелуем кожу, а затем отстраняется окончательно, ловя на себе сизый взгляд голубых глаз. Смотрит в синеву радужек, едва заметно улыбается, однако с тенью печали. — Тебя что-то тревожило, — говорит Лайя, не отводя взгляда. — Боль у тебя внутри... была. О Грэдише думал? Глаза Влада заметно тускнеют. — Много о чем. — Сейчас этой боли нет. Но я не хочу тебя бросать сейчас, не могу. Позволишь остаться с тобой? Словами не передать все эмоции, который отразились во взгляде напротив её тëмных глаз. Однако можно сказать, что любовь и болезненная нежность перекрывали всё остальное. — Разве я могу отказать? — вопрос риторический. Лайя улыбается. — В прошлый раз я так и не дослушала сказку, к сожалению, — заговорщическим шепотом заявляет она, явно скосив глаза на закрытую книгу румынских мифов, которая неизменно лежала на мягком пуфике в стороне. А потом ещё тише дополняет: — А может, наоборот, к счастью? Влад усмехается, подхватывая её задорство, и отходит в сторону пуфика, забирая книгу в руки. Лайя же в это время проворно опустилась на шкуру, как в прошлый раз, с блеском в глазах наблюдая, как мужчина затем опускается рядом. — И рукава закатай, — взглядом указала она на ткань белой рубашки, слегка игриво дёрнув бровью. Что поделать, если созерцание мужских рук с переплетением синеватых вен вызывает у неё эстетическое удовольствие. А в исполнении Влада это вдобавок смотрится непривычно и соблазнительно. Влад ловит её взгляд, смотрит на неё пронзительно, однако зеркаля её игривость; хмыкает и, продолжая вызывающе смотреть прямо в чёрные блестящие глаза, расстегивает пуговицы на рукавах, затем поднимая ткань до локтей. Эти действия девушку определённо удовлетворили, ибо она тут же улыбнулась, как довольная кошка, пока в её глазах наряду с отблесками пламени прыгали и огоньки озорства. Влад листает книгу, определённо запомнив страницу с предыдущего раза, а Лайя, не желая оставаться в стороне, тут же подсаживается ближе к нему. История повторяется — вновь та же комната, тот же огонь в камине, тепло пламени и сидящие на шкуре две фигуры. Однако в этот раз разговор — откровеннее, чувства — сильнее, а на девичьих плечах до сих пор плащом висит мужской пиджак, который девушка отказалась снимать даже несмотря на тепло от камина. И на этот раз Лайя дослушала рассказ до конца, не чувствуя желания спать. А Влад читал, переводил, позволяя ей наслаждаться его голосом и прекрасно замечая это. А еще между строк он мимолëтно бросал взгляд на сидящую рядом девушку, пробегаясь по оголëнным ногам, ибо ткань шелкового пеньюара не доставала даже до колен, так издевательски открывая такой манящий вид. И невольно он ловил себя на мысли, что ждёт того момента, когда вместо пиджака на этой девушке будет его рубашка и ничего более. А Лайя наслаждается его голосом, и взгляд её цепляется за резное изображение на стене над камином. Каменный рельеф крылатого змея являлся эмблемой ордена Дракона, чьими статуями наполнен весь замок. И теперь это мифическое существо отнюдь не кажется чем-то злым, пугающим и коварным, а наоборот — благородным, мудрым созданием, которое сейчас очень внимательно наблюдает за происходящим в комнате, вытянув каменную морду из стены. И создавалось ощущение, что это именно он — каменный дракон — держит здесь все под своим контролем. Лайя смотрит на рельефное изображение, чувствуя собственную заинтересованность происходящим. Без сомнений, в классической сказке про принцессу, которую принц спас из башни, что-то пошло не так, ибо Лайя, ощущая себя на месте принцессы, сейчас отнюдь не хочет убегать из башни и покидать дракона. Наоборот, он привлекает её, влечëт к себе и интригует. Она успокаивается, доверяется Владу. Уверена в том, что он откроет ей со временем все тайны. Однако также она уверена и в том, что юный Влад и нынешний — один и тот же человек. И плевать, что это выглядит крайне необъяснимо. Но этот факт не пугает. Лишь вызывает любопытство. Но все же, в любом случае, сидящий рядом мужчина так или иначе носит фамилию Дракула. И её обозначение — дракон, не дьявол. И пока Лайя слушает румынские мифы, довольствуясь компанией такого близкого человека, в голове навязчиво вертится мысль, так явно видная в тёмных глазах: «Мой Дракон.»