на падающую звезду я загадаю (чтобы ты полюбил меня);

сабито заваливается к нему прямо с утра - вверх по пожарной лестнице на третий этаж, кубарем через ограждение на захламленный балкон и одним грузным движением прямиком в окошко. гию кидает в него подушку и смотрит так зло, что сабито мигом делает щенячью мордаху и поднимает руки в "ну всё, всё, сдаюсь" жесте. томиока хочет кинуть в него что-то потяжелее, но под рукой больше ничего, кроме тёплого одеяла, а тянуться до тумбочки слишком лениво. - хватит спать, - лыбится сабито от уха до уха, слепит даже больше солнца, выжигает сетчатку, и гию прячется от него под одеялом с головой, переворачиваясь на другой бок, к стеночке. времени семь утра. он бы ещё спал и спал, а потом, проснувшись, повалялся бы ещё часа два как минимум, и потом уже что-то можно говорить о вставании с кровати, но сейчас - нет уж, гию не двинется с места, как бы сабито его не упрашивал. у него опять, наверное, планы на лет пять вперёд расписаны, и большую часть нужно сделать исключительно сегодня, когда же ещё-то. томиока думает об обещанных сорока градусах тепла в тени и вцепляется в матрас так, что не отодрать - сабито пытается. даже переходит к радикальным мерам в виде щекотки, но на гию такое не действует - у него на лице не дёргается ни один мускул. - вставай, - сабито тычет ему пальцами в ребра сквозь футболку, и у гию на подкорке трепыхается мысль, что лучше бы её на нем не было. мысль эту гию забивает палками в дальний угол и делает вид, что ничего не было, но проще не думать о белой обезьяне. - а то поезд без нас уедет. пусть уезжает, невнятно ворчит гию, еле ворочая языком спросони, и сабито только тихо посмеивается на это, отчего томиоку с головы до пят пробирает мелкой дрожью - смех у него такой бархатный и мягкий, звучащий отовсюду сразу, обволакивающий. зато в детстве ржал как конь, даже затыкать приходилось, когда хоть успело все поменяться? вроде вот, недавно им по десять было, и они бегали с палками в руках и зубах, представляя себя самураями, а вечером сидели перед телевизиром уставшие и в цветущих синяках, зато с ведёрком мороженого на двоих. теперь-то сабито половины мало, ему свое собственное подавай - и обязательно баскин робинс, который самый приторный из всех. и осиновые ветки сменились синаем, от которого синяки не сходят гораздо дольше. потому что сабито теперь не дурью мается, а занимается в настоящем додзе, а там знают, куда и как надо бить, чтобы больнее было. гию как-то пробовал походить с ним вместе, подавшись на уговоры, но удовольствия не понял - в маленьком зале душно и жарко, татами жёсткие, падать на них больно, все кости можно отбить; синай в руке лежит плохо, то слишком тяжёлый и неповоротливый, то настолько лёгкий, что из рук вылетает. зато у сабито хорошо получалось с ним ладить - вертел его и так, и сяк, трюки выделывал, рисовался то ли перед гию, то ли перед мелкотой, которая едва ли в рот ему не глядела. гию надеялся, что все же перед ним. на сабито и форма спортивная сидела хорошо, по фигуре, а не мешком, как на сухощавом гию, который в ней пропотел насквозь. урокодаки-сан хоть и сказал, что у томиоки есть все шансы стать успешным кендоистом, но гию это совершенно не интересовало. да и не хватало ещё каждый вечер смотреть на мокрого и довольного сабито, который без всякого стеснения мог раздеться по пояс и тренироваться так, получая ещё больше синяков. у гию в обычное-то время плохо получается сохранять трезвость мышления рядом с сабито, а в додзе крыша бы у него поехала сразу же. она и так на соплях держится. гию дёргается и шипит, когда сабито кусает его за пятку. сразу же выпутывается из своего кокона, выпинывая нарушителя спокойствия вон из кровати. - сдурел совсем, - цокает он, напарываясь, как на заточенный нож, на улыбку сабито. в груди тянет невыносимо и хочется одновременно биться головой о стену и лезть целоваться. хотя целоваться гию не умеет, у него вообще опыта в отношениях ноль, не сложилось как-то - то мелкий был и не интересовался, то половое созревания накрыло его влюблённостью в лучшего друга, а там уж не до этого всего, пять стадий принятия сами себя не пройдут. хотя он пытался на первых порах заобщаться с кочо, но та его так отшила, до сих пор её за километр обходит. да и сабито, гию готов дать руку на отсечение, не шибко опытный в этом всем - у него ж на уме только вкусно поесть и хорошо потренироваться. а, ну и гию подаставать, конечно. все свободное время вместе. ну, зато, минус на минус может дать плюс. никто этой неопытности и не заметит, так что. гию мысленно даёт себе затрещину. на деле - больно щипает бедро под одеялом, чтобы не видно было. приходится встать и прошлепать до ванной, чтобы плеснуть в лицо холодной воды, хотя настроение как минимум утопиться. сабито его ждёт на маленькой кухонке - три на три, где яблоку негде упасть, если вся семья собирается на ужин. он уже похозяйничал здесь, вытащив из холодильника все, что нужно для оякодона. даже сковороду прогрел и рис промыл. гию молча указывает ему на стул и завязывает растрепанные волосы в хвост. не надо было ложиться спать с мокрой головой, сколько можно-то уже, ругает он самого себя и начинает нарезать овощи и мясо. готовить он не особо любит, но получается у него хорошо - по крайней мере, домашние не жалуются, а сабито так вообще за обе щеки уплетает и иногда приходит только ради того, чтобы гию ему что-нибудь приготовил: из последнего - на прошлой неделе сабито притащился в десять вечера после тренировки ради якисобы и заставил гию ещё и салатов всяких настругать. - ты объедаешь мою семью, - ворчит томиока, но готовить не перестаёт. по понятным причинам. он бы сабито последнюю корочку хлеба отдал, но тому знать это вообще не обязательно. он и без этого знания верёвки из гию вьет. - я не могу есть еду, приготовленную не тобой, - пожимает плечами сабито, - ты сам виноват. так что будь в ответе за тех, кого приручил. гию душит в себе маленькую девчонку, которая растекается лужицей от таких слов, и сводит брови на переносице для грозного эффекта, но сабито таким не проймёшь - он только больше веселится и поторапливает, мол, со вчерашнего дня и крошки во рту не было. ну да, вспоминает гию, вчера они вместе трескали онигири за просмотром какого-то шоу на выживание. сабито сметает все за пару минут, хотя томиока пытается его остановить, потому что горячо ещё. в итоге приходится дуть ему на язык и оттягивать за ухо, чтобы больше так не делал. но сабито ест так всегда, и вряд ли от этого отучится когда-нибудь - у него скорее язык отвалится. "благодарю, томиока-сан", - шутливо раскланивается сабито, заедая конфетами из заначки сестры, и у гию все внутри переворачивается. он пинает сабито под столом, и у них разворачивается маленькая потасовка, пока чай из кружек не разливается на пол. за тряпкой несётся сабито, он же моет посуду - потому что кто готовит, тот не убирает, такое правило, пусть гию всегда сопротивляется и говорит, чтобы тот со своими правилами по гостям не шастал тогда. - ну, я не в гостях. твой дом - мой дом. и мой дом - твой дом, так что. гию на это ничего не отвечает. да и нечего ему сказать - всё так. они с сабито с детства вместе: копошились в одной песочнице, бесились в одном детском саду, всю младшую и среднюю школу прошли рука об руку. гию с семьёй сабито каждые весенние каникулы отдыхает на окинаве, а сабито в свою очередь проколесил с семьёй гию пол европы. они даже все вместе полетели в египет два года назад, и это было классно - никому не пришлось скучать по маме и папе. у гию дома есть отдельная кружка для сабито - пузатая, с пёселем - и зубная щётка с полотенцем. у сабито дома для гию плюсом увлажнитель воздуха купили. цутако однажды предположила, что в прошлой жизни они были такими дружными братьями, что пронесли эту связь сквозь века. даже в прошлой жизни гию был неудачником, видимо. одна надежда на следующую. сабито с верхней полки шкафа достаёт небольшую спортивную сумку и скидывает туда несколько футболок, пару шорт и шлепки. копается в белье, за что получает от гию по почкам, и идёт сгребать из ванной рыльно-мыльные принадлежности. томиока вываливает из сумки все на кровать и складывает одежду аккуратными стопками, не слушая причитаний сабито о том, что она все равно помнется какая разница. - денег у тебя много кстати? гию хмыкает. - нет, но могу прям щас метнуться и нарисовать. миллиона хватит тебе? - знаю я твои художественные способности, не надо. что, совсем ни йены? ну ладно, у меня на нас двоих хватит, я подкопил с карманных. гию так и подмывает спросить, какого хрена его подняли в семь утра в субботу и расспрашивают о финансовом состоянии, да ещё и поездом уходящим пугают - не тупой, конечно, все понятно, что они куда-то поедут, но куда и зачем - та ещё загадка. зная сабито, тот будет молчать до последнего, а потом разулыбается по приезде и такой "ну, вот!". в прошлый раз, правда, это его "ну вот" ничем хорошим не обернулось, и томиока чуть не свернул шею в том лесу, на пути к заброшенному храму, где сабито собирался призраков ловить наживца. зато так приятно было повиснуть у него на спине и утыкаться носом в загривок, гию тогда в храме всех богов, которых знал, поблагодарил. на поезд они успевают - сабито тащит его по жаре, сквозь густой пыльный воздух, ухватившись за запястье - рука у него прохладная и сухая, зато у гию все ладошки потные и сердце стучит бешено. духоту он совсем не переносит и каждое лето практически подыхает, не выбираясь из своей берлоги без надобности. или если сабито не вытащит. - я заранее выбил место под кондиционером, - улыбается тот и гию готов зацеловать его. - насмерть сражался. даже умер, но воскрес, потому что знал, что ты будешь плакать. гию готов запинать его до смерти. и плакать он не будет. кондиционер - одно название. рухлядь такая, даже притрагиваться страшно, но хорошо хоть работает. сабито радуется, что всё не зря, а гию просто надеется, что эта адская машина не сломается и не упадёт на него. сабито наверное, думает о том же, потому что бедром сталкивает томиоку к месту у окна, а сам разваливается с краю, вытягивая ноги вперёд - мощные икры от постоянных тренировок и сбитые в кровь коленки. гию кусает губы и отворачивается, гоня прочь мысли о том, как он мог бы прямо сейчас сесть между разведенных ног сабито и по очереди вылизать все его ранки и синяки. жар охватывает его с новой силой. - обратный-то поезд когда? завтра? - прочищая горло, спрашивает гию, стараясь самого себя перевести на другую тему. по глазам сабито предполагается худшее. - боже, скажи, что завтра я буду дома. - ну, - сабито почесывает щеку, - дом там, где любящие тебя люди, так что со мной ты везде как дома, не переживай. неделя пролетит незаметно. у гию уходит пятнадцать минут на то, чтобы досчитать до десяти - он сбивается несколько тысяч раз. сабито ему совсем в этом не помогает и льнет к его плечу, трется щекой о щеку, словно кот, и говорит, что со всеми договорился - родители не против, цутако благословила, урокодаки-сан дал отгул. ага, гию только поставить в известность не посчитал нужным. он, конечно, давно привык к внезапным порывам и номинально был на все согласен, но неделя? раньше они выезжали вдвоем куда-то максимум на день или два, и даже тогда гию потом неделю ходил с развороченным сердцем, которое собиралось по кусочкам. - ты дурак, знаешь? - наконец, выговаривает гию и поворачивается так, чтобы ткнуться носом в рыжую макушку, пахнущую солнцем и шампунем с апельсиновой отдушкой. - ага, ещё я знаю, что ты меня любишь. гию приказывает сердцу не биться так громко и сильно, потому что сабито можно услышать, и со вздохом выдаёт короткое "ага, и ты меня". - ага, - сонно мурчит сабито и укладывается на плече удобнее, - и я тебя. разбудишь через полтора часа? гию все это время сидит и не двигается, словно если он хоть чуть-чуть пошевелится, то вся магия момента разрушится - поезд остановится, люди начнут топать и шуметь, сабито проснётся, и от всего этого останутся только воспоминания. он хочет остаться вот так навсегда, бесконечно ехать в никуда, лишь бы сабито был под боком и тепло сопел в шею. море он замечает краем глаза - предполагал это с самого начала поездки, когда узнал, что им неделю где-то скитаться. от бескрайней синей глади захватывает дух, и они прямо с перрона бегут на пляж - сабито, еле продравший глаза, спотыкается на каждом камне, и гию сцепляет их руки в замок. сумка бьется о бедро, солнце ещё не в зените, но уже жарит невыносимо, прохладный ветер с моря немного успокаивает разгоряченную кожу и освежает голову. гию сбрасывает сумку на песок и скидывает одежду на бегу. сабито успевает первым и тянет его под воду за талию. с синаем у него, конечно, выходит управлять лучше, чем плавать, но гию бултыхается рядом, всегда готовый к искусственному дыханию. в отличие от сабито, в воде томиока чувствует себя как рыба - в младшей школе даже в соревнованиях по плаванию участвовал и занял первое место. - тут даже доски есть для сёрфинга, прикинь. можешь по волнам гонять, как в фильмах. как в фильмах у гию не получается, потому что на волнах выше среднего он сразу же падает, мелкие же берет сносно. сабито на это только фыркает и говорит, что гию потрясающий и все, что он делает, тоже потрясающее. гию хочет в ответ на это разрыдаться. о санскрине они вспоминают в последний момент, когда сабито уже весь красный как рак, и томиока так и бежит в ближайший магазин - вся одежда и он сам в песке, с волос течёт, шлепки слетают. заодно берет два литра воды и мороженое - самый приторный баскин робинс, который им нечем есть. сабито, не мудрствуя лукаво, промывает руку из бутыля и зачерпывает мороженое ладонью, пока гию натирает ему спину и плечи. - это ужасно, - морщится он, глядя как сабито измазывает все щеки, но улыбка все равно быстро пробивается сквозь напускное недовольство. - это вкусно. гию не сомневается. с рук сабито он бы и сырое мясо съел, не подавившись, ещё и пальцы бы облизал да добавки попросил. в магазин он возвращается за набором одноразовой посуды, а то им ещё неделю без ложек и вилок. к тому моменту от мороженого остаётся половина, а сабито уже чистый и довольный как кот. он разлеживается на ляшках гию и балдеет, греясь на солнышке до самого вечера. гию забывает обо всем на свете - о море, которое год не видел, о любимых волнах, о том, что надо бы позвонить домой и сказать, что все хорошо. да, все просто прекрасно. небо окрашивается в цвет волос сабито. у гию не хватает места в его маленьком бедном сердце, чтобы уместить в себе всю любовь, которую он ощущает сейчас. домой он звонит часов в десять - из телефонной будки, где одному-то тесно, но сабито забирается следом и жмётся всем телом, тоже пристраивая ухо к трубке. губы его вишневые и обветренные, растянутые в мягкой улыбке, слишком близко, чтобы гию мог соображать трезво, поэтому на вопросы цутако он отвечает вяло и невпопад, часто сглатывая, хотя во рту суше, чем в пустыне. - не натворите там ничего, - вздыхает она. и это немного приводит гию в себя. он угукает и прощается, выталкивает сабито на свежий воздух и сам дышит так, будто все это время находился под водой и задыхался. ремешок сумки впивается в плечо, в животе урчит, и во всем теле такая зудящая усталость. - жить мы, надеюсь, будем не в палатке? - у меня нет палатки. как на счёт спать под открытым небом? гию смотрит на него "не шути со мной" взглядом. сабито ведёт его по улице вниз и влево - к рыбацким сарайчикам - деревянные, покосившиеся постройки не больше пятнадцати квадратов. - мы же не вламываемся на чужую территорию? - интересуется он ради приличия, потому что все это похоже на взлом с проникновением: сабито пытается открыть дверь не ключом, а непонятно откуда взявшейся шпилькой. сабито смешно фыркает: - это собственность урокодаки-сана, он меня предупредил, что по-другому никак. замок заржавел и ключ там застревает. гию решает ничего больше не спрашивать. в домишке ещё теснее, чем он думал: всяких рыболовных штук столько, что гию лишний раз ступить куда-то боится, чтобы ничего не упало и не сломалось. зато сабито как слон в посудой лавке - стукается обо все подряд, спотыкается о ведра, чуть не ломает и без того шатающийся стол. гию устраивается в уголке на кровати, пропахшей солью и сыростью, прижимая к себе сумку как спасательный круг. ну, это по крайней мере лучше, чем совсем на улице. - я сейчас плитку найду, где-то тут должна быть, - пыхтит сабито, роясь в шкафчиках. выуживает плюсом сковородку и кастрюлю. продуктов у них с собой, конечно, нет, и сабито мчится искать круглосуточный магазин, потому что, ну, он точно должен где-то быть. у гию нет сил идти вместе с ним - он из воды часов пять подряд не вылазил - поэтому он просто решает отлежаться немного и оглядеться. удочки разных размеров, всякие снасти, сети и много чего ещё, мелкого и непонятного, что гию видит впервые - он в рыбалке смыслит ровным счетом ничего. отец его больше охоту любит, да и то - смотреть по телевизору, как это делают другие. гию стаскивает с кровати - маленькой полуторки - застиранное и пыльное покрывало, и под ним оказывается вполне чистое постельное белье, даже пахнет все ещё порошком, хотя тут явно давно никто не был. подушку он долго взбивает, осматривает всё внимательно на предмет мелких насекомых и, удостоверившись, что все нормально - ложится с громким стоном. поясница отваливается и все лицо горит, надо было не жалеть санскрина или брать с большим спф. сабито шуршит пакетами на всю улицу, и гию даже не сразу понимает, что дремал все это время - на улице окончательно стемнело и всё затихло, остался только шум моря и поскрипывание старых деревянных балок. томиока зевает, потягивается - все тело ноет, но это даже приятно. он не помнит, когда в последний раз столько плавал. даже после кендо он не чувствовал себя таким выжатым. - что хочешь на ужин? - отчего-то шёпотом спрашивает гию, и глаза у сабито так блестят в жёлтом, тусклом свету от лампочки над их головами. - что быстрее всего готовится. гию бьёт на сковороду четыре яйца, режет помидоры кубиками и очень мелко крошит сыр. едят они в полной тишине, сидя на кривых табуретах, и гию крупно вздрагивает, когда его лодыжек касаются холоднющие пятки сабито. он позволяет ему ткнуться ими в бедра. гию, по сравнению с сабито, весь словно уголек, и ноги у сабито быстро согреваются. грязную посуду оставляют на утро, сразу же забираясь в кровать и кутаясь в тонкое одеяло - гию как обычно отворачивается к стенке, а сабито жмется к нему со спины и обнимает поперёк груди. и все это настолько привычно и правильно, словно иначе быть и не может никогда - кормить сабито, греть его, позволять обнимать во сне, просыпаться утром от его голоса, пить быстрорастворимый кофе из одной кружки и бежать наперегонки к морю. быть с ним рядом всегда. совместный быт налаживается моментально: в магазин они идут закупаться с утра и на всю неделю вперед, и даже не берут ничего лишнего - крупу, макароны, мясо, овощи и фрукты, печенье к чаю. сабито долго мнется в отделе с конфетами, пока гию не берет для него полкило маленьких шоколадных батончиков. они даже в доме убираются, пока есть настроение: сабито драит пол, пока гию вытирает везде пыль. на пляже они проводят большую часть времени, загорая и плескаясь - сабито начинает лучше плавать, и даже изъявляет желание встать на доску, и гию только и успевает ловить его и придерживать за талию. в итоге, у него получается продержаться секунд пять, что уже большой успех и повод отпраздновать горячей кукурузой, ларёк с которой стоит рядом с пляжем. гию готовит для сабито все, что позволяют их запасы и маленькая барахлящая плита. несмотря на жару, вечером он мёрзнет, словно остро испытывает нехватку в солнечном свете, и гию растирает его ноги и руки, а потом кутает в одеяло. ему самому жарко до ужаса, и он бы вообще спал в одних трусах, но стеснение не позволяет, хотя что они там друг у друга не видели. на том же пляже гию щеголяет голым по пояс, и ничего, но это другое, конечно. обстановка не та. поэтому приходится париться в майке и шортах. в маленьком прибрежном городке делать особо нечего - всего-то пять улочек, три магазина на всё про всё и кинотеатр на один зал, где крутят месяцами одно и то же. сабито все равно тащит его на второго терминатора. одалживает у кого-то геймбой на пару часов, и они весь вечер рубятся по очереди в супермарио. даже кассеты откапывает со старыми песнями из детства - говорит, что выменял у мальца за пару йен и газировку. они делят наушники на двоих, и гию чувствует себя пятидесятилетним ностальгирующим стариком, хотя ему всего-то шестнадцать скоро и старшая школа впереди. сабито вытаскивает его из воды с боем, потому что "вон, губы уже синие", сушит волосы полотенцем и обмазывает все лицо кремом. гию лихорадочно красный и обгоревший, особенно досталось щекам и носу - он похож на вечно смущённого. гию настолько привыкает к этому всему, что не сразу понимает, когда сабито сообщает: - у нас завтра поезд в семь утра. ну да, одна неделя. все правильно, считает в уме гию и расстраивается сильнее, чем мог бы себе представить. - так что мы должны сегодня заночевать под звездами. гию берет с собой кофту и тёплые носки для сабито на случай, если тот совсем замёрзнет на свежем воздухе. того и глядишь, продует дурака прохладным морским ветром. летом, посреди аномальной жары. - что загадаешь, если увидим падающую звезду? - если скажу, то не сбудется. - ну ты же ещё не загадал, - у сабито проявляется милая ямочка на щеке. той, что со шрамом. гию как сейчас помнит, как сильно плакал, когда сабито свалился с велосипеда прямо в канаву - по камням и кусачим кустам. цутако тогда его несколько дней отпаивала ромашковым чаем, а сабито смеялся, хотя ему не разрешали даже говорить, пока швы свежие. - так что не считается. гию закатывает глаза и поджимает колени к груди. очевидно, что он загадает - всегда быть вместе, ведь томиока гию сопливая влюблённая девчонка. или хотя бы оказаться в одном классе в старшей школе. сабито, наверное, сильно не расстроится - у него школьных знакомых целый вагон и маленькая тележка, одиноким не будет, а к гию всегда сможет приходить на перемене или встречать после уроков. зато самому гию тяжко придётся, за все время у него так и не получилось ни с кем подружиться, и он слыл занудой и одиночкой, который никому не нравится. оставшись один, он совсем вгонит себя в депрессию. сабито советует ему просто быть немножко открытым, улыбаться чаще, и люди потянутся. гию не хочет, чтобы кто-то к нему тянулся. ему нормально и так, пока сабито под боком. поэтому и страшно оказаться одному. гию же никогда не знал, как это - остаться без сабито дольше, чем на пару часов. это ненормально, нельзя так зависеть от кого-то, гию знает и понимает, но поделать ничего не может. если они увидят звезду, можно загадать, чтобы эта глупая влюблённость прошла. гию надеется, что сегодня ночью ни одна звезда не посмеет сорваться с места. сабито предсказуемо мёрзнет, и гию ругается, заставляя натянуть свитер и носки. - я как дурак теперь. - ты и есть дурак. сабито смешно морщит нос, дует губы. спина затекает в одном положении уже через час, так что он тянет гию на себя, обнимая рукой поперёк груди и заваливаясь на бок, вторую руку просовывая под головами, чтобы удобнее было лежать. - занемеет, - предупреждает гию. - ну и ладно. они молчат целую вечность, хотя гию чувствует, что сабито не спит - дышит рвано и ерзает: то руку сунет под футболку, чтобы погреть о живот, то ноги вместе сплетет. даже на другой бок их переворачивает, подкладывая под голову другую руку, а онемевшую массажируют томиока. - если мы увидим сегодня падающую звезду, - тихо говорит сабито, да таким серьёзным тоном, что гию сразу весь напрягается, потому что никогда таких ноток в его голосе не слышал. - то я загадаю, чтобы ты полюбил меня. сердце гию перестаёт биться на несколько долгих секунд, а потом пускается вскачь, чуть не проламывая грудную клетку. - ну всё, не сбудется, - сквозь спазмируемое горло выдыхает он. - звезда ещё не упала, так что не считается. гию привстаёт на локте и поворачивается лицом к сабито - у того ни тени улыбки и глаза тёмные-тёмные, отчаянные. - не сбудется, потому что я уже люблю тебя. это все как из сопливого ромкома, которые так любит смотреть цутако с подружками, попискивая каждые пять минут. гию со страхом выжидает, успевая миллион раз пожалеть обо всем на свете, а потом сабито легонько целует его - едва-едва прикасается губами к губам. и гию всё. перестаёт существовать. и если бы сейчас с неба упали бы все звезды, он бы и не заметил. - все хорошо? - шёпотом спрашивает сабито, потершись носом о нос гию. да, кивает он, все просто прекрасно. и небо снова окрашивается в цвет волос сабито, но только теперь это рассвет - и гию немного отпускает. все напряжение, копившееся не один месяц, смывает волной и уносит на морское дно, оставляя после себя столько места, которое сразу же заполняется безграничной любовью. и этого все равно не хватает. сабито целует его снова и снова - по-детски чмокая куда придётся, и гию смеётся до слез, цепляясь пальцами за его плечи, как за спасательный круг. они правда чуть не пропускают поезд: гию едва уговаривает сабито собираться, они генералят дом урокодаки-сана перед отъездом, постоянно отвлекаясь, и убирают все по местам. на три раза проверяют, не забыли ли ничего. в вагон забегают уже во время движения. поезд все тот же - с ужасным кондиционером, и сабито садится под ним, а гию садит у окна. льнет к плечу, трётся щекой. сцепляет руки в крепкий замочек. гию думает о том, что приготовит ему огромную кастрюлю гюдона, а потом все же вылижет колени. или наоборот. как сабито захочет.