Какой на самом деле Блейз Забини?

Кто умирал, тот знает, что живет.

      Рваные звуки отделяющейся плоти. Оглушительный хруст костей. Чужие голоса. Бесконечная, нестерпимая боль. Все сливалось в непроглядную тьму, утягивая Блейза за собой. В очередной раз оступившись, он не вернулся.       Хорошо.       Мертвое тело. Пустое. Пустота. Хочу быть в ней.       Блейза словно сбросили со скалы спиной вниз, и он медленно разрезал обуглившимися костями ледяную толщу вселенной. Холод обволакивал его, остужал выжженное изнутри тело. Дарил рай.       Может я уже в раю?       Мне хорошо       Хочу вечность так лететь.       В голове зашумело, смазанные голоса врезались друг в друга, отдаляясь, приближаясь, насильно вкручиваясь в сознания. Кто-то кричал. И Блейз к своему ужасу слышал среди криков свое имя.       Нет! Только не обратно. Я не хочу. Мне тут хорошо. Хватит звать меня. Не произносите имя!       Мертвое тело. Без признаков жизни. Даже если бы и захотел, Блейз не смог бы шевельнуть и пальцем. А он не хотел.       Почему они продолжают бороться? Оставьте меня в покое, дайте отдохнуть. Я так хочу спать.       Пустота мягко обнимала его, уговаривая сдаться. И Блейз соглашался, тянулся к ней, летел навстречу. Но каждый раз, как его протянутые пальцы касались спасительного льда, его дергало обратно, вынуждая заново преодолевать этот сложный путь.       Запертое в мертвом теле сознание билось в конвульсиях, заполняясь всполохами самых отвратительных воспоминаний. Ярче всех горели те, которые Блейз больше всего старался забыть. Он летел сквозь них, как через ад, не находя сил даже испытывать страх.       Тысячи пыток повторялись тысячи раз, заставляя Блейза принудительно принять прожитое. Согласиться с собственным существованием. Словно отвергнутые дети, такие же как он сам, воспоминания бились в его голове с воплями и мольбами пустить в сердце. Части собственного Я, которые он выпнул, от которых избавился, оставив лишь улыбчивую оболочку, угодную обществу.       Бесконечная вечность вынудила принять воспоминания, лишить их боли, вновь стать пустым ничем. Но целым. Настоящим.       Сознание возвращалось тяжело и долго. Тело не шевелилось, но Блейз отчетливо ощущал, он есть. Он жив. Нестерпимая боль разливалась по костям, путая и без того смазанный разум. Временами чудился горячий, иссушающий ветер и скрипящий на зубах песок.       Наконец, Блейз смог приоткрыть глаза и сделал попытку пошевелиться. Непроизвольный рев вырвался из его разломанного сухого горла.       Блейз сощурился от нестерпимо яркого света. Глаза, переполненные песком, прожгло насквозь. Блейз хрипел, щурился, в уши заливались пустые слезы. И лишь через время надолго закрывшиеся глаза наконец привыкли к свету. Насколько позволял обзор, Блейз осмотрелся.       Когда просыпаешься больным, приятно видеть, что кто-то сидит у твоей постели. Но рядом никого не было.       Белая комната. Явно больничная. Крепкие решетки на двух маленьких окошках у потолка и такие же на двери светились красным. Рядом с койкой стояли массивные костыли, на тумбе скудный набор из мыла и полотенца и чистая больничная рубаха. На полу стояла стопка книг, перевязанная веревкой, на ней длинное перо белого павлина. И все это скромное богатство было погребено под толстенным слоем пыли.       Недели сменяли одна другую. С трудом начали двигаться буквально заново выращенные пальцы. Ноги. Часы прокручивались круг за кругом. Недели превращались в месяцы.       Нескончаемые разговоры с самим собой стали обыденностью. Блейз не спорил сам с собой, нет. В основном соглашался со сделанными выводами, он же всегда прав. Жаловался самому себе на адские боли срастающихся костей и тихо скулил в темноте, выжидая, когда сонная настойка заберет его из этого мира.       В Мунго, как он и предполагал, ему оказали поистине королевский прием.       Вечер. Зазвенел колокол. Блейз сполз, буквально рухнул с кровати. Медсестры до обмороков боялись его. По установленным правилам Блейз был обязан отползать в дальний угол, словно бешеное животное, когда ему приносили еду и таблетки. Малейший шорох, вдох расценивался как попытка атаки, и тут же принимались меры.       Перед сном принесли сонные зелья. Он даже издалека слышал, как дрожит рука медсестры, которая ставила поднос на стол. Колбы звякнули, грозясь разбиться, и она же выбежала из палаты. Блейз мог только догадываться, насколько изуродовано его тело. Или дело было в торчащих из лопаток обломках костей, оставшихся от крыльев, с которых не прекращаясь капала черная жидкость?..       Выждав время после запирания замка, Блейз принял зелья. Наступил худший момент дня. Опиаты мутили разум, заставляя безропотно подчиняться. И единственное, что ещё работало, прекращало свою деятельность, оставляя оболваненную массу развалившихся на кровати уродливых конечностей.       Блейз откинул голову назад, пялясь в потолок, на котором уже закручивались узоры, доводя до мерзкой тошноты.       — Я же говорил!.. Но с другой стороны… — обессилено выдохнул он, выкашливая между выдохами смешки. — Х-а-а, точно, весело было!       Мысли сменяли одна другую так быстро, что Блейз не успевал себе отвечать. Он медленно катал голову по подушке, разминая затекающую от лекарств шею, и вынуждал себя смеяться.       — Не, нееет! — нахмурившись, мотал головой Блейз. — Ты не пр… не понимаешь!.. О-опля!       Голова неожиданно рухнула с подушки. Чья-то мягкая ладонь нежно легла на щеку, придерживая от падения. Блейз расплылся в пьяной улыбке, приоткрывая глаза.       — Пришел?       — Прости, что заставил так долго ждать.       — Ай, ну зачем сейчас? — капризно заворчал Блейз, пытаясь поднять руку. — Меня ж сейчас отрубит.       — Я дождусь, пока уснёшь.       Приятный голос. Хорошо. Тепло. Борясь со сном, Блейз из последних сил разлепил сухие глаза. Над ним, улыбаясь во все зубы, стоял Рон. И от блеска его глаз мертвое сердце заходилось тяжелым стуком.       — Зря, оч зря… — с трудом шевеля губами, Блейз погрозил пальцем и потянулся к тумбочке. — Хочу пить.       Рон протянул ему стакан, и Блейз стал пить из его рук. Последнюю каплю тот бережно собирал с его губ большим пальцем, что отозвалось теплой нежностью в животе.       — Какая-то наркота, только нихрена удовольствия не приносит!       — Тихо, тшш, — усмехнулся Рон и шепотом добавил, опасливо косясь на дверь: — Тебя за такое ещё на пару месяцев закроют.       — А что? — нарочито громко возмутился Блейз, не отрывая взгляд от светлых рук. Горячие пальцы Рона продолжали гладить его выжженную зельями, операциями и магией кожу. Но вздувшиеся шрамы не болели от его нежных касаний, наоборот, казалось, заживали. — Я говорю, как есть!..       — Хочешь удовольствия?       Голос над ним прозвучал низко, жаром продавливая нутро. Блейз поднял размазанные косые глаза.       — Вообще да, а что-у? — веки окончательно склеились, отказываясь открываться обратно. Блейз продолжил говорить с закрытыми глазами: — Имею право!..       Нежные касания обволакивали руки, скользили по груди к шее. Рон гладил его, успокаивая и забирая боль. Запах древесный. Такой желанный. Блейз дышал, ртом глотая плотный воздух. Такой приятный, что все тело тянулось к нему, в надежде поглотить. Совсем рядом. Блейз едва дрогнул, балансируя на грани реальности. Он отчетливо ощутил нежный поцелуй на лбу.       — Засыпай, — нежный шепот огладил кожу.       — Ты такой дурак, Мерлинова борода, — сквозь смех протянул Блейз, чувствуя нарастающую дрожь в руках. — Такой дурак!..       Рваные смешки переросли в настоящий хохот с истерическим кашлем. Блейз смеялся громко, долго, отдавая всего себя. И вдруг затих, замер с улыбкой.       — Тебя же нет тут, да? — спокойным, ледяным голосом проговорил он, глядя на ничего не понимающего Рона. Голубые озера широко распахнутых глаз чистотой сверкали ему в ответ. — Они не говорят мне, но ты скорее всего сдох, нажравшись с меня отравы. Должен был…       Улыбка пропала с его лица.       — ЧТО ТЫ ТОГДА, БЛЯТЬ, ТУТ ДЕЛАЕШЬ?!       Схватив стакан, Блейз швырнул его в Рона. Тот пролетел сквозь него и разбился об стену.       Отрезвляет. Блейз широкими глазами уставился в пустоту, туда, где только что был очень реальный Рон.       Пиздец.       Он спустил ватные ноги, протащив себя по полу к стене, принялся собирать осколки. Пальцы резались о стекло, но Блейз не чувствовал. Наконец собрав большую часть, немного подумав, он крепко сжал их в кулаке. Нервные окончания наконец отозвались жгучей болью. Кровь закапала на пол.       Я жив. Ещё жив.       Что ж, уже можно сказать, что я ебанулся окончательно?       Блейз поднял взгляд на дверь, виднеющуюся за широкими прутьями решётки, окутанной защитной магией.       Надеюсь эти дебилы додумаются меня не выпускать отсюда.

***

      Наступил день выписки. Казалось, Блейз провел в заточении несколько десятилетий, а не шесть месяцев. И в такой знаменательный день он планировал проснуться радостно и бодро. Но в последнее время с планированием у него не ладилось.       — Что за блядская вонь?       Нос словно пронзило тысячи блевотно-сиреневых игл, скручиваясь в мозгу в раскаленные спирали. Блейз закрыл нос одеялом и разлепил глаза.       Лаванда.       Кто-то из персонала, видимо, сжалился, что к Блейзу никто ни разу не пришел, и решил хоть на прощание букетик организовать.       Ебучая лаванда.       Каждый дюйм в проклятом доме был пропитан ею. Больше лаванды драгоценная матушка любила только себя.       На разъезжающихся от головокружения ногах он подобрался к столику, схватил букет и собирался уже бросить в мусорку. Но запах окончательно ударил в мозг, взрываясь самыми мерзкими воспоминаниями.       Уже физически ощущая ледяную сырость с трудом забытого склепа и бесконечно выбрасываемые в него рассекающие проклятия, он сдавил букет, не в силах разжать пальцы.       И вдруг он вспыхнул. Ярким огнём, с шипением и, в секунду опалившись, черным дымом поднялся к потолку. Горелый запах которого принёс долгожданное облегчение.       Магия.       Блейз замер. Внутри что-то произошло. Все вокруг внезапно обрело смысл. Ответ на бесчисленные вопросы «зачем?» «для чего?» появились так ясно. Давно забытая Магия колола кончики пальцев. Он поймал свое отражение в подносе из-под лекарств и уставился в свои горящие янтарем глаза. Усмехнулся.       — Ну, привет.

***

      Пролетая на костылях целые пролеты лестницы, распихивая людей в коридорах, Рон несся к палате 512, с трудом пробившись в закрытый корпус. Он лишь чудом узнал о выписке и сейчас был готов переломать заново обе ноги, чтобы успеть.       Успеть куда? Он не знал. Не мог оформить мысль, но точно чувствовал. Если не поймает сейчас, он уйдет. Точно уйдет. Его не остановить даже жалостью и мольбой остаться. Не удержать тем, что каждый день пытался найти его, увидеть. Не остановить криками о том, что нужно больше воздуха.       … 510, 511. 512 палата в самом конце темного коридора.       Узкая щель приоткрытой двери лезвием резанула сердце. Рон костылем толкнул полотно. Оно отворилось, демонстрируя чистую, светлую и абсолютно пустую палату.       Единственное, что осталось — обугленный букет каких-то трав на столике. Рон подковылял к нему, только коснулся, и он с хрустом рассыпался в пыль.       Руки задрожали только сейчас. Словно мозг до последнего не хотел соглашаться с увиденным. Рон вылетел из палаты и, удерживаясь лишь на одном костыле, схватил за плечо перепуганную медсестру.       — ГДЕ ОН?!       — К-кто?       — Палата 512, где он?! — истошно орал Рон, тряся медсестру за плечо. — Где Блейз?!       Ее широко распахнутые глаза были уже на мокром месте. Готовая разреветься, она сжала губы и вытянула их в улыбку.       — Выписали же!.. — с трудом выдавила из себя девушка и бросила испуганный взгляд на настенные часы. — Час назад уехал.       — Куда?! Кто его забрал?! Кто был с ним?!       — Н-никто! — пискнула медсестра и сбивчиво залепетала: — Мистер Забини сказал, что хочет сделать сюрприз семье и просил не сообщать никому…       — КАКОЙ НАХУЙ СЕМЬЕ?!       Из огромных глаз покатились слезы. Рон дернул рукой выпуская медсестру. Та, вместо того, чтобы убежать, подняла для него упавший костыль и помогла опереться.       — Простите… — словно в бреду шептал Рон, смотря пустым взглядом сквозь девушку. — Простите меня…       Он отковылял в сторону, крепко держась за переносицу и зажмурив глаза, словно это помогло бы остановить рвущуюся из них боль. В ушах стоял такой звон, что голова готова была разорваться на части.       Тело соображало быстрее мыслей, отзываясь ноющей болью в груди. И когда мысли наконец оформились, когда Рон в полной мере осознал произошедшее, его затрясло по-настоящему.       Он ушел. Блейз ушел. Просочился сквозь пальцы. Не ухватить, не удержать. Исчез. Рон знал, он скроется в самом дальнем уголке земного шара, стерев каждый даже самый мелкий свой след.       Не вернётся. Рон был уверен в этом. Он это знал.       — Сюрприз, блять… — выдохнул Рон, приваливаясь к стене. — Ахуенный сюрприз, Забини! Ты, сука, как всегда.

***

      Всю ночь лил дождь, активно вбиваясь острыми каплями в дрожащие окна. Словно пытался отмыть старый домик от многовековой пыли. Проснувшееся солнце старательно сушило окрестности, поднимая в воздух головокружительный аромат горных цветов, бутоны которых настолько маленькие, что казалось, крутые Альпийские склоны кто-то забрызгал разноцветными красками.       Обычная рутина обычного дня. Почти не открывая глаз, распахнуть маленькое окно, впуская утреннюю свежесть. Не думая и кажется даже не дыша съесть неохотный завтрак. Следом полив грядок, кормление потерявших мать четверых котят, которых Блейз охотно приютил в своей хижине.       Крепкий горный ветер приближающейся осени обнимал худое тело, когда он возился на участке в самом отдаленном уголке в самой заброшенной и неизведанной деревушке в Альпийских горах. Замедлившееся, почти остановившееся сердце с трудом грело тело. Но холода Блейз не чувствовал уже давно.       Одинокий домик, закрытый от посторонних глаз крутым утесом, принадлежал старухе настолько древней, что не было войны, которой она не помнила. Она постоянно взывала к каким/то богам, запевала песни на неизвестном Блейзу языке и твердила про какого-то Лешего, которого надо остерегаться в низинных лесах.       Приютила она его не из сострадания, а из интереса, потому что за всю жизнь первый раз увидела настолько темный цвет кожи. Прозвала Дьяволенком, да так и обращалась, пока через полгода не померла во сне, оставив Блейзу в наследство разваливающийся домик, пустой курятник и бесконечное бескрайнее море цветов, разлившееся по склону далеко вниз.       За весело проведенные полгода Блейз перенял от бабки все ведение хозяйства, вплоть до готовки странных совершенно диковинных для бывшего лондонца блюд. Странные мясные шарики в тесте, кислый суп из капусты и плоские круглые куски теста похожие на панкейки, только очень-очень тонкие.       Как раз сегодня должна была прийти пастушка с молоком, и Блейз уже вовсю представлял будущий приятный ужин. Были бы в доме часы, весь бы уже извелся. А так солнце намекало на примерные пять вечера. Значит ждать ещё примерно чуть-чуть.       Вообще, жизнь в горах оказалась до удивительного примерной. Навскидку, как говорила бабка. Нет точных рецептов, точного времени, точных понятий. Точного добра и зла. Правильно и неправильного. Все спокойное и обтекаемое, и делало тело и душу таким же, помогая влиться в поток тишины.       Стук в дверь.       Нет.       Блейз прошагал с террасы сквозь дом к двери.       — Une seconde, Julia, j'arrive! — выкрикнул он, сам же ужасаясь со своего акцента.       Не открывай.       Распахнув дверь, Блейз застыл на месте.       — Значит, ты помнишь, как я выгляжу.       Не Джулия. В проеме, перекрывая собой заходящее солнце, утопая в рыжих лучах стоял он. Лицо, которое Блейз видел во снах и кошмарах, когда засматривался вдаль на уплывающие облака, видел в отражении ручья, из которого носил воду. Блейз прикрыл глаза и медленно выдохнул, чувствуя, как ребра сжимают сердце.       Пиздец.       Рон шагнул внутрь, вбивая всем весом костыль в старый деревянный пол. Блейз попятился.       — Извиняюсь, что без подарка. Как-то за эти два года я уже отвык, — равнодушным, ледяным голосом сказал он. — Думал, опять вломлюсь в чей-то дом. Сначала я брал цветы, знаешь, потом перешёл на маленькие тортики. Последним, что я взял с собой, надеясь, что в этот раз найду тебя, был светящийся пушистик из нашего магазина. Но вот удивление, тебя в том доме тоже не было. Я…       — Полтора, — внезапно охрипшим голосом перебил Блейз. — П-полтора года…       Рон лишь коротко вздохнул. Несколько минут прошло в тяжёлом молчании. Блейз не сводил глаз с Рона, и Рон так же буравил взглядом в ответ.       Впервые Блейз искренне захотел, чтобы это была галлюцинация. Не найдя слов, он медленно опустился на колени, склоняя голову как на плаху.       Просто снеси мне челюсть с ноги, брось в лицо проклятье. Сделай что угодно я все приму. Заслуженно. Ты будешь прав.       Шаг. Ещё один. Перед опущенным вниз лицом показались потертые ботинки. Мысли смешались.       Что он хочет? Сейчас ремень расстегнет? Поза подходящая. Лучше уж отсосать разок, чем… чем…       Блейз вздрогнул. Широкая ладонь мягко легла на его голову, заскользила вниз к щеке, одаривая нестерпимым теплом. Затем с громким стуком костыль рухнул в сторону, и Рон опустился на колени, поднимая его лицо к себе.       Солнце из открытой двери продолжало слепить глаза, до слез жечь сознание через зрачки. Или это был яркий цвет волос, заливавший золотом его темный старенький домик? Блейз не знал. Не мог думать, дышать. Лишь видел кристальную чистоту голубых глаз, в которых гулял свежий горный ветер.       — Спасибо, что все же позволил себя найти, — с дрожью в голосе выдохнул Рон.       Блейз открыл рот, недоуменно тараща глаза. Он ожидал все что угодно, кроме этого. Рон обхватил его ладони, поднял и с трепетом нырнул в них лицом, жадно вдыхая запах. Среди веснушек на коже рук и лица Блейз наконец заметил россыпь заживших шрамов, которых раньше не было.       Рон размеренно дышал в его руки, а Блейз вдруг подумал, что на всем цветочном поле не найти цвета прекраснее рыжего.       Подумал, но не сказал ни слова. Вообще. Он словно окаменел в страхе. В страхе, что стоит шелохнуться, и Рон исчезнет, и одновременно боясь, что на этот раз Рон действительно реален и нашел его.       Минуты шли. Блейз продолжал молчать. Рон смотрел на него, в слепой надежде на хоть что-то. Водил взгляд от одного глаза к другому, безмолвно умоляя произнести хоть что-то. Хотя бы простое «привет», в звуке которого будет подсказка. Но Блейз молчал, не двинув ни одним мускулом на лице.       — Что ж, я… в общем, — Рон, кашлянув, взял костыль и поднялся. Блейз, как по команде, встал следом. — Я рад, что ты жив здоров. Извини, что вломился так, я не скажу никому, где ты. Я пойду.       Блейз молча вел его взглядом к двери. Рон был все дальше и дальше, а сил раскрыть чертов рот становилось все меньше. Блейз отчетливо ощущал, если дверь закроется, он свалится с ног и точно больше не встанет. Но знал, стоило позволить рту открыться, и тысячи слов вместе со слезами выплеснутся наружу.       Буквально выломав себя изнутри, в последнюю секунду Блейз рванул вперед и возник в проеме, упираясь в косяки руками. Рон замер, чуть не врезавшись в него, и отклонился назад, давая возможность вдохнуть обоим.       — Беру тебя в заложники на сегодняшний вечер, — спокойно и сдержанно отчеканил Блейз, не дрогнув в лице.       Рон опустил взгляд. В низ живота уперлась старая деревянная скалка для теста. Улыбка болью потянула губы.       — Устрашающе. Не выпустишь, значит?       — Нет.       — Хорошо.       С трудом оторвав глаза от рассматривания веснушчатого лица, Блейз вразвалочку выплыл на кухню, всем видом показывая что он абсолютно спокоен и равнодушен ко всему происходящему.       Было это достаточно трудно. От одного осознания того, что Рон Уизли действительно реально сейчас находился в его доме, вечно холодное тело разогревалось похлеще доменной печи, заживо варя органы в кипящей крови.       Рон же плыл за ним и нещадно пожирал глазами его удаляющуюся спину, с острыми лопатками, словно крыльями, торчащими из-под тонкой льняной рубашки. Смотрел на смуглую шею, покрытую шрамами, с четко вырисовавшимися позвонками от худобы.       Он не заметил, как оказался у длинного стола, заваленного небольшими лопатками и ведрами, судя по налипшей земле, недавно побывавшими в огороде. На стене над ним, вбитые гвоздями, висели вырезки газет. Рон бы прошел мимо, позволяя глазам и дальше жадно лобызать разрушенное тело, но замер.       «…Гарднеры»       Блейз заворчал что-то о беспорядке, о какой-то задерживающейся доставке, о неурожайной погоде. Рон кивал и быстро скользил взглядом по газетным листам.       «Шокирующие последствия пожара в поместье Гарднеров. Выясняются обстоятельства гибели всего семейства. … Единственная дочь чудом осталась жива, но от комментариев отказывается. … На территории усадьбы обнаружены бараки с незаконно удерживаемыми людьми, освобождено более 3000 человек. … Доказательства работорговли…»       «Последняя из рода, знаменитая вдова, похоронившая всех 13 мужей, найдена мертвой в своем особняке. Миссис Забини, разделив судьбу своих погибших супругов, погибла от удушья. … Следы указывают на самоубийство. »       «Начальник отдела по охране и защите Древних существ и связанной с ними магии с многочисленными ожогами доставлен в больницу Св. Мунго. … скончался.»       «Огонь поглотил…»       «Пожар в поместье…»       «Найдена мертвой…»       Рон перевел взгляд на Блейза. Тот судя по всему уже давно замолчал и наблюдал за ним, оперевшись бедром на стол.       — Интересные вырезки, — как ни в чем не бывало сказал Рон, будто там были постеры со знаменитостями.       — А, — Блейз махнул рукой. — Хотел отменить подписку на Ежедневный Пророк, но все как-то руки не дошли.       — Понятно.       — Там и рубрика «Счастливый садовод» есть, не думай, что я какой-то кровожадный маньяк.       Сказав это, Блейз потыкал воздух скалкой, которую почему-то все ещё держал в руках, в направлении к остальной части стены, где действительно были прикреплены вырезки об уходе за растениями и цветами.       — Даже не собирался, — ответил Рон, который как раз начал думать именно так.       Блейз отошел к небольшому окну и наконец нормально вдохнул. Такой болезненно знакомый древесный запах мутил голову. Хотелось вбиться носом в светлую шею и ртом и носом вдыхать, слизывать, сжирать его с кожи, захлебываться в нем. Уже на каких-то давно забытых рефлексах член в штанах дергался, отзываясь на мысли.       — Так, — чуть резче чем планировал, выпалил Блейз. — Я вижу, тебе есть о чем спросить, а мне есть что ответить. Я ставлю чайник, а ты садишься за стол и начинаешь говорить.       Выпалил это и с занятым видом развернулся к кухне. Затем услышал, как Рон за спиной послушно сел. Блейз начерпал воды в чайник жестяной кружкой из ведра.       — Хорошо, — с явным волнением в голосе ответил Рон. — Но если о чем-то тебе не захочется говорить, дай знать, пожалуйста. И извини, заранее.       — Да ладно, сдам все под чистую, — хмыкнул Блейз, не поворачиваясь вновь помахал рукой. — Где, как, с кем, в какие отверстия, у кого больше. Что хочешь спрашивай.       Попытка юмора не была оценена. Рон помолчав минуту спросил:       — Почему ты на свободе?       Блейз засмеялся, почти искренне, и повернулся, скрещивая руки на груди. Горящие поленья под чайником треснули, на мгновение рассыпав в воздухе мелкие искры.       — Ты спрашиваешь из-за чуть не убитого мной однокурсника? Или из-за запрещенного всеми законами министерства демона, которого я вызвал?       — И то и то. Конечно, судьба Теодора меня не сильно беспокоит, — Рон расслабленно откинулся на спинку стула и упёр в него свой взгляд. — Я и сам был готов разъебать его рожу об камень в тот день. Но потом подумал, что ты взрослый мальчик и разберешься сам. И ты разобрался.       Блейз замер, с трудом ухватив в последний момент маску равнодушия. Он всматривался, вслушивался в каждое слово, вновь и вновь повторяя их в голове.       — Мне, так скажем, предложили подписать соглашение о неразглашении, — уже серьезно заговорил Блейз. — Мне не хотелось провести остаток дней в камере под пристальным изучением этих псевдоспасателей, а им не хотелось шумихи, и я подписал. Так что, я вроде как пострадал от взрыва, а великие целители Мунго меня спасли, ну или как-то так, я не особо вчитывался.       Потыкав кочергой и без того горящие поленья, Блейз подумал немного и продолжил:       — С мистером Ноттом ситуация примерно подобная, учитывая то, каким количеством тьмы я его облил. Зайти к нему в палату мне почему-то запретили, но я слышал, что его подлатали, ну, как смогли. Там не хватает руки или ноги, видимо, я сожрал, не помню, но в целом жив здоров.       — С его смазливой мордашкой, ему только плюсом будет к драматичному образу.       Несмотря на легкий голос, Блейз видел, как были напряжены руки Рона, готовые вот-вот сжаться в кулаки. Досада и боль сжимали органы ледяной хваткой.       Лучше бы он злился. Лучше бы сказал, какой я уебок. Опять сдерживается.       Вечернее солнце добралось лучами до низкого кухонного окошка, вспыхнув на темной коже. Рон неотрывно смотрел на мерцающие золотом шрамы, словно от бесчисленных лоскутов, из которых собрали тело Блейза. Они были чуть светлее кожи и покрывали все тело. Даже от шеи поднимались узором к лицу и таяли на щеках. Блейз следил за его изучающим взглядом. И видел, как сдвигаются медные брови.       — Не смотри такими грустными глазами. Все хорошо. Даже отлично. Теперь я выгляжу снаружи так же, как и внутри. Это правильно, — усмехнулся Блейз и перевел взгляд на закипающий чайник, в его зрачках отразился огонь. — Так, давай дальше вопросики, сгораю от нетерпения…       Его прервало лошадиное ржание, раздавшееся, казалось, совсем рядом с домом.       — Коней разводишь? — недоверчиво спросил Рон, косясь в сторону неожиданного звука.       — Нет… это доставка.       Странные изменения в лице и немногословный ответ. Рон подскочил следом за Блейзом, намереваясь выяснить причины такого поведения. Ответы нашлись быстро.       Из вновь распахнутой двери показалась девушка, лихо расправив в воздухе длинную юбку, спрыгнувшая с лошади, позади которой была небольшая повозка. Взяв что-то из нее, она, приплясывая, направилась по дорожке прямо к ним.       Рон с трудом сдержал улыбку. Появившаяся девушка была переполнена чистой деревенской красотой. Овал ее юного лица тонул в облаке кудрявых, до невозможности рыжих, волос. Увидев встречающих, она расплылась в широкой белоснежной улыбке, которая, казалось, сияла ярче солнца, заходящего позади нее.       — Bonjour, petit Diable, comment vas-tu? — воскликнула девушка на чистом французском. Уши Рона испытали оргазм от бархатного голоса, но внутри все зашлось раздражением от того, что он ни слова не понял, кроме пресловутого «Бонжур».       — Bonjour, Julie.…       Девушка перевела взгляд Рона и с детским восторгом стала осматривать, видимо странную для нее, одежду Рона, его лицо и волосы. И судя по взгляду, совпадение цвета их волос ее чертовски развеселило.       — Qui êtes-vous, charmant monsieur? — протянула она, улыбаясь ещё шире, хотя, казалось, уже некуда.       Рон с искренним непониманием и капелькой досады взглянул на Блейза, моля о помощи. Но тот лишь мрачнел, свирепел с каждой секундой все сильнее, пытаясь незаметно встать между Роном и девушкой.       — Il ne parle pas français, — сухо отчеканил Блейз, отпихивая плечом Рона вглубь дома.       — Quelle tristesse! Un si beau monsieur a-t-il même un nom?       Огромные голубые глазищи уставились на Рона в искренней надежде на успех. Рон же, чувствуя себя как на экзамене у Макгонагалл, решил действовать по налаженной годами схеме:       — Рон Уизли, — выпалил Рон единственное, что знал.       Судя по бурной реакции миловидного лица ответ был правильный. Рон растянув Блейзу назло милейшую улыбку в ответ незаметно наколдовал в кармане пышный бутон алой розы на коротком стебельке и, легко балансируя на костыле, с поклоном вручил даме.       Девушка просияла, затопала ногами. Но вдруг серьезно кашлянула и изобразила подобие реверанса видимо, пытаясь соответствовать городским манерам. Затем выхватила цветок, лихо воткнула его в волосы и крепко пожала Рону руку.       — Juliette! Je suis Juliette! Vous pouvez m'appeler Julie!       — Bravo, Julie, super, Julie! — заворчал Блейз, распахивая новоявленных знакомых в стороны. — Donne-moi la bouteille et sors d'ici!       Джулия рассмеялась в голос, вручила Блейзу ящик с молоком и опять повернулась к Рону.       — Au revoir, Rooohn Weeleeey!.. — безбожно исковеркав услышанное имя и промурлыкав «р» на французский манер, Джулия помахала рукой и игриво подмигнула.       Она хотела ещё что-то крикнуть, но Блейз захлопнул дверь перед ее лицом. Потеряв всполох рыжей энергии, комната погрузилась в молчание. Блейз с натянутой улыбкой повернулся.       — Не знал, что ты говоришь по-французски, — оскалился он.       — Она слишком мило улыбалась, — отмахнулся Рон, который ни слова не понял из ее щебетания. — Было трудно не понять ее.       — Понравилась, значит.       — Да, очень хорошенькая, — охотно закивал Рон. — Теперь я понимаю, почему ты здесь задержался. Волосы ещё такого цвета, знаешь, необычного. У тебя какой-то фетиш?       У Блейза окончательно всколыхнуло в груди.       — Ну точно, это было основной причиной! — взревел Блейз, вбивая ящик со стеклом в пол так, что звон на мгновение оглушил обоих. — Я ж только этим и занимаюсь: пинаю хуи, ебу всех вокруг… Так что да, ты прав, Роон Уилеееей.       Оскалившись, словно дикий зверь, Блейз упер упрямый взгляд в Рона. Тот лишь самодовольно улыбался в ответ, не реагируя на его выпады. И от улыбки этой внутри все растекалось в лужу.       — Да черт с тобой!       Не справившись сам с собой, Блейз развернулся на месте и зашагал обратно на кухню. Проходя мимо ящиков, он крепко ударил ладонью по ним, словно раздраженно будил давно спящего и везде опоздавшего человека, и тут же вилки, ложки, тарелки поднялись с полок, закружив в незамысловатом танце. Молоко встретилось в воздухе с мукой, ножи заскользили по овощам. Все вокруг зашевелилось, и кухня ожила.       Рон замер с поднятыми бровями. Шокировало все: то, что у Блейза проснулось магическое ядро, что он может колдовать, то, что он так свободно использует магию в маггловской деревушке.       — Ты же вроде сказал, что у простой бабки поселился? — заново осматривая кухню, словно в первый раз, спросил Рон.       — Она была сильно слепая.       — Мерлинова борода, ты колдовал перед магглом!       — Перед очень слепым магглом, — уточнил Блейз. — Расслабься, она унесла все мои секреты в могилу.       Рон поморщился, переводя взгляд с прыгающей у его руки чашки на занятого развредничавшимися салфетками Блейза.       — Надеюсь, её смерть — не твоих рук дело.       Блейз нарочито многозначительно оскалился, двинув бровями.       — Люблю это дело, ты ж меня знаешь, — он в секунду оказался совсем рядом, навис над Роном, уперевшись рукой в спинку его стула. У бледной шеи сверкнул разделочный нож. — Только прихлопну пару бабуль, так сразу настроение поднимается. И член тоже, кстати.       Рон лишь закатил глаза, всем видом показывая, что не впечатлен представлением. Но, когда Блейз вернулся к салфеткам, ногу на ногу все же закинул, чтобы чужое колено вновь совершенно случайно не вжалось ему между бедер.       Зачарованные поварешки и кастрюли быстро кружили по кухне, заботливо переливая жидкости и пересыпая крупы из одной емкости в другую. И вот совсем скоро на широкие тарелки шлепнулся достаточно разнообразный, но по-деревенски простой ужин.       Рон наблюдал, как Блейз завершает сервировку стола, и не мог сказать ни слова. Он наконец смог описать для себя, что чувствует. Он его не узнаёт. Все слишком. Слишком. СЛИШКОМ хорошо. Слишком складно.       С трудом веря своим глазам, Рон наблюдал как Блейз Забини усаживается за свой маленький стульчик в старом деревянном домике на отшибе Альпийской деревушке. Блейз Забини. Не выдержав потока мыслей, Рон кашлянул, привлекая внимание:       — Я бы хотел продолжить с твоего позволения.       — Что?       — Вопросы.       — Валяй.       Блейз отогнал приставучую поварешку, которая продолжала накладывать овощное рагу, и изобразил вид полной заинтересованности, уперев подбородок в ладони.       — Хочу узнать, как ты? Болит что-то? Что именно? Как твои мысли? — серьезно заговорил Рон и чуть тише добавил: — Чувства?       — Да не знаю, — непринужденно отмахнулся Блейз. — Как обычно все. Хочу спать. И жажда мучает. Постоянно.       — И все?       — Ага.       — Это нормально? — хмуро спросил Рон.       — Я не знаю. А есть оно вообще? «Нормально»? — хмыкнул Блейз, зависнув взглядом на камине. — Я продолжаю принимать настойки, которые мне давали в Мунго. Уже больше по привычке, наверное. Не думаю, что помогает. Немного затормаживает разве что. Но было бы странно надеяться вылечить за год то, что болело почти с рождения, скажи?       Зачем ты пришел. Мне и дать-то тебе нечего, кроме своего обветшалого тела.       Вопросы сыпались один за другим. Сколько пролежал в Мунго, что они хотели, как оказался тут. Связывался ли он с кем-то, виделся ли.       Не выдержав пристального изучающего взгляда, который не сходил с него ни на секунду, Блейз встал за чайником.       Совсем не чай хочется делать. Скинуть бы нахер все со стола, да умереть прямо на нем с членом в заднице. Под весом этого огромного рыжего тела.       Член предательски дернулся, сообщая, что идея прекрасная.       Срочно нужен был свежий воздух. Прогоняя ненужные, мучающие душу и тело мысли из головы, Блейз отправил чайник с чашками в узкую дверцу на террасу, затем нырнул сам вслед за ними, увлекая за собой и Рона.       Ночная синева заполнила небо. Прохлада летней горной ночи приятно остужала горящую на щеках кожу. То, что нужно, чтобы проветрить мозги. Блейз сел за небольшой столик. Рон напротив, лишь на секунду задумавшись, зачем тут второй стул.       — Как ты живешь тут? — спросил он, с сомнением косясь на тонкие деревянные стены, в широких щелях которых просматривалась кухня. — Скоро осень, за ней зима. Воздух уже холодный.       — Тут мягкие зимы, не переживай, — Блейз растянулся в странной улыбке. — Тем более у меня есть огонь.       Их взгляды встретились, и Блейз выпалил первое, что пришло в голову, тут же почувствовав себя полнейшим идиотом:       — А чем ты занимаешься?       Рон на удивление улыбнулся.       — Помогаю Фреду и Джорджу с их магазином. Хотя, это сложно назвать помощью… — он вдруг спрятал глаза в чашке с чаем и нахмурился. — Эти двое, так скажем, недвусмысленно намекнули, что хотели бы побыть вдвоем и уехали, не оставив ни адреса ни контактов. Родители, так скажем, в смятении.       Блейз цепко хватался за каждое движение на веснушчатом лице, пытаясь прочесть скрытые мысли. Но Рон был спокоен. Неожиданное для всех, кроме Блейза, рандеву близнецов не вызывало в нем ни гнева, ни отвращения. Он отпил чай, поставил чашку и медленно выдохнул.       — Так что уже год магазин на мне полностью. И на Джинни иногда.       — Сейчас ты должен похвастаться, что привел их шарашкину контору к порядку и гребешь денежки лопатой, наживаясь на безумных школьниках.       С каждым словом улыбка растягивалась шире на лице Рона.       — Мне даже добавить нечего, мистер прорицатель. Джинни уже подыскивает место для ещё одной точки, — самодовольно ответил он. — Сегодня вот как раз вечером встреча с поставщиком сырья.       Блейз потух на мгновение и тут же растянул дежурную улыбку. Конечно. Сегодня. Было наивно полагать, что эта сказка продлится вечность. Долгожданный наркотик, разогнавший мертвое сердце, вновь ускользает от него, оставив после себя ещё более нестерпимый холод.       — Сколько у тебя ещё есть времени? — с улыбкой спросил Блейз, чувствуя, как внутри всё обрывается.       — Встреча в десять планировалась, — внимательно следя за реакцией, ответил Рон.       — О ещё два часа, успеешь до ухода умять десерт.       Блейз подскочил со стула, чтобы спрятать лицо.       Сука. Блять.       Сука!       Держась за откосы, он заглянул в кухню через маленькое окно.       — Тут есть черничный пирог, небольшие треугольнички с клубникой и мое фирменное печенье… — перечислил Блейз, удовлетворенно выдохнув от того, что голос звучал бодро и весело. — Что из этого хочешь съесть?       — Тебя.       Блейз замер. Прозвучавший ответ жидким металлом оплавил болезненно скрутившиеся органы. Улыбка растянулась на губах. Пальцы сжались на откосах. Пытаясь утихомирить разбушевавшееся тело, Блейз выдохнул и прикрыл глаза. Морской пеной внутри шипело отчаяние, злость, возбуждение и вновь проснувшийся интерес.       — К сожалению, меня есть нельзя. Как минимум, грозит несварение, — из-за спины донесся глухой стук костылей о старые доски. Шаркающие шаги. Блейз замер на месте. — Ну знаешь, темная магия все дела.       — Спасибо, что предупредил заранее, — голос зазвучал совсем близко, впиваясь болью в легкие. — А то я уже привык, знаешь, потом все узнавать.       Блейза оглушало собственное сердце, гулко стучащее внутри. Оно учащало удары, подавая кровь куда нужно.       Не выдержав чужого жаркого дыхания, которое билось ему в затылок, Блейз резко развернулся. Рон не отошел, и он поднял на него хитрый лисий взгляд.       — Хочешь посмотреть на перечисленные блюда и выбрать сам?       — Да, я именно для этого и встал.       Рон поднял руку, нежно провел пальцами по темной щеке, скользя по еле заметным полосам шрамов, опустился ко рту и оттянул за уголок нижнюю губу. Блейз, следуя за ним, приоткрыл рот. Внутри показался блестящий язык, от вида которого Рона бросило в жар.       Рон хмыкнул. Но улыбка тут же сошла с его лица, и что-то жуткое появилось в его темном взгляде. С нарочито разочарованным вздохом Рон опустил глаза вниз, туда, где соприкасались их бедра.       — Что же нам с этим делать? — донёсся сквозь мысли ледяной голос Рона, Блейз вздрогнул. — Ты всех гостей стояком встречаешь?       Молча стерпев очередной укол, Блейз только прищурился и поджал губы. После всего, что он натворил, у него не было ни малейшего права вообще раскрывать рот, а тем более возмущаться.       — Опускайся на колени, — медленно процедил Рон.       Блейз сжал зубы и опустился. Несмотря на легкую улыбку на веснушчатом лице, звук голоса резал под ребрами. Рон злился. Злился и наказывал. И самое странное, Блейзу хотелось быть наказанным им. Хотелось этого наказания. Так будет честно, правильно. Так надо.       — Чего ты хочешь? — произнес он на выдохе.       — Чего я хочу? — ядовито хмыкнул Рон. Оттянув губу Блейза, он грубо залез ему в рот пальцами и зажал скользкий язык. — Хочу уважения и понимания. Хочу, чтобы мои чувства не втаптывали в грязь. Чтобы человек, которого я ноги стер в кровь искать, не прятался от меня, не строил из себя невесть что и перестал наконец мучать меня.       Блейз поднял поплывший взгляд. Злость, ярость, гнев, ненависть огнём сверкали в голубых радужках, но прямо перед его глазами из темных джинсов выпирал стоящий колом член, грозясь вот-вот разорвать ткань. Это будоражило, разливая жар по телу.       Поймав во взгляде усмешку, Рон грубо толкнул пальцы глубоко в глотку. Блейз подавился от неожиданности, мокро закашлялся. В глазах сверкнули слезы. Он отстранился, но его поймали его за затылок, не позволяя взять достаточно расстояния.       — Ты не по адресу с такими желаниями, — прорычал Блейз, резким кивком сбрасывая с лица чужие руки. — Могу подсказать, к кому обратиться за их исполнением, правда с небольшими последствиями. Либо можешь пожелать чего-то другого.       — Тогда хочу, чтобы ты рот держал широко раскрытым и расслабил глотку, — продавив тяжелым голосом воздух сказал Рон. Он в два движения расправился с ремнем и ширинкой, едва не хлестнув пряжкой по лицу. Блейз неотрывно смотрел, боясь лишний раз моргнуть. — И только попробуй зацепить зубами или остановиться.       Блейз перевел взгляд наверх. Хмурые брови, темный, почти черный взгляд, пробивающий душу насквозь. А в широких от темноты зрачках отражается бесконечная печаль. Он ухватил руками крепкие бедра и подался вперед с открытым ртом.       Член стоял колом и требовательно пульсировал, подаваясь навстречу. Блейз провел по стволу широким языком, собирая с головки проступившую влагу, и вобрал его в рот, упираясь до основания.       — Расслабь. Ебучую. Глотку.       Рон дернулся, проталкиваясь внутрь, не давая возможности ни настроиться, ни расслабить горло. Блейз поднял глаза, во взгляде которых смешался страх и трепет, позволяя Рону увидеть его, почувствовать его, насладиться им.       Жадно и нетерпеливо Рон бился в его горло, вынуждая с каждым движением пропускать глубже. Нестерпимый жар разливался внутри живота лишь от одного его пристального взгляда. А от его сдавленных хрипов и впившихся в плечи пальцев Блейз был готов кончить на месте. Прямо тут, стоя на коленях на старой покосившейся террасе.       Рона нещадно ломало от гнева, переросшего за годы в ярость, от чувств, ставшими невозможно мучительными, душащими, но в которых до дрожи в теле хотелось задохнуться. Блейз видел все. И впитывал все. Каждый вздох. Каждое движение.       Дай мне больше. Покажи больше.       — Сука. Блейз, блять, — хриплый голос Рона, полный с трудом сдерживаемых эмоций, жаркой волной окатил тело.       Блейз почувствовал на затылке ладонь, и в следующее мгновение член толкнулся в горло, распирая изнутри. Медные завитки волос на лобке уткнулись в нос. Рон не пускал назад. Из переполненной глотки вместе со рвотными позывами рвался кашель, а глаза наполнились слезами, тут же покатившимися по щекам.       Наконец короткое движение назад, лишь на быстрый хрипящий вдох, и горло вновь заполнилось. Рон буквально душил его членом, а Блейз покорно раскрывал рот шире, терял землю под ногами, хватался за чужие ноги, пытаясь не упасть. Сквозь озёра слёз, Блейз видел темный, жадный взгляд Рона, не отрывавшийся от него ни на секунду.       — Сука, как ты мог, блять?! Как ты, блять, мог?! — выхрипывал, почти выстанывал Рон, толкаясь вперед бедрами. — Уебок! Я искал тебя два ебучих года. Ты слышишь меня?!       Блейз давился членом, давился в собственной слюне, смешавшийся со смазкой и обильно стекающей по подбородку. Он почти не разбирал слов за собственными хрипами, только слышал бесконечную боль в голосе и неутолимую жажду.       Толчки усилились. Рон вбивался до основания, лишь изредка позволяя захватить воздух в сжавшиеся, горящие огнём легкие. Лишь доведя Блейза до того, что тот безвольно повис в его руках с закатившимися глазами и перемазанными смазкой, слюной и слезами щеками, Рон отпустил себя.       Блейз почувствовал крепкие пульсации в горле, грозившие разорвать его шею пополам, распахнул глаза, крепче хватаясь за ноги Рона. Тот с низким хриплым стоном кончил, по ощущениям изливаясь напрямик в желудок.       Собственный член болезненно дергался в штанах, требуя ласки, хотя бы пару движений, этого было бы уже достаточно, чтобы кончить следом. Освободив горло, Блейз свалился на четвереньки, ослабевшими руками пытаясь вытереть лицо подолом рубашки.       — Пиздец… — тихо выдохнул он, не узнав собственный побитый голос.       Увидев на светлой ткани рубашки темную полосу, он наконец почувствовал, что уголок губы нещадно треснул и кровоточил. Блейз поднял глаза.       — Вставай, — коротко рявкнул Рон.       Блейз, с трудом удерживаясь на трясущихся ногах, поднялся с пола. Дыхание все ещё сбитое. Горло ныло так, будто там все ещё был член. Из-за темноты и мокрых глаз картинка перед глазами смазалась.       Что он будет делать дальше? Блейз был готов ко всему. Покорно принял бы все. Что угодно, лишь бы Рон выплеснул свой гнев. Лишь бы перестал сдерживаться и говорить, что все в порядке, потому что все было совсем не так.       Готовый ко всему, чувствуя напряжение и страх каждой клеточкой тела, Блейз выпрямился. Крепкая рука вновь оказалась на затылке.       И в губы грубо впились чужие.       По щекам вновь полились слезы. И в этот раз они были выдавлены не членом в глотке, а чувствами, которым внутри уже стало тесно, и те брызнули из глаз.       — Блять, Рон… — сбитым дыханием выдохнул Блейз в чужой рот, не разрывая поцелуй.       Дальше продолжать врать самому себе было бессмысленно. Этого не хватало. Все долгие бесконечные дни и ночи Блейзу его не хватало. Рон нужен ему. Нужен, чтобы сердце качало кровь. Нужен, чтобы проснуться. Чтобы жить.       Не справляясь с собственным телом, Блейз хватался за Рона, пытаясь вжаться в него полностью, утонуть с головой. И Рон охотно принимал его, прижимая к себе свободной рукой, впиваясь до боли в спину, плечи, бедра. Настойчиво толкался языком в рот, зализывая кровоточащую трещинку в уголке.       Окончательно потерявшись в ощущениях, Блейз зарылся пальцами в медные волосы и подался бедрами вперед. Но Рон отстранился, подхватывая еле стоявшего на ногах, поломавшегося Блейза.       — Дай ещё, — несдержанно прохрипел Блейз, цепляясь за крепкие плечи и широко улыбаясь.       Рон злорадно усмехнулся, глядя на выпирающий из чужих штанов возбужденный член и явное мокрое пятно проступившей смазки на ткани.       — Кажется, не я один тут погибал от желания?       Немного отрезвев, Рон более осознано посмотрел за измазанное лицо Блейза. На его мокрые, но бесконечно пьяные глаза. На красное пятно крови уголке рта. Он с сожалением провел пальцем по трещине. Блейз тут же поймал его языком и втянул в рот.       — Изврат несчастный… — Рон покачал головой, вновь чувствуя жар желанного рта. — Есть хоть что-то, от чего у тебя не встанет?       — Если это связано с тобой — нет, — невинно хлопнул ресницами Блейз.       Рон вдруг обвил его рукой, обнял, крепко прижал к себе и уткнулся носом в шею. Лицо точно надо было срочно спрятать. Зажмурившись, Рон безрезультатно пытался успокоить сердце, до сих пор не веря в реальность происходящего.       Черт, голова кругом. А я как идиот надеялся, что спустя столько времени смогу противостоять этому блядскому взгляду.       Ненавижу тебя, Блейз Забини.       Из размышлений и самобичевания его вырвал тихий скулёж, от которого улыбка сама растянулась на лице. Блейз нетерпеливо потирался о его ногу, даже не пытаясь скрыть это.       — Кажется, ты чего-то хочешь? — подбираясь к уху, зашептал Рон.       Вместо ответа прозвучал протяжный стон, и толчки в бедро стали усиливаться.       — Если ты скажешь мне, что именно, я смогу тебе помочь, — Рон легко сцеловывал с припухших губ недовольное ворчание. — Попроси меня.       — Ты! Дьявол! — подставляя шею под поцелуи, простонал Блейз. Рон в ответ крепко прикусил его за ухом. — Вот же черт! Я хочу кончить, очень хочу!       — Мне помочь тебе?       — Да, пожалуйста, — продолжая тонуть в томящих ласках, Блейз с закрытыми глазами нашел руку Рона и потянул вниз. — Потрогай меня, мне больно.       — Молодец, хорошо.       Мягкий поцелуй в висок. Рон развернул Блейза к ограждению террасы и с тихой командой «держись» упер его в него руками.       Блейз подался ягодицами назад, требовательно потираясь о Рона. Тот едва слышно усмехнулся, повел руками по его животу вверх к груди, через рубашку поглаживая соски.       — Тебе нужно тихо стоять, держась за ограждение, — низко и медленно сказал Рон. — Ты понял?       Блейз кивнул. И руки тут же заскользили по его телу. Рон сжимал его талию, бедра, зажимал грудь. Блейз всегда своевольно исчезал, ускользал от него, но сейчас Рон знал, бежать ему некуда. Он тут. Он с ним, его, для него. Ногтями процарапав легкие полосы вниз по животу, Рон ухватился за выпирающие костяшки бедер и грубо вбил в себя.       Погибая от дрожи, Блейз не уловил момент, когда Рон наконец сдернул с него штаны до колен и обхватил член кулаком.       — Ах, блять, быстрее, пожалуйста!       — Тихо стоять, помнишь? — серьезно сказал Рон, замедляя движения. — Или я прекращу.       Блейз вцепился в ограждение, лишь слегка покачиваясь в горячий кулак. Но и этой детской дрочки уже было достаточно, чтобы потерять разум. А когда Рон проник в него пальцами, он со вскриком выгнулся дугой.       — Тшш, будь тихим, — жаркий выдох в загривок разбил тело на части.       — Рон, больше!.. — застонал Блейз, прогибаясь в пояснице. — Вставь член, умоляю!       — Слишком большой подарок для такого говнюка как ты.       Блейз зажмурился, впиваясь в ограждение. Грубый голос, полный ненависти и злости, холодом мазнул легкие. Но в следующую секунду он почувствовал, как Рон вновь вставшим членом легко трется об него сзади, явно еле сдерживаясь, чтобы не войти.       Расплываясь в пьяной улыбке, Блейз прогнулся в пояснице, дразняще подаваясь назад.       — И че ты лыбишься? Смешно тебе? — грубо рявкнул Рон, хотя в голосе уже отчетливо слышался смех.       — Нет. Ты… мгх… — Рон крепче вжался стояком в бедро. Затем пальцев в заднице Блейза резко стало три.       — Я?.. — протянул Рон, целуя его в улыбку.       — Просто. Ты здесь, со мной… Черт! Ммм…       Резкая боль в плече. Блейз зажмурился, чувствуя как вспыхнул укус на коже, разливаясь жаром по всему телу.       — Приятно? Тебе нравится? — с издевательской улыбочкой зашептал Рон прямо в ухо. — А, Забини? Я жду ответ.       — Черт, да! Мне нравится, блять! — выстонал Блейз. — Пожалуйста, быстрее, сильнее, больше. Хочу кончить, очень хочу.       До боли сведя брови, Рон ускорился, проезжаясь пальцами внутри по передней стенке. Стоны Блейза сорвались на жалобные всхлипы, и через мгновение он выгнулся и, содрогаясь, кончил, чуть не повалившись на землю вместе с пошатнувшимся деревянным ограждением.       Плывя в эйфории, он не заметил, как Рон надел на него штаны. Не заметил, как тот быстро наложил на него очищающие заклинания. А затем наложил их и на свои джинсы. Потому что не кончить от ощущений сжимающейся вокруг пальцев задницы было невозможно.       Постепенно возвращая себе сознание, Блейз почти усилием воли заставил себя открыть глаза. Впереди, в бесконечную даль уходила синяя тьма ночного воздуха, пронизанная звездным светом. В темноте горы стали единым целым с небом, и звезды сыпались прямо на их вершины, скатываясь вниз по склону.       Блейз глубоко вдохнул прохладный свежий воздух, с наслаждением ловя в нем аромат травы и цветов, и повернул голову. Рону ночь не понравилась, не интересовали звезды, разбросанные по скалам, не привлекал цветочный ветер. Он неотрывно смотрел только на него, скользил взглядом по плечам, рукам, браслетам, возвращаться вновь к глазам. Смотрел таким взглядом, будто для него не было ничего прекраснее и желаннее.       Это слишком. Слишком много чувств. Задыхаясь, Блейз выдавил ухмылку.       — Неплохо, — беззаботно заключил он. — Но было бы гораздо лучше, если бы ты меня выебал до трясучки в ногах.       — Нельзя трахаться каждый раз, как у тебя едет крыша, — серьезно ответил Рон, убирая с его щеки невидимую пылинку. — От этого она на место не встанет.       — Зато весело и приятно.       В полной тишине было слышно, как горный ветер свистит в щелях между досками, ныряет в дом и перебирает там сухие половицы. Но вскоре битву взглядов прервал Блейз, неосознанно дернувшись всем телом и тут же покрывшись мурашками.       — Холодно?       — Нормально.       — Если скажешь, что холодно, я попробую тебя согреть.       С губ Блейза сорвался короткий смешок и он, закатив глаза, покачал головой.       — Холодно? — повторил вопрос Рон, смотря в глаза так, что Блейз чуть не умер на месте.       — Да.       Рон подошел со спины и прижал к себе, широкими руками обвивая так, что казалось, не было места на теле, которое не обожглось его теплом. Только сейчас Блейз смог осознать, насколько сильно он замерз. Замерз до мяса, до костей, до сжатых вдохов в легких, до невысказанных слов. В нем заледенело все, и, казалось, давно и безвозвратно, но тепло Рона впитывалось жидкой лавой в кости, застревало там, опаляло и распирало все внутри. Становилось все тяжелее держать себя в руках. Мысли растворялись в чувствах.       — Лучше?       Усилием воли Блейз постаралась привести в порядок разбежавшиеся мысли.       — Ага, чуть теплее, — без энтузиазма ответил он.       — Чуть? — хмыкнул Рон, выдыхая недовольство в открытую шею. — Что же мне нужно сделать, чтобы окончательно тебя согреть? Ты подскажешь мне, а, Блейз Забини?       — Боюсь, чтобы сделать это, тебе придется сгореть дотла.       — Если это твоя цена, я согласен, — нежный тон вдруг сменился рычанием. Блейз ощутил поднимающуюся ладонь, затем крепкую хватку на собственном горле. Блейз дернулся. Но не шевельнуться, ни вдохнуть не смог. В висках застучала кровь, и он уставился в распахнутые, переполненные бушующим морем, глаза Рона. — Мне не впервой, знаешь ли, умирать в огне, пытаясь до тебя докричаться.       Воздуха нет. Плывущим взглядом Блейз поймал взгляд Рона над собой. Он гипнотизировал его, пожирал, не оставляя ничего, кроме насильственного нестерпимо-нежного тепла. Ноги подкосились, и Блейз безвольно упал в его объятия.       Уже теряя сознание от недостатка кислорода, Блейз почувствовал на своих губах чужие. Хватка на горле ослабла. Вместе с жизненно необходимым кислородом легкие заполнил ещё более нужный запах веснушчатой кожи, травяного чая, древесного парфюма. Чувства захлестнули волной, лишая воли, лишая возможности думать, сопротивляться.       Доверие. Безграничное доверие. Грусть. Отчаяние. Решимость.       И вновь вспыхнувшая надежда.       Пытаясь отдышаться, Блейз разорвал поцелуй, жадно хватая воздух.       — Ух, когда же ты… уже убьешь меня наконец?       — И не мечтай, — усмехнулся Рон, прижимая его к себе. — Я искал тебя слишком долго.       Долго.       — Не понять мне тебя, Уизли, — вредничая и дергая плечами, заворчал Блейз. — Ты что, извращенец? Любишь лишний раз помучаться?       — Если ты играешь с людьми, не значит, что все также играют с тобой, — спокойно ответил Рон. — Есть сотни причин, по которым я могу быть здесь, а ты выбрал эту?       Блейз напрягся, закусил губу. Затем, насколько смог, повернулся в крепких объятиях и хмуро посмотрел Рону в глаза.       — Я не играю. Больше нет, — вкладывая в голос всю душу заговорил он. — Произошедшее открыло мне глаза. Не хочу больше жить в том пиздеце. Я изменился и продолжаю меняться.       — Я верю тебе.       — Правда? Правда веришь? — переспросил Блейз, внимательно заглядывая в голубые глаза. В темноте ночи радужка стала глубоко синей, как утонувший в море горный хрусталь. — Я ведь гожусь не только для такой хуйни, да? Я могу быть нормальным человеком. Я стараюсь, правда. И очень хочу ответить тебе на все, как полагается. Хочу жить нормально, хотя бы попытаться. Быть рядом с теми с кем хочу. Я не очень понимаю как, но…       — Даже целые люди временами не способны на любовь, — заулыбался Рон и потерся носом о его лоб. — Я не жду от половины нормального признания в чувствах. Для меня твои реакции, взгляд, голос — уже хорошо. Все хорошо.       Блейз лишь хмуро смотрел в ответ, понимая, что в море тонет не только горный хрусталь радужки, но и весь Рон.       — У тебя сердце стучит как бешеное, — Рон продолжил гладить его по плечам, опустился к груди. — Хочет достучаться до головы, но ты все никак не пускаешь. Но я его слышу, — он надавил ладонью на центр рёбер. Как раз там, где даже через плоть и кости в руку отбивало сумасшедший ритм заливающееся кровью сердце. — Вот здесь.       Меня сейчас стошнит.       Блейз со сжатой улыбкой опустил взгляд. Наручные часы усмехнулись, сверкнув серебряной стрелкой. Холодный блеск врезался в сердце. Ощущая, как неудержимая, распирающая и выворачивающая наизнанку злость охватывает его с головой, Блейз сжал кулаки.       Убери его.       — Вам пора, мистер Уизли, — вдруг весело усмехнулся он, двигая бровями, и резко выпрыгнул из объятий. — До встречи-то осталось всего ничего. Бизнес не ждёт.       Рон даже опешил. Не сразу понял, о чем вообще идет речь. Буквально только что они стояли в обнимку утопая в звездном небе, Рон изливал душу, вытаскивая наружу самое сокровенное. И вот Блейз тащит его к выходу, старательно пряча лицо.       — В следующий раз будь добр засунуть мне в задницу что-то побольше пальцев. Или это был твой ссохшийся от бездействия член?       Рон только хмыкнул.       — Посмотрим.       Следующий раз, Блейз? Ты все же ждёшь меня?       — Аргх, чтоб тебя! — заворчал Блейз, уклоняясь от прощального поцелуя. — Я же могу и другого найти.       Блейз подвёл его к двери и дернул ручку, распахивая скрипучее полотно.       — О, я весь в печали, — всхлипнул Рон, смахивая слезу с щеки. — Грущу о том, как ты будешь мучиться, пытаясь найти кого-то, чей член будет так же глубоко в тебя проникать, и чьи руки так же крепко держать. — затем склонился ближе и, почти касаясь губами его губ, добавил: — Что-то я не вижу у тебя никого, Блейз.       — Я найду.       — С удовольствием посмотрю на это.       Дверь закрылась.       Блейз посмотрел на свое поплывшее лицо в старое, мутное зеркало на стене, усилием воли пытаясь успокоить вновь разбушевавшийся стояк. Потому что Рон не достоин такой реакции. Этот сбежавший, бросивший его предатель вообще не достоин даже дышать рядом. Но тело было не согласно.       — Думал, он никогда не свалит, — низкий потусторонний голос вибрацией прошел по стенам. — Но я завёлся, слушая ваши стоны.       Шелест тысяч песчинок заполнил воздух, вмиг нагревая и высушивая его. Вспыхнув в дальнем углу, Ифрит вмиг оказался за спиной. Огненные пальцы забегали по истерзанному телу, касаясь свежих оставленных укусов, синяков, и опустились к стояку.       — А ты не сказал ему… — низкий голос сладкой патокой лился в уши.       Блейз усмехнулся, ловя взглядом демонические глаза в отражении позади себя. Пламя огромного тела повторяло контур его силуэта, обволакивало, словно огненный щит.       — Не сказал, — выдохнул Блейз и подался назад, наваливаясь спиной на массивную алую грудь.       — И что за абсурдный бред ты нёс? — Ифрит, хоть и улыбался, звучал все яростнее. Широкий хвост уже вился вокруг бедра, грубо впиваясь в тело. — Какая ещё хорошая жизнь?       — А чего ты хотел? — воскликнул Блейз, хлопнул ладонью огненную морду и отошел к комоду. — Он ждёт этого. Все от меня этого ждут. Логичный финал моей охуенно трагичной истории. Так же бывает в книжках? Я переродился в героя и теперь буду вершить добро.       Он не поймет. Они не поймут. Какой смысл объяснять?       Блейз стал хаотично выдвигать и задвигать ящики, пытаясь найти сигареты, которые зачем-то спрятал незаметно, когда Рон был ещё тут, вместе с ритуальными кинжалами и магическими амулетами. Завравшись, он будто уже не чувствовал границу между «можно» и «нельзя» и прятал все.       — Сука, почему ж в груди так болит, блять, — почти рыча, выдохнул Блейз, хватаясь за рубашку. — Нахуя он вообще пришел тогда, если ушел тут же?!       Пачка, сжалившись, наконец нашлась. Блейз откинул крышку и вбился носом в торчащие фильтры. Сладкий терпкий запах табака до предоргазменной дрожи обволок сознание. Улыбка вновь согрела губы. Но из пачки вдруг показался уменьшенный и недовольно скрестивший на груди руки Ифрит.       — Ты сам его выгнал, забыл, мистер врунишка?       — Ой, да я ж правду сказал. Я честно меняюсь, становлюсь лучшей версией себя.       Улыбка пропала, и на лице вновь появился тот самый пустой надменный взгляд. Но на этот раз гораздо глубже, холоднее, он прятал все так глубоко, что даже Блейз временами не мог себя найти.       — Я же превращаю свою жизнь в ад и попутно гажу всем окружающим, которые имели несчастье повестись на мою смазливую мордашку и псевдо-таинственность. Так они говорят, — Блейз вновь посмотрел в зеркало и оскалился. — И самое ядовито приятное, так оно и есть. Осталось улучшить все, что я имею, и направить на благо общества.       Ифрит, вновь непомерно здоровый для маленького деревенского домика, перевел двусмысленный взгляд на стену с прибитыми газетными вырезками.       — Да, да. Я вновь придумал тысячу оправданий несчастному непонятому великому Себе, — Блейз замахал на него рукой, а другой хлопнул дверцей ящика. — Где блядские спички?       Перед лицом оказалась вытянутая рука, на алых пальцах которой мерцало пламя.       — Благодарю, — натянуто улыбнулся Блейз, вытянулся к предоставленной огненной конечности и затянулся. Табак с шипением разгорелся, обволакивая легкие дымом. — Если этот идиот додумается вернуться, я не буду его отговаривать. Мне хочется видеть его. Мне хочется быть с ним. Мне его хочется. И он взрослый мальчик, чтобы понять, на что подписывается.       Ифрит вспыхнул искрами, раскатываясь яростным громом.       — Ты с ним будешь жить?! — сотрясая дом, словно шквалистый пустынный ветер, взревел Ифрит. — И что нам делать?! Что мне делать?!       — Не понимаю твоей печали, — как ни в чем не бывало, Блейз раскидал рукой с сигаретой черный дым от подпалившегося от его перфоманса травяного сбора на стене. — Мы с Роном будем жить в милом маленьком домике, вместе разводить овечек и пчелок…       Ифрит заныл, трагично продирая от глаз к шее глубокие борозды когтями, которые тут же затягивались.       — … А в промежутках между пасеками с тобой продолжим резать глотки и сжигать ублюдков.       Ифрит подпрыгнул, запылал. Его и без того блестящие глаза, засверкали золотом.       — Мы же вычистили половину Мунго и большую часть верхушки министерства, ты все ещё не веришь, что я смогу предоставить тебе достаточно крови?       — И той девке из регистратуры, которая на нас косо посмотрела?       — Девушке! В современном мире это оскорбление! Тебе нужно научиться быть более толерантным, — Блейз скорчил недовольную надменную рожу. — И нет конечно! Она тут при чем? Я тебе кто, маньяк-убийца?! Там остался только главный лекарь, пожары уже были… взрыв внутренних органов хорошая смерть, как дум?..       — КАКОГО, БЛЯТЬ, ХУЯ?!       В дверях, застыв в шоке, стоял вернувшийся из хороших побуждений Рон и переводил бешено распахнутые глаза с полуголого огненного демона на Блейза и обратно.       Ифрит поймал на себе взгляд Блейза и, растянув оскал, начиненный тысячей острых клыков, самодовольно ухмыльнулся и зашевелил бровями:       — Кажется, тебе придётся откорректировать наши планы.       — Наши?! Ах, ты дьявольский ублюдок, — Блейз выхватил из подставки садовые ножи и метнул в Ифрита, но тот исчез. Ножи вбились в одну точку на стене. Ифрит вспыхнул в другом месте, улыбаясь ещё шире. — Ты знал, что он возвращается! Знал! Специально не сказал!       Рон смотрел на Блейза и не верил своим глазам. Вновь тот самый взгляд, который он не видел два года. Полуопущенные ресницы. Лед. И пламя, разливающееся в радужке.       — Нет. Ну нееет, — взмолился он. В его голове мгновенно всплыли газетные вырезки, и пазл наконец сложился. — Ты! Ты!!! Это все ты! А-ху-еть! Весь Аврорат на ушах стоит который год от непрекращающихся убийств, а это был ты?!       Выкричав это, Рон замолк и обессилено свалился на старый сундук. Костыль рухнул рядом. Сложив ладони, он поднес их к лицу и стал медленно дышать, буравя взглядом пол.       Блейз замер, судорожно продумывая тысячи путей отступление, вариантов живописной лжи и оправданий. Прошли долгие минуты. Рон не шевелился. Зато Ифрит уже занемог и всячески привлекал к себе внимание.       — Может съебешься? — зашипел Блейз на него, стараясь незаметно потушить сигарету о цветочный горшок. — Он из-за тебя вообще-то в ярости.       Ифрит медленно поднял брови и раздул ноздри, выражая крайнее недоумение.       — Знаешь, что-то мне подсказывает, что из-за тебя!       Рон шумно вздохнул и поднял голову. Полностью игнорируя присутствие в комнате запрещенного всеми законами, самого опасного демонического отродья, он обратился к Блейзу ледяным, пустым голосом:       — Ты можешь попросить его уйти? Хочу с тобой поговорить наедине.       Тишина стала такой крепкой, что Блейз слышал тиканье секундной стрелки на часах Рона. Тот молча смотрел на него уже минут десять, то и дело двигая желваками и сжимая руки в кулаки. Оставалось только молить высшие силы о том, чтобы Ифрит не решил своевольно вернуться и не устроили дополнительный концерт к тому, что уже разворачивался на сцене.       Блейз решил начать говорить первым.       — Твоя подружка что-то намудрила с заклинанием, отдавая мне кусок души, и теперь этот идиот привязан ко мне до конца моей жизни.       Рон поднял на него глаза, явно не ожидав услышать настолько краткий пересказ произошедших событий.       — Это он заставляет тебя убивать?       — Что?! Нет! В смысле, — Блейз заулыбался, почесывая затылок. — Я как бы вынужден, для своего же душевного спокойствия, понимаешь? Ну и для него нужна кровь, вроде как энергия, на которой он может существовать в этом мире.       — Что ещё я не знаю?       — А что за тон? — насколько возможно возмущенно воскликнул Блейз. — Мы же играли в вопросы! Мог и спросить. Я бы все честно рассказал!       — Знаешь, — рявкнул Рон, а Блейз попятился. — Я как-то не догадался спросить ОБ ЭТОМ, уж извини.       — Ладно, ладно, прощаю, — с улыбкой протянул Блейз, осознавая, что все быстрее роет себе могилу. — Есть ещё кое-что. Только не беги с визгом, ладно?       Рон нахмурился и в следующую секунду подскочил на ноги, даже не чувствуя резкой, выламывающей боли в ноге. Рубашка на Блейзе опалилась. Кожа рук стала угольно-черной, и вместо человеческих показались когтистые лапы чудовища. Блейз поднял одну из них вверх, покрутил пальцами и улыбнулся начиненным острыми как бритва клыками ртом.       — Пиздец! И что это?! — воскликнул Рон, вытаращив глаза. Он с трудом поднял костыль, пытаясь удержаться на ногах. — Какой-то вид ликантропии?       — Вроде того. Только я сам себе Луна и Солнце. — Блейз пожал плечами. — Появляется в основном при сильно учащенном сердцебиении. Знаешь, тебе повезло, что я не оттяпал тебе член во время твоей долбежки мне в горло! Думал, помру сдерживаться.       Рон неотрывно смотрел на него. И Блейз никак не мог понять, что он видел в черноте его зрачков.       — Учусь жить с демоном внутри. Огонь дает тепло и свет, но много забирает, — Рон оказался у его лица и Блейз серьезно посмотрел ему в глаза. — Я принял эту сделку и уважаю ее правила.       Рон подошел совсем близко. Осматривал, изучал Блейза, словно видел его впервые. Неотрывно следил, как с успокаивающимся сердцем пропадают клыки и втягиваются когти. Тело возвращалось в норму. Блейз так же не сводил с него взгляд.       Ты уже связан со мной. Ты принял решение ещё тогда, когда закрыл дверь. Когда, увидел Ифрита и меня в его пламени, ты не ушел. Я уже знаю твой ответ. И ты его знаешь.       Рон вновь сложил руки у рта и подошел к окну, в надежде, что свежий воздух даст ответы.       Ты вязнешь, Рон Уизли. Тонешь в болоте, в которое сам добровольно зашел.       Я вижу твой взгляд, вижу, как реагируешь на мои движения. Думаешь это нечестно? Да. Наверняка. Но мне все равно. И тебе, на самом деле, тоже. Ты хочешь утонуть во мне.       — Блять… — горько усмехнулся Рон и повернулся. — Ты монаха в вере усомниться заставишь.       — Спасибо, — с реверансом ответил Блейз       — Это не комплимент. И какой у тебя план? Убивать дальше, пока все, кто хоть как-то тебе навредил, не покинут этот мир?       — Вы с этим демонюгой так похожи, ты знал? — возмутился Блейз, уперев руки в бока. — У меня знаешь ли ещё много критериев для жертвы помимо вреда мне. Я убираю реальных ублюдков, навредивших не только мне, смекаешь?       — Хитрый лис.       — Конечно, — Блейз весело двинул бровями, затем помрачнел и наклонил голову. — Ну что? В ужасе сбежишь стучать на меня министерству?       Рон хмыкнул, горько улыбнувшись, и подошел ближе. Блейз широко распахнутыми глазами ловил каждое его движение.       Рон уже знает дорогу внутрь его души. Он смог уже прорвать его защиту тогда, в библиотеке Хогвартса. Сейчас случившееся и время откатили все назад, но Рон знает, что делать. Куда идти. Он будет вновь и вновь разбивать его тело и душу, будет вытаскивать на поверхность боль и страхи, чтобы они исчезали в лучах медного солнца. Блейзу будет страшно, больно. Но Рон не отступит. Уже нет.       — Слушай, я не держу, реально, — усмехнулся Блейз, хлопая по плечу мрачно молчащего Рона. — Ты можешь уйти, я тебя не тро…       — Кто следующий?       — Что?       — Я спросил, кто следующий в твоем списке?       Блейз замер, не понимая, будто Рон говорил на незнакомом языке.       — Я не могу тебя переубедить, — бегая взглядом от одного глаза к другому, Рон буквально вдалбливал слова ему в мозг. — Но могу хотя бы быть рядом и сделать так, чтобы ты не попался.       Блейз расплылся в улыбке. Не сдерживая ее вообще. Улыбался как дурак. Почти не осознавая, что Рон почему-то не улыбается. Точнее, осознавая, но где-то так глубоко, что окатившая эйфория не давала осмыслить как следует.       — И все? — радостно выпалил Блейз, неосознанно для себя уже зная ответ. — Так просто?       — Нет, — голос Рона стал до жути глухим и холодным. Он поднял на него темный смертоносный взгляд. — Снимай штаны и руками упрись в стену. Будет больно.       Блейз зажмурился и шумно с улыбкой выдохнул:       — Пиздец!