Фридесвида

Клара попала в поместье Аддерли ещё тогда, когда Марлей не совсем сошла с ума. Госпожа взяла её в дом не столько из-за странной внешности, сколько из-за жалости. Лицо, по приказу молодости обязанное быть сияющим и подтянутым, было будто наказано горькой жизнью глубокими, грубыми морщинами, хранившими в себе какую-то тайну. Тогда, когда миссис Аддерли нашла Клару, будущей жительнице поместья было всего лишь около 13 лет. Её длинные русые волосы струились по маленьким хрупким плечикам. В глазах застыл "бедный восторг" — так говорил Амфибрахий про то необъяснимое счастье от самых простых вещей у людей, которые не видели в жизни ничего краше огненного диска во главе небосклона, медленно уходящего под землю. Клара была нежна и мила на первый взгляд, но в душе её струилась горькая боль, вырастившая на своей почве хитрость и ненависть ко всему живому. Когда миссис Аддерли заметила пятно крови на грязно-белом изорванном сарафанчике, она всё поняла. И тут же приказала выкупить Клару. Марлей первое время не могла отойти от новой жительницы. Клара постоянно по приказу госпожи собирала свои волосы в конский хвост, да так, чтобы ни одна русая прядка не закрывала её лицо. С самого начала своего проживания в поместье девушка пыталась взбунтоваться, устроить голодовку и подговорить остальных жителей на восстание, но никто не слушал сумасшедшую Клару. Так её и прозвали. Клара. Клара, сошедшая с ума. — Кто сходит, так это Афродита. Клара же с ума спешилась, — поправлял Амфибрахий. Клара всё же была неглупой и определённо заслуживала уважения, поэтому никто не пытался её обижать. Когда девушка это поняла, она тут же, будто по волшебству, приучилась к привычному режиму в поместье — трудной работе и службе миссис Аддерли. Марлей хвалила Клару, отмечая в ней необыкновенные изменения, однако вскоре для похвалы причин не осталось. Пока все думали, что девушке стало лучше, та лишь на виду перестала убиваться. Стоило Кларе освободиться от работы, как она тут же возвращалась в свою старую небольшую комнатку, закрывала покрепче дверь и заходилась в долгой ночной истерике. С каждой такой ночью морщины на её лице становились всё глубже и грубее, будто бы перед сном Клара вырисовывала чёткие чёрные линии на своих щёках. Марлей иногда думала над чудной болезнью этой девушки, но ни к какому ответу так и не приходила. Сама Клара молчала. Она была сиротой и своих родителей не знала даже в лицо. Больше родных у неё не было. Так говорила сама Клара. Только тогда, когда она говорила об этом, на глазах у неё почему-то выступали слёзы. Но это поначалу. С годами Клара только смеялась. Хохотала во весь голос даже тогда, когда всем остальным было страшно. Фридесвида, только появившись в поместье, порой просыпалась от жуткого смеха за стеной. Это Клара снова спешилась с ума. Иногда девушка всё-таки всхлипывала по ночам. Например, тогда, когда её очередного ребёнка миссис Аддерли продавала для того, чтобы прокормить себя. Клара казалась со стороны кукушкой, неотёсанной, слишком грубой женщиной, не способной справиться с ролью настоящей матери. Фридесвида думала так же, пока однажды не нашла спешившуюся с ума девушку, в порыве любви расцеловывающую лицо своего ребёнка, при этом быстро нашёптывающую что-то ему на ухо: "Ты.. я.. запомнил? Мама твоя — Клара.." Сейчас же Фридесвида очнулась в комнате, затонувшей в мраке. Это было особенное место, куда отправляли провинившихся слуг. Девушка хорошо его знала. Две хромые, будто горбатые кровати из самого дешёвого, хлипкого материала стояли друг напротив друга. На соседней лежала Клара. Впервые за долгое время она лежала и молчала, совершенно не смеясь и даже не улыбаясь. Повернув голову на шорох, Клара заметила очнувшуюся Фридесвиду и приподнялась. — Фрида.. Как спалось? — сказала она удивительно спокойным голосом, монотонно и очень медленно. — Спалось? Ты не иначе как шутишь, Клара. — Шутишь? — на лице Клары появилась еле заметная, тонкая улыбка. — Да если бы я умела шутить, разве бы я лежала сейчас при смерти в свои молодые годы? Шутишь, верно, ты, — девушка вздохнула, не переставая улыбаться. — При смерти? Что ты такое говоришь? — Что я такое говорю... — вновь вздохнула Клара. — Всю жизнь слышу эту фразу. Кто бы мог понять на самом деле, что я такое говорю? Я и сама не понимаю, Фридесвида. Фридесвида попятилась. Во взгляде её, прежде строгом, мелькнуло сожаление. Клара не бредила. Она говорила совершенно серьёзно. Кухарка встала на колени возле кровати неподвижной Клары и положила голову около её лица. Так пролежали они несколько минут, внимая дыханию друг друга. Фридесвида с особенным трепетом разглядывала нежные очертания лица молодой старушки. Морщины вдруг стали не такими уж глубокими и заметными, а причина их стала такой явной, что Фриде стало тошно. Лицо Клары должно было пылать, гореть молодостью; но кто-то там, может быть, выше, может, ниже — решил, что глазам её, светло-зелёным, вспыхнуть любовью и юностью не суждено никогда. С печалью Фридесвида разглядывала лицо, обделённое счастьем, но вместе с тем не лишённое нежной, трогательной улыбки. — Фридесвида.. — Клара внимательно, мудро смотрела на девушку. Взгляд её был осознанным, не таким сумасшедшим и мимолётным, как обыкновенно — обычно молодая мать смотрела сквозь людей; сейчас же её взгляд был устремлён прямо на сидящую около неё девушку. — Фридесвида, послушай.. — она закашлялась. — Есть кое-что, что известно только троим людям на свете — мне, Катарине и миссис Аддерли, — Фридесвида почувствовала, будто что-то щёлкнуло в её груди, — но я бы хотела рассказать тебе, — притихшим голосом, совершенно осознанно проговорила Клара. — Младший сын Катарины.. Это мой мальчик. Фридесвида приподняла голову. Клара улыбалась ещё ярче. — Скажи, он ведь чем-то похож на меня? — засмеялась мать, но не истерично, как раньше, а совсем по-другому. — У него родинка на щеке. Такая же, как у меня. Представляешь.. — восхищённо, мечтательно, с малюсенькой надеждой в голосе проговорила она. — Он вырастет самым замечательным человеком на Земле.. Самым храбрым, сильным, стойким; и все остальные, я знаю, тоже, но миссис Аддерли не позволяет мне увидать их. Хотя, знаешь, однажды я видела мальчика с такой же родинкой и русыми волосами на выставке, — подняв глаза к небу, порывисто, будто в лихорадке заговорила Клара, но Фридесвида вовремя взяла её за руку. — Он горделиво ходил между своими богатыми родителями, миссис и мистером Браунами; я их помню, они заезжали к нам тогда, когда.. Когда родился мой первенец, Фридесвида! — засмеялась Клара, будто бы было, чему радоваться. — Это же значит.. Это же значит, — успокаиваясь, зашептала она, — что он в хорошей семье. Что он там, где его любят, — совсем тихо проговорила мать. — Какое счастье, Фридесвида! — лицо её, прекрасное от счастья, воцарившего в каждой его черте, будто разгладилось, а затем вновь расплылось в печальной скромной улыбке, полной любви, которую ей так и не довелось выплеснуть наружу. Фридесвида улыбалась вместе с ней, хотя на душе её царила глубокая тоска. Придвинувшись поближе к Кларе, кухарка чувствовала её сбивчивое дыхание. "Я никогда не была матерью, — думала девушка, — но почему-то я знаю эту любовь". — Есть ещё кое-что, что известно одной лишь мне.. — перебирая пальцами, проговорила Клара. — Боль, которая живёт внутри и с каждым днём лишь вгрызается глубже. Она будто разъярённая собака, желающая не просто разорвать свою жертву, а подольше помучить её. И никак эта псина не выплюнет меня, и никак она не разгрызёт мою шею. Вот она какая, жизнь, Фридесвида! Фридесвида молчала, глядя на Клару и поглаживая её лицо кончиками пальцев. Мать утихла. — Фридесвида, — вновь обратилась она к ней, — будь добра, попробуй принести мне воды. Скажи миссис Аддерли, что я умираю, чтобы выпустила, — улыбнулась Клара, будто шутя. — И.. — девушка уже собиралась уходить, когда Клара ухватила её за рукав. — Пожалуйста, береги моего сына, — прошептала она и затихла. Фридесвида почувствовала что-то неладное, но кратко кивнула и молча вышла из комнаты. Выходу никто не препятствовал; верно, миссис Аддерли уснула к утру. Когда кухарка вернулась, Клара была мертва. На лице её сияла улыбка. Глаза Клары прежде были приоткрыты; в них читался самый осознанный, самый точный взгляд, проникающий точно в душу. Губы были изогнуты так, будто она хотела что-то сказать. Маленькая Адель не боялась смерти, однако тогда, когда она случайно увидела бледную, посиневшую, безжизненно свисающую руку Клары, по телу её пробежались мурашки. Весь день девочка просидела на кухне. Там сегодня провожали погибшую. — Бывало, подойдёшь к ней, скажешь что-нибудь, а она смотрит прямо насквозь тебя, будто бы на стены, — вспоминала Бренна, хватаясь за сердце. — Не на стены она смотрела, дорогая, а на ваши-то на души, — вздыхая и не поднимая головы, отвечал Амфибрахий Порфеевич. Люди затихали. Затем снова говорили. Долго и не по делу. Фридесвида молчала. В душе её покоилась пустота, однако кое-когда сквозь неё, будто через неплотное полотно, прорывались страшные мысли. А страшным было то, что Фридесвида понимала Клару. Перед глазами её вспыхивали картины. Пожар, запах гари, два плачущих ребёнка, жуткая боль по всему лицу, будто бьют жгутом. — Жаклин! Тишина. — Джорджина! Тишина. Где-то далеко, будто бы не здесь, а в совершенно ином, далёком от нашего измерении от крика разрывается ребёнок. Фридесвида помнила всё отрывками до сегодняшнего дня, но после разговора с Кларой всё будто бы прояснилось, заволочённое прежде толстым слоем дыма. Светлые глаза её девочек, вот всё, что помнила девушка; помнила она и то, что, схватив их как следует, пробежав несколько метров, Фридесвида упала, упала прямо на грязную землю, прижимая к себе сестёр. Те ревели, но их плач был утешением для старшей Меррик. Кто-то вдруг прикоснулся к руке Фридесвиды. Та вздрогнула от неожиданности. — Спать сидя вредно для здоровья. Я сам таким страдаю, — это был Амфибрахий. Девушка облегчённо вздохнула. — Можешь считать, что я отвоевал для тебя возможность отдохнуть. — Где Адель? — На улице. Говорят, там кто-то приехал. — Кто может к нам приехать? — Много кто, но я бы из всех них предпочёл видеть только одного человека, действительно мне дорогого, — вздохнул Амфибрахий Порфеевич. — Что же это за человек, Амфибрахий Порфеевич? Тот лишь вздохнул снова, заметно погрустнев. — Неважно. Впрочем, это всё равно не она. Фридесвида вздохнула. Каждый из них думал о своём. Увы, несбыточном. Адель, тем временем, была послана открывать ворота. Миссис Аддерли встречала гостей. Ко всеобщему удивлению, это свиду была довольно-таки приличная семья. Все слуги притаились, навострив уши. — Добрый день, извиняемся за беспокойство, — проговорил зашедший мужчина. Он был в шикарном строгом костюме, но, между тем, довольно смазлив и худощав собой, несколько статен и подтянут, но чуть ниже своей жены, стоявшей позади. Голос его совершенно не соответствовал внешности: это был настоящий бас, присущий обычно мужчинам покрупнее. Адель почему-то показалось, что она где-то видела этого челвека. — Наш экипаж, к сожалению, как всегда.. — мужчина сглотнул комок, застрявший в горле, — ..нам нужна помощь. Нужно перетащить вещи. Будем очень признательны, если Вы окажете нам такую услугу, — по-простому улыбнулся он, однако было кое-что затаённое в этой улыбке. Миссис Аддерли вздохнула и кратко кивнула. — Да, иди, Адель, — безэмоционально и сухо пробормотала Марлей. — Только учтите, это стоит денег. — Да, конечно, нежные запястья дам всегда стоят денег, — улыбнулся мужчина. Адель улыбнулась в ответ. Может быть, он и был в дорогом костюме, может, он и выглядел строгим, но улыбка у него была действительно самая замечательная и простая. Девочка впервые без присмотра, да ещё и вполне легально пробралась за стены поместья Аддерли. В её спину будто бы ударили все ветра мира, поздравляя со свободой. Хотелось почему-то танцевать и громко-громко, на всю улицу, петь все самые презабавные песни, которые только знала Адель. Вместе с мужчиной они подошли к сломанному экипажу. Рядом с ними шла недовольная женщина, скрывающая своё лицо под увесистой, судя по виду, шляпкой. Адель никогда не носила таких шляпок, посему очень завидовала всем тем, у кого такая была. Сглотнув комок белой зависти, девочка подбежала к экипажу. Рядом стоял парень, крепкий по своей конституции, но довольно низкий и мягкий на внешность. У него были светло-русые волосы, видимо, от отца; и голубые, будто бы ледяные глаза с проблесками нежно-зелёного, из-за чего иногда казалось, что в глазах его разбушевалось море. Незнакомец хитро улыбался. Плечи его были грациозно подтянуты немного вверх, тоже по-отцовски, будто бы он всю жизнь тем и занимался, что танцевал. Одет незнакомец был так же элегантно, как и все члены его семьи, но на первый взгляд казалось, будто ему несколько неудобно в этой одежде. Схватив сумки потяжелее, парень прошёл мимо Адель. — Побереги руки, они у тебя, видно, слишком нежные, — усмехнулся незнакомец. Адель нахмурила брови. — А нужно, чтобы были грубыми? — Нет, ни в коем случае! Я навидался грубых рук у настоящих моряков. Такие, как у тебя, мне в диковинку. — Эй! Не узнала? — раздался голос сзади. Адель повернулась и ахнула. Это была Сандра. Так вот, откуда она знала этого мужчину! — Сандра! Здравствуй! — воскликнула Адель. Теперь всё прояснилось. Перед ней была семья Уокеров. Миссис Уокер обернулась на возглас девочки. — Вы знакомы? — О, что.. Н-нет, я просто.. — боясь того, что Сандру могут наказать из-за неё, Адель попятилась и почувствовала лёгкий толчок в спину. — Да, знакомы! — воскликнула Сандра. Адель смутилась. Младшая Уокер подмигнула. — Ничего страшного, мои родители не такие. Они любят тех, кто трудится и помогает другим. Пойдём. Возьми эти сумки, они должны быть не тяжёлыми, — Сандра легонько подтолкнула подругу в плечо. Златоволосая девочка улыбнулась. Миссис Уокер шла впереди со своими вещами. Шляпка её немного сползла, и Адель смогла увидеть роскошные каштановые волосы, собранные в аккуратный пучок. Несмотря на тяжесть, женщина шла элегантно и грациозно; её осанке могла позавидовать любая дама из тех, которые когда-либо встречались Адель. Казалось, что миссис Уокер выточена с ног до головы лучшим архитектором мира и настоящим мастером своего дела — настолько идеальными были черты её внешности. Мистер Уокер то и дело заглядывался на свою красавицу; Адель даже позавидовала их любви, мечтая о том, что когда-нибудь так же будет и у неё. — Это был мой брат, Дилан. Он будущий моряк. Симпатичный, правда? — улыбнулась Сандра. — Да.. — прошептала Адель. Услышав смех приятельницы, она смутилась. — Ну и глупости! — Миссис Аддерли выглядит болезненной. С ней что-то стряслось? — озадаченно спросила младшая Уокер. — Уже давно стряслось, ещё задолго до моего рождения, — усмехнулась Адель. — Отец сказал, что кто-то у вас недавно умер. Это правда? Адель остановилась на секунду. — Извини, Адель, — Сандра остановилась рядом и положила руку на плечо приятельницы. — Ничего. Всё нормально. Мы все это переживаем уже не впервые. Год назад умер наш старый сторожевой пёс, сегодня к утру умерла Клара. Это будто цикл, временная петля, — мрачно проговорила девочка. — Временная петля? Что ты имеешь в виду? — Я имею в виду то, что поймёт только тот, кто жил в поместье Аддерли. Извини, Сандра, но не стоит лезть в эту грязь. Особенно тогда, когда у тебя столько радости в жизни, — вздохнула Адель и приобняла Сандру. Та кратко кивнула. — Я всё понимаю, Адель. — Зачем вы приехали в такую глушь? — Здесь, неподалёку, живёт моя бабушка. Мы приехали на несколько дней. Хотя, судя по всему, нам придётся задержаться... — Что-то случилось? — Потом расскажу, хорошо? Это очень долгая история, правда! И её нужно рассказывать только за чашкой крепкого чая, — улыбнулась Уокер. Когда Адель увидела огромный дом из белого кирпича перед собой, она не поверила своим глазам. Именно так девочка представляла себе те самые сказочные дворцы, о которых мечтала в детстве, но она даже и думать не могла о том, что когда-нибудь войдёт в его двери. Наверно, всё вокруг создали не иначе как волшебники: нельзя было по-другому объяснить, как быстро на одичавшем поле вырос прекрасный дом. Выглядел он более, чем благородно; все элементы его, названия которых Адель не знала, были ровными, будто очерченными по линейке, и сдержанными. Всё вокруг кричало о строгости и порядке, в котором, судя по всему, всегда жили Уокеры. — Что застыла? Пойдём! Нам тебя ещё чаем отпаивать, — подтолкнул замечтавшуюся девочку Дилан и подмигнул. Адель улыбнулась и с надеждой оглянулась по сторонам, заглядывая в глаза миссис и мистера Уокеров. — Я могу войти?.. — еле слышно прошептала она. — Конечно, о чём может быть речь? — улыбнулась миссис Уокер. Адель впервые видела улыбку на её лице. Ей вдруг показалось, что это, должно быть, очень добрая и мудрая женщина. Немного замявшись на входе, девочка всё же вошла. Место, куда попала Адель, нельзя было описать всеми словами, что она знала. А знала она, кстати, бесконечное множество слов и каждый день, когда ей было скучно, выдумывала новые. Например, "грубокий" — глубокий и грубый, или "дожделивное настроение" — состояние, когда хочется выплеснуть все свои эмоции наружу огромным ливнем. Однако если бы Адель попросили описать этот дом, она бы не нашла, что ответить. — Потрясающе! Как же красиво здесь! — глазами, полными "бедного восторга", всё кажется куда более восхитительным. Высокие потолки, огромный банкетный зал, роскошные хрустальные люстры, книжные шкафы по всему помещению и блестящий рояль покорили сердце Адель. Всё и всюду было таким красивым и подходящим, таким привлекательным и ослепительно прекрасным, что девочка на мгновение потеряла дар речи. — Что же ты стоишь? Садись, мы же обещали напоить тебя чаем, — Дилан отодвинул стул. Адель быстро присела. Сандра, посмотрев на неё, улыбнулась и села, медленно и элегантно опускаясь на край стула. — Нравится у нас, правда? — Д-да.. Очень.. Не передать словами, как! Особенно — люстры.. Сказочные люстры! Я о таких читала только в книжках. Дилан расплылся в улыбке. — Какое счастье встретить человека, который в люстре видит люстру, а не думает о её цене, — улыбаясь, парень налил чай в чашку Адель. — У вас замечательный дом. Я всегда мечтала в таком жить, — болтая ногами, девочка быстро проглотила содержимое чашки. — И какой чудный рояль! У нас есть Амфибрахий Порфеевич, он.. — Кто-кто? — переспросила миссис Уокер. — Простите, наверно, это было лишним, — смутилась Адель. Она быстро вытерла руки о подол своего платья и выскочила из-за стола. — Наверно, мне пора. — Подожди, Адель, сначала я покажу тебе мой садик, а затем можешь идти, куда тебе вздумается, — Сандра элегантно вынырнула из-за стола и так же грациозно приземлилась, стукнув своими каблучками. Приятельницы взялись за руки и вышли во двор. Как и обещала Сандра, её садик был волшебной красоты: всюду росли цветы, названий которых Адель не знала, но постаралась придумать. "Звёздочки", "колючие красавицы", "длинные ветви", "солнечный цветок" и разноцветные "малютки-солнышки" пестрели на каждом шагу, издавая при этом такой аромат, что, кажется, его было слышно за много-много вёрст отсюда. Дорога в сад была вымощена белыми и серыми камушками, будто бы выглаженными утюгом: уж настолько гладкой была их поверхность, что Адель сначала подумала, будто бы это жемчужины. — Это что, жемчужины? — так она и спросила. Сандра рассмеялась. — Нет, не жемчужины. Но мне нравится твоя фантазия. Пусть будут жемчужинами. Разве кому-то будет плохо от этого? — Нет, конечно. Если господа-жемчужины сами не против. Девочки рассмеялись. — Наперегонки до того дерева. Кто последний, тот сорняк! Адель опешила. Сандра? Это точно та самая элегантная, воспитанная девочка, сдержанностью которой она восхищалась? Но Парсон быстро пришлось прийти в себя: «сорняком» златовласой становиться точно не хотелось. Девочки бежали, смеясь, навстречу заходящему солнцу, останавливались, бросали "жемчужины" прямо в объятия солнечных лучей и рвали попадающихся на дороге "малюток-солнышек", чтобы собрать букет. Дерево было совсем близко, но путь к нему был самым насыщенным путём в жизни Адель. Она впервые бежала свободно, не чувствуя никаких пут у своих ног, дышала полной грудью и рассекала ею воздух; ветер бил девочкам в лица, но со временем изменил своё направление и стал наоборот помогать. Нет, Адель не бежала — летела! Как малютка-пташка, что только что вылетела из своего гнезда в первый раз, но жизнь её ещё не полна забот. Она была самым настоящим ребёнком, и Сандра, как девочка, точно так же лишённая детства, подарила своей приятельнице возможность побывать в нём. Запыхавшись, подруги прибежали к дереву одновременно. Они рассмеялись, столкнувшись плечом к плечу, и упали прямо под дерево, не переставая смеяться и раскидывать листья и собранные цветы вокруг. — Это было чудесно! — воскликнули они хором. — Замечательно, великолепно, изумительно! — и снова рассмеялись из-за того, что так сильно понимают друг друга. — Я будто бы знаю тебя всю жизнь, — успокоившись, проговорила Адель, впутываясь в объятия Сандры. — А разве это не так? — Может быть, в прошлой жизни.. — В прошлой жизни мы точно были сёстрами-принцессами. Да, точно! Заколдованными сёстрами-принцессами.. — мечтательно улыбнулась Сандра. — ..И принц не смог выбрать, кого именно расколдовать, потому что мы обе были одинаково прекрасны! — девочки засмеялись. Так они и лежали, согретые объятиями природы, на ещё холодной, но согревающейся от солнечного тепла земле, смотря друг другу в глаза и находя там с каждым новым мгновением что-то новое, и, в то же время, очень знакомое. Фридесвида сидела на кухне. Амфибрахий снова пел что-то на польском, покачивая ногой в такт песни. Девушка обречённо посмотрела на чугунную кастрюлю, стоящую на самом верху. Близилось время ужина, а Адель всё так и не вернулась — миссис Аддерли была в бешенстве, но не смела явиться в чужой дом с обвинениями. Во-первых, Уокеры были явно богаче и влиятельнее, чем Марлей, а во-вторых, женщина совсем не была уверена в том, что девчонка именно там. Адель ведь могла сбежать, у неё нет пут на ногах; а зря нет. Марлей ходила по комнате взад-вперёд и винила себя в том, что недостаточно следит за своими слугами. — Отпустить эту девчонку! Да как я... И так она повторяла из раза в раз, делая новый круг по кухне. Фридесвида вздыхала. Она думала совсем о другом: о том, как там живут её сёстры, и о том, как же они, наверно, похожи на Адель. Наверно, этой схожестью и была обоснована любовь кухарки к девочке: в глазах Адель горели ум и жажда знаний; в одном её взгляде читалась её мечта разрезать Землю и посмотреть, что там внутри, достать рукой до звезды и потрогать её наощупь, переплыть все океаны мира... Однако путы у неё на ногах всё-таки были. Поместье Аддерли. — Что стоишь?! — резко рявкнула миссис Аддерли. — Готовь ужин! Пусть голодает эта дрянная девчонка и её мать. Обеих будем пороть, если достанем. Видимо, смерть Клары совсем не научила миссис Аддерли ничему новому. Фридесвида пожала плечами и послушно повернулась к полке. Нужна была чугунная кастрюля. Обычно кухарка просила возлюбленного Клары достать нужные вещи с верхних полок, однако сегодня он дремал, вусмерть пьяный, в одной из чужой комнат. Вздохнув, девушка потянулась за кастрюлей сама. Нащупав холодный, противный чугун, Фридесвида резко стянула его с полки. Звон. Миссис Аддерли обернулась и вскинула руками. Амфибрахий бросил песню. Фридесвида, секунду назад стоявшая возле печи, сейчас лежала на полу с огромной шишкой на лбу. Рядом лежал злосчастный чугун. Амфибрахий подбежал к ней. Из зала прибежало ещё несколько слуг, все они расступились и схватились за головы, будто разыгрывая какой-то спектакль. — Убилась! — Нет, не убилась! — злостно выкрикнул Амфибрахий. — Разойтись всем! Воды! Паника накинулась и на Амфибрахия Порфеевича, однако он этого не привык показывать с того момента, как.. А, впрочем, совсем неважно, с какого, главное, что перестал. Эми принесла воды. Наверно, в любой другой ситуации она бы могла не помочь, однако сейчас же, как по волшебству, Фридесвида приподнялась, как ни в чём не бывало. — Что произошло? Толпа загудела. Амфибрахий поднял руку. — Разойдитесь, что встали? Брысь! Sub tuum praesidium confugimus, sancta Dei Genetrix*1.. — зашептал мужчина, как он любил иногда это делать; однако обычно его шёпот никто не понимал. — Nostras deprecationes ne despicias in necessitatibus,*2 — отвечала Фридесвида. Амфибрахий вскинул руками. — Что ж Вы молчали, что знаете по латыни? — улыбнулся Амфибрахий, продолжая молитву. — Я не знаю.. Nie znam nic po łacinie...*3 — И по-польски? — мужчина недоумённо поднял бровь. — Кажется, Вы пели... Gdy śliczna Panna Syna kołysała, z wielkim weselem tak Jemu śpiewała: Lili lili laj, moje Dzieciąteczko, lili lili laj, śliczne Paniąteczko*4, — копируя Амфибрахия, проговорила Фридесвида совершенно осознанно. Амфибрахий схватился за голову. Миссис Аддерли недоумевающе смотрела на кухарку. Мужчина наклонился к девушке и быстро-быстро зашептал ей на ухо. — Ни слова не говорите при ней на другом языке; я понял, что произошло, — Амфибрахий внимательно посмотрел в глаза Фридесвиды. Девушка кивнула. — Сделайте вид, что всё сталось так, как было. — Так что с ней? — Всё хорошо. Это просто бред; она не знает ни слова по-польски. Ей нужно полежать. Обед приготовлю я, — мужчина помог Фридесвиде подняться. Миссис Аддерли косо посмотрела на девушку. Никто и никогда не видел Амфибрахия таким растерянным. — Что ж, иди, если вчера ещё не отлежалась, — усмехнулась женщина. Фридесвида поклонилась и ушла в свою комнату. Девушка упала на жёсткую кровать. Порядок её мыслей будто бы изменился; кто-то ворвался в разум Фридесвиды и перемешал всё до неузнаваемости. Она не помнила ничего о сёстрах, о пожаре, о том, что было вчера; всю свою жизнь вспоминала отрывками и как-то размыто. Зато появлялись странные вещи, которых раньше никогда не было. Например, в голове у неё раз за разом выстраивались новые и новые мысли по поводу её жизни. Никогда раньше Фридесвида не задумывалась о том, что имеет право жить по-другому, что шрамы на её лице не дают миссис Аддерли повода над ней издеваться, а людям — смеяться и бросать монеты. Была какая-то тонкая грань, разница между теми ужасными шрамами, что стихия устроила на лице Фридесвиды, и тем непередаваемым, не поддающимся никакому пониманию уродством, что устроили другие люди сами глубоко у себя внутри, закрыв всё рюшами и бантами. Однако раньше девушка никогда не понимала этой грани. Никогда раньше ей не казалось, что лицо её, потерявшее красоту, не будет выглядеть хуже, чем уродство, выплёскивающееся в разговорах и действиях. Почему-то все закрывали глаза, когда мимо проходили женщины, лишённые лика или мальчики с лишними ногами, но никто ни разу не закрыл рта тому, кто говорил и делал гадость похуже, чем искажённое пожаром лицо. Не должно было существовать никакого цирка уродов; мир уродов — вот, что бытует на самом деле. Фридесвида хорошо помнила, как плевались люди при виде её шрамов, но никто не хотел узнать, за что и кому она отдала свою красоту. Если бы приобрести можно было бы только красоту, большинство людей так и оставалось бы уродами до конца своих дней. "Безобразие!" — кричали люди вслед. Но безобразие, как и красота, возрастает в глазах того, кто наблюдает. Девушка лежала на кровати и думала о том, сколько уродов она повстречала за всю свою жизнь. Если раньше бы она перечислила всех экспонатов с выставки в цирке, то сейчас она смела называла целые семьи. Линдсеи... Аддерли.. Их было много. Они были рядом и кишили повсюду, но никто не останавливался на дороге и не указывал на них пальцем, никто не выкупал их и не возил на выставки. Может быть, если бы Фридесвида могла что-то изменить, она бы обязательно поменяла эту систему. Однако добра в её сердце было гораздо больше, чем желания отомстить; тем более, что с каждой новой мыслью ей почему-то вспоминались сёстры, а вместе с ними — желание их увидеть. Или хотя бы узнать, как поживают её единственные родные люди. Но хотели бы они узнать, как живёт она? Не отвернулись бы они от неё, узнав, что она урод? Или, может, они чисты сердцем и душой? Или, может, нет людей грешнее, чем они? Фридесвида закрыла глаза. Перед ней расплывались образы маленьких сестёр. Они все вырастали за мгновение, перемешивались между собой, будто танцуя вальс, и тянули к ней руки, крича, что любят её даже такой. — Зачем мы притащили с собой эту дворняжку? Она изгадила всю скатерть, — пробасил мистер Уокер. Мужчина, с первого взгляда казавшийся милым и нежным человеком, наедине со своей семьёй становился настоящим свирепым монстром. — Папа, не стоит так.. — начал было Дилан. — Молчать! — мистер Уокер ударил кулаком по столу. Миссис Уокер моментально встала из-за стола и подлетела к окну. — Им там хорошо. Сандре всегда нужна была подруга. — Сандре? Подруга? Да! — закричал мужчина. — Но не такая. Не из бродячих. Не из цирка уродов! Вы что, не знаете, чем и кем заправляет миссис Аддерли? — Но она.. — Молчи! — мистер Уокер поднялся из-за стола, свирепо глядя на сына. Во взгляде его метались молнии. — Не кричи на моего сына, — зашипела миссис Уокер. Мужчина опустился на стул. — Помни своё место, Уокер. — Давно ты мне на него не указывала. — И зря делала. Дилан быстро встал из-за стола. — Дилан! — воскликнула мать. Но парень уже скрылся в своей комнате, прошипев что-то себе под нос. Отец обречённо стукнул по столу и отвёл взгляд. Сандра и Адель лежали в свежей листве и смеялись, рассказывая друг другу небылицы. Адель говорила о принцессах, живущих в замке, а Сандра говорила о том, что мечтает быть храброй воительницей, способной сражаться с мужчинами наравне. — Отец отдал моего брата на морское дело, а меня заставили учить французский язык. Это скучно! Я тоже хочу в море. — В море? Но зачем? — Моя мама часто плавает. Я тоже хочу с ней, но она отнекивается и не хочет меня брать. Зато Дилана всегда берёт.. Адель вздохнула. Сандра перевернулась на спину и закрыла глаза. — Сандра, скажи... — Да? — Тебе не стыдно со мной общаться? Сандра захохотала. Адель смущённо отвела взгляд. — Что за глупости ты говоришь? Конечно нет! Ты мне нравишься, Адель! Ты куда лучше, чем все мои подруги вместе взятые, — на этой фразе она немного притормозила. — По крайней мере, ни одна из них не знает столько историй о принцессах, сколько знаешь ты. — Мне показалось... Что твои родители несколько против, чтобы мы общались. Они так смотрели на меня, — смущённо пробормотала девочка. — О, брось. Это всё мой папа. Он всегда унылый и иногда грубый, хотя с виду кажется, что наоборот. Зато моя мама — самый светлый человек в этом мире! Но она очень, очень строгая и всегда задумчивая и загадочная. Никогда не поймёшь, что на самом деле лежит у неё на душе — слишком глубокая. — Так значит, твои мама и папа создают "грубокую" пару? — усмехнулась Адель. — Какую-какую? Грубокую? — От слов "глубокий" и "грубый"! — Господи, ну ты и выдумщица! — рассмеялась Сандра. Солнце медленно заходило за горизонт, будто покачиваясь на ветру, и, наверно, смеясь вместе с ними, всё ещё одаривало лежащих на земле девочек тёплыми лучами. Поместье Аддерли уже давно погрязло во тьме.