Фрагменты

      Я никогда не хотел власти, славы и всего, из этого вытекающего. Но мои желания мало кого интересовали.       Война, в которую я был втянут, будучи младенцем, не принесла ничего, кроме смертей. Как реальных, так и фигуральных. И роль министра, которую мне теперь пророчили, совсем не прельщала.       Я просто хотел жить. И любить. Потому что для всего, кроме любви, можно найти время.       Джинни сидела ко мне спиной, а её волосы вспыхивали из-за света заколдованных близнецами (больно и горько) гирлянд. А я просто был счастлив.       Счастлив провести первое послевоенное Рождество так тихо, тепло и горько. Счастлив, что она здесь. Такая бесконечно родная и тёплая.       Улыбается мне, обнимает и целует меня.       И это дороже всех, желающих провести ночь с Национальным героем. Прикоснуться на удачу, как к чёртовому кролику.       А я сажусь позади Джинн и осторожно обнимаю её. От неё пахнет духами и имбирными пряниками. Она легко улыбается, откидываясь на моё плечо.       И я бы остановил это мгновение, но не как Фауст, о котором твердит Гермиона.       Я бы просто хотел подольше остаться в этой уснувшей в рождественскую ночь Норе, чувствовать тепло и запах её тела и молчать, зная, что поймут без слов.       Зная, что это взаимно.       Зная, что едва закончатся праздники, мы снова окунёмся в бесконечную гонку, в которой будет место для всего, кроме любви.       Но что может быть её важнее?       Задаю вопрос, как человек, которого не единожды спасла материнская любовь.