Нимфоманка

Антон закрывает глаза, не желая смотреть на собственное отражение в зеркале. Жмурится, потому что мерзко, потому что больно. Антон активно, почти ожесточенно трет тело мочалкой, царапая кожу. От самого себя блевать тянет. Он не понимает, как его можно любить. Антон надевает самую красивую футболку из своего гардероба, а затем стремится скорее в клуб. Шастун хочет выпить, хочет забыться. Ему еще нет и двадцати, зато он побывал во многих грязных туалетах, и это совсем не повод для гордости. Это отвратительное чувство, когда тебя прижимают к запачканной стене, болезненно вдавливая в нее, незабываемо. И это «незабываемо» имеет самый что ни на есть плохой смысл. Антон смеется вовсю, привлекая к себе внимание. В нем пол пакета дешевого вина, которое он успевает купить по дороге в круглосуточном. Он смотрит на всех вокруг, но не хочет секса, Антон просто желает быть любимым. Каждая такая ночь не заканчивается чем-то замечательным, потому что Шастун не в сказке, ему больше не десять, он не верит в «долго и счастливо». Антону отвратительно находиться в собственном теле, но быстрый и болезненный трах — это то, что позволяет ему забыться. Это то, что позволяет ему почувствовать себя нужным хотя бы на некоторое время. Антон смотрит и не видит. К Антону подходит какой-то высокий — но не выше его самого — мужчина, и юноша знает, чем это может кончиться. Антону хочется кричать: — Залезь мне в сердце! Убери свои руки от моей ширинки! Ему хочется умолять, рыдая: — Спроси какую музыку я слушаю, а не какую позицию я предпочитаю. Ему хочется прошептать: — Пожалуйста! Но изо рта вырывается похабное: — Я не помню, где мой дом, — а затем смеется. Болезненно, почти отчаянно, только вот этого никто и никогда не замечает. А зачем, правда? Шастун поднимает свой пьяный, затянутый поволокой взгляд и видит перед собой ебаное божество. Если бы Антона можно было полюбить, он бы обязательно пригласил этого мужчину на свидание. — Ты можешь выпить, и мы пройдемся в поисках комнаты, — продолжает юноша, задирая ладонью футболку. Тут на подобное поведение всем плевать. — Хочешь раздеться? — Зачем же мне пить? — Склоняет голову мужчина, смотря прямо в душу своими пронзительно-синими глазами. Антон думает о том, как, наверное, прекрасно целовать его губы на рассвете, но говорит диаметрально противоположное. — Я хорош лишь под вино. — Ты мне понравился и без вина. Антон замирает. — Отвратительный у тебя вкус все-таки, — гомерически смеется Шастун, отставляя стопку, слизывая вкус алкоголя с губ. М-е-р-з-к-о. — У тебя красивые уши, — пожимает плечами незнакомец, а тело Антона в эту секунду охватывает дрожь. -Что? -Уши, — спокойно повторяет он, улыбаясь уголками губ, а глаза его сверкают так ясно, что сразу становится понятно: не шутит. — Обычно мне говорят другое, — отмахивается юноша, а ухмылка резко сползает с его лица. — А я не обычный. Вот такой вот я, — Шаст кивает, отводя глаза. Ему никогда еще не было так неловко. — Хочешь ириску? — Что? — Как завороженный спрашивает юноша опять. — Ириску, — и тут же мужчина вытягивает из переднего кармана конфету. — Это мои любимые, — он протягивает Антону угощение, а самому Шастуну вдруг хочется зареветь, потому что обычно к нему подходят за другим, говорят другое и угощают не конфетами, нет, а водкой. — Спасибо, — смущенно шепчет Шаст, думая, что его не слышно из-за слишком громкой музыки, а его заалевшего лица и шеи не видно из-за приглушенного освещения. Ладонь Антона дрожит, когда в нее вкладывают ириску. — Может уйдем отсюда? — На мгновение, внутри Шастуна что-то обрывается. Неужели такой же? — Я покажу тебе мою любимую кофейню, — продолжает мужчина. — Я бы мог угостить тебя кофе. Ты любишь кофе? — Юноша кивает, шмыгая носом. — А потом мы пойдем к тебе? — Неуверенно спрашивает Антон. — Как хочешь, вообще-то. Но мы можем посмотреть плохие русские фильмы. Антон быстро-быстро кивает, желая смахнуть выступившие на глазах слезы. — Я Арсений, и лучше бы тебе не плакать, хорошо? Если ты не хочешь — я отстану, — Арсений отходит от Шастуна на шаг. — Нет-нет, я, — юноша переводит дыхание. — Я в порядке, правда, и я хочу. Просто обычно парни на второй минуте знакомства тащат меня в туалет. — Я Арсений, и я необычный, — повторяет он вновь, подходя ближе, и кладет ладони на талию Шастуна так, словно тот самое ценное, что есть на свете. — Как тебя зовут? — Поглаживая сгорбленную спину, спрашивает мужчина, не сжимая его тело до боли и фиолетовых синяков. — Антон, — юноша трется носом о ворот рубашки Арсения. — Антоша, — он кивает чему-то своему, а затем аккуратно берет ладонь Шаста. — Какую музыку ты слушаешь, Антон? — Спрашивает он вдруг. Шастун хихикает и отвечает: «Рэп». В эту же ночь, через пару часов после знакомства, Антон засыпает в объятиях Арсения под приглушенные диалоги персонажей из какого-то русского фильма. На удивление хорошего. Антону впервые за несколько лет не страшно просыпаться. Антон впервые за долгое время свободно смотрит на себя в зеркало и больше всего на свете не хочет, чтобы все это заканчивалось прямо сейчас. Антон не хочет уходить. Антону боязно. — Ты веришь в любовь с первого взгляда? — Спрашивает Арсений, заглядывая в ванну. — Да, но в меня невозможно, наверное, влюбиться, так что я предпочитаю не верить, — спутанно и на удивление откровенно отвечает Антон. — Я влюбился в твою родинку на носу, — пожимает плечами мужчина. — Хочешь ириску? — Антон кивает: — Хочу. — Тогда оставайся. Ты все равно сказал вчера, что твоя аренда почти закончилась, — Арсений подходит ближе, и смотрит своими чистыми глазами. — Оставайся. — Не знаю. Ты же слушал, о чем я вчера рассказывал? — Болезненно кривится Антон, но ни капли не жалеет о том, что поведал Арсению о своей жизни. — Разве тебе приятно? — Да, — вот так просто. — Мне приятно быть с тобой. — Ты не можешь так пока говорить, — хмурится Шастун. — Ты же меня совсем не знаешь! — Могу и знаю, — и все тут. — Я бы хотел залезть тебе в сердце. — Разве я… — Антон не понимает. Это буквально то, что всегда мечтал услышать юноша. — Я люблю ириски и теплые объятия. — Думаю, мы можем начать прямо с объятий. Антон, ощущая ладони Арсения на спине, чувствует себя наконец-то любимым.