ночи с сокровищем

Леорио выглядит дорого. Пожалуй, даже слишком дорого для хирурга небольшой больницы, где он работает. Брендовые пиджаки сменяются на нем гораздо чаще, чем раз в неделю, а тонкий аромат фирменного одеколона ассоциируется у работников и работниц отделения только с ним. Он не слишком красив, но его образ запечатлён в сердцах влюбчивых медсестер, врачинь и пациенток. Он вежлив с каждым и каждой, и его добродушие не остаётся без внимания. «Л. Паладинайт» - самая забитая колонка в расписании. У парня прекрасная репутация, видно, что он старается выполнить свою работу на все сто. Но все эти пункты стоят ничто в сравнении с его главным сокровищем. О его сокровище не знают коллеги и пациенты, и свое сокровище он предпочёл бы видеть чаще, чем это случается. Желательно, каждую неделю. Желательно, каждый день. Ещё более желательно, каждый час. Ещё желательно, чтобы сокровище говорило и думало больше о себе, чем о Леорио. Конечно, он рад столь чуткому вниманию, он рад, когда аккуратные руки сокровища расправляют очередную рубашку, которую посоветовала консультантка, он рад ловить взгляд сокровища и видеть, как оно смущённо его отводит. Врач рад иметь ту пару дней в месяц, которые он может провести с ним. Время, когда Леорио может представить, что так было всегда. Время, когда его с работы встречают тёплые объятья. Время, когда дни разлуки улетучиваются из головы, оставляя за собой лишь дымку возможного возвращения. Но все чаще радость недолгих встреч прерывается тихими ночными всхлипами и стонами, выражающими резко рвущую, без всякого предупреждения и намека, внутреннюю боль. Сокровище Леорио никогда не признается, но с каждым днем, проведённым вместе, эти жуткие, пугающие видения, приходящие в темных снах, становятся все более частыми гостями. Все больше страхов и опасений заставляют глаза сокровища краснеть во сне, отдавая нервам колющей болью, наворачивая на длинные ресницы слёзы, заставляя кожу воспаляться и принимать агрессивный оттенок. И никакие разговоры и успокоения не помогают отдалить их прибытие достаточно далеко, чтобы они не появились ещё раз в его неспокойной жизни. Но Леорио не сдаётся. Каждый раз, когда его сокровище ворочается в постели, сбрасывая с себя одеяло и невнятно бормоча обрывки фраз, проводит рукой по спутанным отросшим волосам, которые он пусть и неровно, но зато сам, подстриг, и шепчет беспокойному пациенту: - Тише, Курапика, тише. Ты не виноват ни в чем, ты прекрасный и удивительный человек, и ты заслуживаешь жить в счастье и спокойствии, правда. Я люблю тебя, милый. Затем брюнет протягивает руки к щекам возлюбленного, большими пальцами гладит по напряженным скулам, помогая выровнять дыхание и всему лицу принять спокойное выражение, привстает со своего положения чуть выше и тянется губами до плотно закрытых век, не торопясь повторяя мягкие, почти невесомые поцелуи, пока его спину не обхватят две дрожащие руки, и из уст Курапики не вылетит тихое, немного хрипящее от кошмара «спасибо». Тогда Паладинайт разведёт уголки губ в нежной улыбке, вновь проведёт большими пальцами по скулам и устремит взгляд своих темных глаз в карие глаза своего солнца. После опустится рядом с ним, совершенно аккуратно притянет к своей широкой груди и будет гладить по мягкой ткани футболки, закрывающей бледную спину Курута, до тех пор, пока его дыхание не станет размеренным, а сам доктор перестанет различать границу лунного света на стене. И сколько бы он не застал приступов своего сокровища, сколько бы раз ему не пришлось целовать разгоряченные глаза, Леорио Паладинайт не отступится от своего желания хотя бы эти несколько дней его жизни сделать спокойными и счастливыми, как он обещает ему каждую такую ночь.