Часть 1
4 января 2021 г., 12:44
У Ванитаса на запястье девять звёзд.
У Ноя — одна.
Ванитас прекрасно знает, что тот поцелуй с Жанной был предпоследним в его жизни; он, по правде говоря, никогда и не надеялся, что Ведьма Адского Пламени окажется его соулмейтом.
Ванитас скрывает звёзды за перчатками; Ной лишь невинно смеётся, показывая свою и говоря, что когда-то давно поцеловал Доминик, просто шутки ради, совершенно не заботясь о том, что это лишило его одной из попыток. Ванитас почему-то думает о том, что сама Доминик, наверное, разозлилась, ведь однажды его глупый младший брат сделал то же самое: не задумываясь о последствиях, забрал у него одну из заветных возможностей. А может, Михаил и вовсе сделал это специально, уже тогда предвидя события настоящего? Кто знает, кто знает…
Другие шесть он, правда, сам потратил на различных красоток, с которыми и виделся-то раз в жизни; каждый раз он лишь хотел попробовать, под предлогом того, что неудачи не могут быть постоянными. Это стало своего рода азартной игрой. И лишь тогда, когда звёзд стало восемь, Ванитас испугался по-настоящему; испугался, но и девятый шанс отдал в тот день, целуя Жанну — импульсивно, некстати, бессмысленно.
Одна попытка. Только одна, без права ошибиться вновь… Вот только как понять, кто именно окажется его родственной душой? Среди миллиардов людей, как отыскать ту самую (или того самого), из-за кого чёртовы звёзды наконец испарятся, исчезнут с его кожи, в кои-то веки позволив ему больше не беспокоиться об их наличии?
Ванитас не понимает.
Не понимает — и потому теперь избегает каждого, кто приближается к нему. Не понимает — и отталкивает навязчиво предлагающую своё общество Жанну под предлогом того, что любящая его девушка уже ему не столь интересна, а на самом деле — из-за глупого, низкого, почти постыдного страха смерти.
Не понимает — но отчего-то не решается точно так же отдалиться и от Ноя.
А Ной ни о чём и не подозревает. Ной вообще является оптимистом во всём, особенно — в том, что касается отношений. Ноя, кажется, совершенно не волнует любая вероятность однажды потратить все свои звёзды и умереть, так и не узнав, кто же был предназначен ему судьбою; он, вероятно, мог бы повторить тот случай с Доминик при возникновении подобных обстоятельств. Просто… Ему везло, всегда везло. Не попадались подходящие люди или вампиры, и попробовать снова было просто не на ком.
Возможно, именно поэтому однажды ночью он нарушает уединение Ванитаса на крыше, где тот от скуки разглядывает такие же звёзды на небе, и, посидев некоторое время в тишине, ни с того ни с сего предлагает:
— А давай… Попробуем? — после чего придвигается ближе и, прежде чем Ванитас успеет понять происходящее, касается его губ своими.
Спустя мгновение осознание данной ситуации всё же приходит к черновласому; однако, по даже ему самому едва ли известным причинам, тот не смеет сопротивляться, будто бы застыв на месте. «Умру — и чёрт с ним», — проносится в его мыслях в тот самый момент, когда они с Архивистом сливаются в поцелуе…
Наконец, они отстраняются друг от друга.
— Это была моя последняя звезда, — вдруг заявляет Ванитас; знак на запястье Ноя всё ещё не исчезает, заставляя их обоих на секунду замереть в ужасе. И, если честно, черновласый уже и не знает, чего боится больше: своей возможной смерти или того, какую тяжесть взвалит на плечи вампира эта невинная выходка при таком варианте развития событий.
— Прости… Чёрт возьми, я не знал, — тихо произносит Архивист, уже и не надеясь на благополучный исход; однако, в этот же самый миг звезда на его коже рассеивается, не оставляя и следа. Ванитас стоит перед ним, целый и невредимый, всё ещё не веря в случившееся. Светлое, до безумия радостное ощущение наполняет их души.
— Ты — мой соулмейт, Ной, — говорит он, вновь приблизившись и целуя того уже куда более страстно, уже не боясь ошибки.
Звёзды в небесах продолжают сиять, но их свет больше не тревожит душу Ванитаса; теперь он лишь любуется их красотою, а их сияние напоминает ему его чувства к Ною — такие же яркие, загадочные и невероятные.
Они смогли. Они угадали. Эта, последняя для Ванитаса, ставка оказалась выигрышной.
И пусть это было столь необдуманно, столь рискованно и глупо… Всё получилось куда лучше, чем они оба могли предполагать.
— А может, и к лучшему, что ты не сказал мне, — замечает Ной после, лучезарно улыбнувшись. — Как знать… Решился бы я на это, осознавая, что могу стать причиной твоей гибели?
— Это уже не столь важно, — выдыхает в ответ Ванитас, обнимая его; впервые в жизни объятия кажутся ему столь искренними и комфортными. — Главное — всё случилось именно так, как случилось. Ной… Я люблю тебя. Всегда любил, пусть и не до конца понимая суть этого.
— И я тебя, Ванитас, — тихо отзывается вампир, осознавая, что теперь для них всё будет иначе. Намного лучше. Намного проще. Намного светлее.
Эти мгновения умиротворения будто бы длятся целую вечность. Будто бы нет вокруг ничего, кроме них и бескрайнего тёмно-синего неба, цвет которого совпадает с иссиня-чёрными волосами Ванитаса и контрастирует — с белоснежными Ноя, равно как и с его огненно-алым взором.
В этой тьме они видятся друг другу прекраснейшими шедеврами, произведениями искусства, и соединение черт первого будто бы идеально совпадает с чертами второго, с точностью отражая единение их чувств. Темнота окружает их плотной завесой, не давая разглядеть ничего вокруг, но всё это ничуть не кажется им обоим пугающим.
Теперь эта ночь становится их укрытием, верным и надёжным.
Теперь звёзды сияют лишь для них — для двух родственных душ, нашедших-таки счастье и успокоение друг в друге.
Потому что весь мир благоволит тому, кто, следуя порывам сердца, находится на своём месте и в своё время.
А Ванитас и Ной, пусть и неосознанно, оказываются именно здесь, рядом друг с другом, где им и предначертано оказаться.
И всё вокруг благословит их любовь.
Настоящую. Глубокую. Безусловную.
Любовь родственных душ, которую не могут поставить под сомнение никакие обстоятельства.
