Мадонна и Бог.

Пленительный образ. Сладкая картина . Рукопись, творившаяся на протяжении многих столетий. И так великолепно сохранившаяся. Движения.Как будто и не движешься, а течешь, переходя из одной формы в другую. Взгляд – не меняется. В нём лишь глубина и пустота, и там ничего не видно. Там темно. И там глубоко. Возможно жарко. Возможно холодно. Он пуст, и он реален. Это кошмар. Если они снятся. Эти глаза полные чувственного желания и странного огня, горящего так близко к тебе. И всё равно они остаются пустыми. Невозможно! Пугающе! Юноша за бюро вздрагивает. Он выглядит относительно молодо, но огни играют на его лице глянцевыми бликами, словно и не кожа это, а матовое стекло. Смех. Этот мягкий внушающий доверие звук. Знакомый и не знакомый. Ласкающий. Каждый раз, услышав его, осознаёшь по новому, анализируешь. И никогда не устанешь, ведь у каждой нотки каждый раз иное звучание. Тонкие пальцы сжимаются на плечах, и даже сквозь ткань пиджака можно ощутить их заимствованное тепло. Запах. Такой своеобразный запах свечей, мёда и ночи. Точнее запах крови, запах их жизни. Запах, бьющегося по венам безумия, заключённого в алой жидкости, амброзией втекающий в жадный рот, таких как они. Мягкие локоны, вновь длинные и вновь свободные, растекшиеся по плечам и касающиеся белых щёк. Тёплых, шелковистых щёк. Губы, шепчущие в макушку. Твёрдые. Гладкие. Иногда каверзные, иногда улыбчивые. Иногда иронично поджатые или влажно приоткрытые губы, но всегда жадные, всегда требовательные и даже жестокие. Скрывающие сверкающие клыки, орудие, положившие на алтарь бессмертия своего владельца не одну несчастную жертву. Тело. Гибкое, изящное. Скрывающие силу. И ум, блистающий, гранёный мрачной философией своего времени, рушимый и вновь воздвигаемый жизнью новых веков и пониманием нового мира. -О, Луи, ты опять пишешь - пальцы. Как он мог их забыть! Совершенно отдельная часть тела этого демона в обличии человека. Тонкие, изящные подвижные. С блестящими ногтями, способные вырвать сердце. Даже его, его бессмертное, чёртово сердце! И вместо этого, перебирающие, поглаживающие его волосы, дразняще касающиеся скул и подбородка, иногда как бы невзначай обводящие губы. -Дашь почитать? – не спрашивая берёт лист исписанный авторучкой одной рукой, второй ладонью легко удерживая порывающегося встать и забрать «творение» юношу. -Отдай! – нерешительно тянется он за листком поняв, что любая попытка сдвинуться со стула будет мягко, но неуклонно пресечена. -Всенепременно – слегка улыбается Арман, шаловливо сверкнув глазами,а затем дополняет – Когда прочитаю. Луи остаётся только сидеть, послушно ожидая вердикта. Быстро бегает взгляд по строчкам, написанным ровным, округлым почерком. Фигурно очерченные брови взлетают вверх, и улыбка крадётся по губам вампира, скорее из эстетизма, чем из привычки, скрывающая клыки. Пальцы опускают лист в сторону, и ладони сходятся на щеках юноши. Карие глаза мерцают, вбирая в себя и свет от лампы, и тёплый воздух, и весь мир… -О, и кого же ты описываешь столь лестными словами? – мурлыкает вампир с жадностью ребёнка получившего желанную игрушку рассматривающего всю гамму слишком человеческих эмоций на лице вампира. Немного смущения, немного робости, немного дикости. И немного непокорности, вызова на дне зелёных глаз. Хочет комплимента? Не получит! -Дэвида! – фыркает Луи пытаясь стряхнуть пальцы с собственного лица, и тут же ощущает, как напрягся внутри его собеседника хищник. Что – то мелькнуло, и истаяло, вновь спрятавшись на дне бездонных тёмных глаз. Тем не менее, они встречаются с зелёными, приковывая внимание и говоря «Ты мой». «Только мой». -Хорошо, Луи, хорошо – что – то тянется и дрожит в его голосе, он слишком мягок и сладок, он яд. Юношу парализует, и он смотрит на Армана, почти одурманенным взглядом кролика, наблюдающего за коброй. -Слушай. – лицо стремительно приближается, и губы едва различимо касаясь ушной раковины, шепчут, роняя каждое слово драгоценный камень, с неповторимым звуком, едва ощутимым сиянием соблазна и боли: -При одном взгляде на него, хочется повторять и повторять – холёный, ранимый, хрупкий. Статуэтка из белой слоновой кости, облечённая властью над людьми,посредством мистических, колдовских глаз, данных дьяволом, но не богом.Страдающая, ищущая, привлекательная душа, запечатлевшая в себе символ своего века, несущая свои тайны с достоинством королевы, несущей свою корону. Его можно сравнить с образцом Мадонной, вылепленной искусными руками природы, Мадонны понимающей, чувствующей. Мадонны плачущей. – на мгновение он прервался игриво потерявшись носом о висок застывшего в немом удивлении Луи, и затем продолжил. -Ты моя Мадонна, Луи. – ироничная нотка проскальзывает в его словах, и лишь пугающая серьёзность глаз не позволяет рассмеяться от облегчения. -Не может быть. – упрямо говорит молодой человек скрестив тонкие руки на груди. Взгляд затравленный, загнанный, но живой. Блестящий. Говорящий. – Тогда ты дьявол, толкнувший деву на грех – и странное выражение чужого лица, не то задумчивое, не то довольное, ввергает в океан непонимания. -Нет Луи, я не дьявол. Я твой бог. – юноша не успевает возразить. Чужие губы гладкие, твёрдые, горячие. «Чёрт, а ведь он прав!» - мимолётная улыбка на чужих устах почти сразу же стёртая горячим потоком крови, связавшей их навсегда.