Ты еще любишь?

1

Он думал, что разучился бояться. Он уже давно ничего и никого не боялся, весь страх ушел со смертью Хисаны, когда сердце покрыло толстым, прозрачным слоем льда. Он никогда не боялся Куросаки и ее пустого, несмотря на его мощь… Из груди в одно мгновение вышибло весь воздух, в легких жгло, словно ему залили огонь прямо в глотку. В глазах потемнело и двоилось от давления дикой темной реацу Куросаки, уши заложило, все слышалось, словно через толщу воды. Сквозь гул и звон в ушах он услышал, как закричала Рукия, отбегая от Ичиго и хватаясь за свой зампакто, готовая успокаивать подругу, даже понимая, что это невозможно – пустой Куросаки просто сметет ее в одно мгновение, несмотря на то, что Рукия уже освоила свой банкай и являлась довольно сильной шинигами. На задворках сознания проскочила мысль, что надо помочь сестре, если он не хочет потерять еще и ее. Столько лет он не обращал на нее внимания, избегал, страшась ее невыносимой схожестью с Хисаной. Теперь, когда он полностью принял ее, когда она стала такой близкой и необходимой, он просто не может позволить глупой ярости Куросаки погубить ее. Он давно не боялся, так как сейчас. Ужас сковал руки и ноги, не позволяя пошевелить даже пальцем. Страх за сестру, страх непроглядной удушающей духовной энергии, поглотившей все поместье. Все прекратилось также неожиданно, как и началось. Он успел увидеть, как Куросаки перекинула через плечо копну своих рыжих волос, а в следующее мгновение оказалась прямо перед ним. Глазах временной шинигами не осталось ни капли безумия и черноты, заполнявшими их секундой раннее. На него смотрели привычные светло-карие глаза, с осевшими в их глубине огоньками озорства и чего-то еще непонятного, не успевшему прийти в себя капитану. Пока Кучики жадно глотал казавшийся ледяным воздух, пока глазами искал Рукию и всматривался все ли с ней в порядке, Ичиго накинула ему на плечи лоскут красного кимоно. А ведь он выбрал ей его лично. Сердце кольнуло обидой. Когда капитан окончательно пришел в себя, рыжая девчонка уже испарилась, о ней напоминал лишь разгром, творившийся вокруг – вспышкой своей риацу она разнесла в щепки почти все северное крыло поместья. Со всех сторон слышались крики – на шум прибежали испуганные слуги и стража, недоуменно топтавшиеся теперь по саду и спрашивающие друг у друга, что здесь произошло. Разгонять и успокаивать собравшихся самовызвалась Рукия, во всю раздававшая указания – убрать, заказать новые материалы, нанять мастеров для устранения нанесенного ущерба. Самого Бьякую все это сейчас заботило от слова «никак» - сестра в порядке, это самое главное. На втором месте стоял вопрос, куда же подевалась сама виновница случившегося. Как он не старался, он не мог уловить реацу Куросаки. - Рукия, ты не видела куда пошла Куросаки? – Бьякуя положил руку на плечо девушки, привлекая ее внимание. Шинигами отрицательно покачала головой. Она выглядела потерянной. – Иди домой, Ренджи наверняка волнуется. Я сам здесь разберусь. Кучики-младшая не стала возражать, что вошло у нее в привычку в последнее время. Все также молча она развернулась и направилась к выходу с территории поместья. Ей тоже надо прийти в себя. А ему надо поговорить с Главнокомандующим и Урахарой насчет пустого Куросаки. Если этот тип обрел такую силу, то это опасно не только для временной шинигами, но и для всего Сообщества Душ. Его удивляло, как она вообще смогла взять его под контроль за столь короткое время и он не успел никого покалечить, обычно у нее на это уходило намного больше времени, и то только после того, как у кого-то получалось его ослабить – сильно ранить или сломать маску. Может все дело в том, что маска еще не успела сформироваться? Он отчетливо помнил, что ее не было. Стоит вытрясти из пройдохи Киске информацию на этот счет, он как никто другой знает всю подноготную, в конце концов именно он помог Куросаки получить силу шинигами.

2

- Эй, успокойся. – В голове проскрежетал такой родной голос, резанув по ушам металлом и нотками смеха. Как она любила эти нотки на глубине его голоса, как она боялась их когда-то. – Ты прекрасно знаешь, что делать. - А ты прекрасно знаешь, что нет. – Ичиго наклонила голову, задумываясь, и опустилась на стеклянный край, свешивая ноги в бездну. Зангетсу усмехнулся, растягивая бледные губы в улыбке. Откровенно, у него руки чесались всадить высокомерному капитану катану в башку. - Это так по-детски и глупо. Старик бы сказал быть выше этого. - На этот раз он со мной согласен. Мы редко бываем в чем-то согласны. И я прекрасно знаю, что ты сама этого хочешь. – зампакто откинулся назад, опираясь руками о холодное стекло и закидывая голову наверх. Он то хмурился, то довольно улыбался, гоняя в голове мысли как оторвет башку одному конкретному капитану. - Ничего не говори больше. - А мне и не надо. Ичиго заколола волосы синей заколкой и взглянула в зеркало. Отражение показало ей молодую уверенную в себе девушку, но сейчас нужен был абсолютно другой образ. Прошло два дня, с тех пор как она устроила Бьякуе встряску, перепугав добрую половину Готей-13. От лекций и нотаций о поведении ее спас Зараки, охотно предоставивший свой отряд в качестве политического убежища. В тот момент, временную шинигами заботила только возможность спрятать свою риацу за духовной энергией Кенпачи, которая постоянно полыхала во все стороны, в отличии от нее, которая упорно тренировалась с Урахарой и Урю по контролю. К счастью, капитан одиннадцатого отряда пребывал в состоянии лени и драться у него желания не было, так девушка смогла в относительном спокойствии – одиннадцатый отряд и спокойствие вещи ровно противоположные друг другу - отсидеться пару дней, прежде чем за ней пришел сам Кучики и попросил вернуться в поместье. «Ты же понимаешь, что казармы одиннадцатого отряда не подходящее место для проживания девушки. Собирайся и возвращайся в поместье, Шизука встретит тебя и проводит до новых покоев. Все твои вещи уже там». По возвращения Ичиго обнаружила не только свои вещи, но и все уцелевшие кимоно и украшения, которые дарил ей Бьякуя. К слову, переселили ее все также в гостевые комнаты, только на этот раз в южные – северные они с Зангецу разнесли. Куросаки никогда не бывала в этой части поместья, раньше ее не пускали дальше северного крыла и фамильного сада погулять под вишнями. По всей видимости это крыло было для более уважаемых и желанных гостей дома Кучики. Комнаты были больше, светлее и теплее, но от этого вовсе не уютнее. Обставленная в лучших традициях японских домов она была пустой. Минимализм, как это принято называть, но Ичиго сидела в пустой комнате и ей становилось совсем тоскливо. Идти на примирительную прогулку с капитаном шестого отряда не хотелось совершенно, с куда большим удовольствием она бы сейчас валялась дома в теплой постели и наушниками. В Обществе Душ телефоны не работали и никакого развлечения, кроме встреч с друзьями и тренировок не было, но и этого ее лишил так излишне озабоченный ее моральным обликом Кучики-старший. Выпускать ее никто не был намерен и разговор с Кьераку дал это понять прекрасно. Бывший капитан восьмого отряда сладко улыбался и лукаво щурил глаза даже не скрывая этого. В этом он отдаленно напоминал Урахару, но к ее выходкам она привыкла, а вот что затеял этот старый плут было совсем непонятно. И почему ей в учителя выбрали именно этого противного мужчину. Киске обучил бы ее куда лучше, тем более Кьераку прекрасно знал, какие непростые отношения связывали девушку и Бьякую. Что касается самого Бьякуи… Он влюбился. Влюбился, как она когда-то в него, до одержимости, до почти что ненависти. Хотя она им восхищалась когда-то – такой принц из сказок, о котором мечтает любая девочка в ее возрасте. Глупая, наивная девочка. А вот Кучики метался на грани любви и ненависти, пытался запереть ее, переломать под свой идеал. Такой глупый, наивный мальчик. Он и так перемолол ее всю, а она вот она – сидит в его доме и украшает волосы его подарком, надевает кимоно, которое он принес. Обещала не надевать. Не сдержала обещание. Обещала себе возненавидеть, обещала забыть – целовала и позволяла целовать себя, проснулась с ним в одной постели. Опять не сдержала обещание. В груди так глупо ускорялось сердце, когда вспоминала как держал за руку, как перебирал волосы. Она душила, душила эти чувства, твердила себе, что все это глупость, что это просто гормоны, просто естественная потребность тела. Рвала подарки, напоминая себе о его жестокости. Чтобы не поддаться на обещания красивой и сладкой жизни, которую он не в состоянии ей дать. Они слишком разные, она не хочет с ним быть. Головой убеждает себя, душа рвется от обратного, а он не понимает сколько боли причинил тогда, сколько боли причиняет сейчас. Он бесится, что она не его идеал, сравнивает со своей женой Хисаной, пытается подойти ближе и сразу отступает, когда видит сопротивление и душит, душит своим вниманием. Ей хочется кричать, хочется забиться в дальний угол и жалеть себя, глотая соленые капли, а она усмехается, курит и делает вид, что ей все равно. Наверно, со стороны она выглядит как обиженная девочка, но ей все равно, главное не сдаться, главное не проиграть. Она не проигрывала ни одной войны, она не проиграет и эту. Старик качает головой и закрывает глаза, подставляя лицо ненавистному дождю. Белый хмурится, болтает ногой сидя на краю небоскреба и жаждет мести. Она согласна с ним. Старик не согласен с ними. Они оба знаю как ей больно, но они никогда не согласны в методах друг с другом. Они готовы сцепиться друг с другом. Она скрипит мозгами и пытается не утонуть в водовороте своих чувств и мыслей. А снаружи вот она – сильный воин, спаситель и герой Общества Душ. Ее не заставить усомниться и не сломить. За закрытыми седзи возникает тень. Ей не надо спрашивать кто, она знает и так, его риацу не перепутать с другими, она хорошо знакома. Капитан молчит и терпеливо ждет ее, думает, что опять специально заставляет ждать, готовится к новым выходкам. Он не знает как себя вести, не знает, что говорить – слишком непокорная, слишком эмоциональная, слишком сильная, слишком во всем. Ее слишком мало, слишком много, слишком не хватает. Ему хочется снова обнимать и целовать, хочется снова ощутить шелк рыжих волос в руке и бархат кожи. Но она не хрупкая статуэтка, которой он воображает ее. Она не будет смущенно улыбаться и не станет тихой, покорной и скромной. Седзи раскрываются с тихим шорохом и ему кажется, что мир замер. Ичиго смотрит ему прямо в глаза холодно и почти безразлично. Она прекрасна как никогда в мягком свете ламп, в черном кимоно – оно было первым, подаренном ей и стало первым надетым – с убранными назад в непонятной, но красивой прическе рыжими волосами. Это похоже на издевательство и ему кажется, будто она так мстит ему. Слишком резкая смена настроения, слишком неожиданный выбор наряда. Она так противилась надевать кимоно, он так хотел увидеть ее в нем и вот оно случилось. Она выглядит, как богиня из его детских фантазий – прекрасная, сильная, холодная. Бьякуе кажется, что он влюбляется еще сильнее. Он жадно рассматривает ее, чтобы этот образ навсегда отпечатался в памяти. Сейчас как никогда он понимает, что Куросаки не пойдет быть скромной и покорной. Она прекрасна своей силой. Ичиго склоняет голову на бок, тянет губы в чуть заметной улыбке, а глазах мелькают злые огоньки, но он быстро забывает об этом. Девушка выходит на энгава и он подает ей руку, помогая спуститься в сад. Он не знает о чем говорить, совершенно не знает. Эта Куросаки ему не знакома, она вызывает трепет и восхищение, и он боится спугнуть это чувство. - Я рад, что ты надела это кимоно. Тебе идет. – Он говорит это раньше, чем успевает подумать. Сейчас последует шквал недовольство и все волшебство момента будет разрушено, а ему хочется оставаться в этой сказке как можно дольше. Для него этот жест значит куда больше, чем стоило бы. Принятие? Взаимность чувств? Как бы ему хотелось, чтобы его чувства оказались взаимными. Хотелось до покалывания на кончиках пальцев, до нехватки воздуха, до цветных кругов перед глазами. Каждый раз при воспоминании о ее губах по телу прокатывалась теплая сладкая дрожь. Ему хотелось опять почувствовать ее, услышать ее стоны, ощутить, как теплые руки смыкаются за спиной. Ему хотелось обладать ею, чтобы она принадлежала только ему. - Оно очень красивое, спасибо. – Ичиго склоняет голову вниз, говорит тихо и мягко. Ему слышится в этом признание. Не в силах с собой что-то поделать, он резко останавливается и разворачивает девушку к себе, берет за подбородок, заставляя поднять лицо, посмотреть в глаза. Сам смотрит и тонет. - Ты позволишь? – только не откажи, иначе я умру. В тишине вечера, среди деревьев вишни, уже скинувшей свои лепестки, он слышит, как из ее груди вырывается еле слышный хрип. Ему кажется, что ее щеки краснеют, но она смотрит ему в глаза, а он не смеет отвести взгляд от ее губ. «Пожалуйста, разреши тебя поцеловать. Иначе я сойду с ума. Что же ты творишь со мной, Куросаки Ичиго?» - Да.