2006-й

      2006-й год стал для меня своеобразной квинтэссенцией ностальгии. Сколько ни встает перед моим мысленным взором картин прошлого, воспоминания из этого года неизменно занимают в них первое место. Раз за разом я вижу себя самого, выходящего из родного подъезда в милую теплую городскую весну, наполненную ароматом сирени, солнцем и какой-то особой, таинственно-неземной дымкой, что окутывает все вокруг и придает миру неповторимую атмосферу романтики. Вижу, как иду по этой самой восторженно-романтичной улице, осматриваюсь вокруг и впитываю в себя все звуки, запахи, картинки. Подростковые гормоны еще шалят, и каждую встречную молодую девушку, особенно в мини-юбке, я провожаю взглядом, а самых красивых стараюсь запомнить надолго. Так, например, мне навстречу попались две девицы — одна симпатичная шатенка, с ног до головы одетая в черное, вторая — менее красивая пухлая блондинка в голубой джинсовой юбке, белой куртке поверх леопардовой кофточки и телесного цвета колготках. Они прошли мимо меня, к сожалению, не сказав даже друг дружке ни слова, но я все равно постарался запомнить их как можно сильнее, долго провожая взглядом. И потом все гадал — кто они такие, кем друг другу приходятся, куда направлялись? Перебирал в уме различные варианты и каждый из них пытался представить как неоспоримо верный… И все же теперь, с «высоты прожитых лет», мне кажется, будто бы те самые девушки существовали только в реальности того самого 2006-го года и безвозвратно ушли вместе с ним, как будто бы попав внутрь какой-нибудь старой фотографии и оставшись там навечно…

***

      Настя закончила краситься, сунула ноги в новенькие туфли на высокой шпильке и взяла флакон с духами. Быстрыми движениями опрыскала себя всю, особое внимание уделив длинным и ухоженным светлым волосам. Осталась полностью довольна собой и, подхватив сумочку, выбежала в прихожую. — Насть, ты только долго не заде… Ух ты, какая красавица! — Выйдя из кухни, мать так и залюбовалась дочерью, забыв, что хотела сказать.       Настя и сама не могла налюбоваться на себя, вертясь перед зеркалом в полный рост в прихожей. Легкая болоньевая белая с черным куртка поверх серой с красным сердечком на груди футболки. Синяя джинсовая мини-юбка и тонкие черные колготки. Те самые черные туфли на шпильке, и дополняла образ новенькая черная же сумочка. Никогда еще раньше Настя не одевалась так. И вот теперь, красуясь перед зеркалом, она каким-то шестым чувством понимала, что такой образ идеально подходит ей и что он сможет прижиться надолго.       Мать же, смотря на Настю, думала в этот момент о другом: как же хорошо, что в современном демократичном мире никто не осудит ее дочь за такой в общем-то откровенный наряд. Тетя Лена еще живо помнила тот день, когда сама она пошла на школьную дискотеку, надев юбку на два сантиметра выше колена. Уже на следующее утро о ее «распутности» знал весь двор, а какая-то тетка из домоуправления, весьма напоминавшая героиню Мордюковой в «Бриллиантовой руке», приходила домой к Лене и долго читала нотации ее родителям. Теперь же тетя Лена радовалась, что ее дочка растет в совсем другое время, и потому стремилась дать Насте все то, чего сама была в детстве лишена. Вот только она почему-то не думала, что и маньяков с педофилами в последнее время тоже стало больше, и позволять Насте слишком многое было опасно. — Вить, иди сюда, посмотри на нашу красавицу! — в избытке чувств крикнула тетя Лена мужу, но тот, по случаю выходного дня плотно залипший в телек, лишь пробурчал в ответ что-то невразумительное. — Ладно, Насть, ты и правда слишком поздно не приходи, — вернулась наконец к реальности мать. — Телефон у тебя с собой? — Конечно, мамочка, — улыбнулась Настя, с неохотой отрываясь от зеркала. — Ну все, пока-пока.       Мама обняла ее и очень осторожно, чтобы не размазать идеально наложенную косметику, поцеловала в щеку. Настя выскочила за дверь, оставив после себя приятный аромат духов. Быстрый стук шпилек по лестнице привел тетю Лену в окончательный восторг.

***

      Насте несомненно стоило благодарить человечество за изобретение такой вещи как дамская сумочка. Ведь стирая ее одежду, мать проверяла все карманы, а при уборке комнаты заглядывала во все углы. И лишь сумка Насти была полностью неприкосновенным местом, куда тетя Лена, ценя личное пространство дочери, никогда не заглядывала. Именно поэтому Настя могла хранить там любые вещи, в том числе сигареты.       Она регулярно курила уже около месяца, но пока еще не считала свою привычку зависимостью, думая, что в любой момент может бросить. Впрочем, продавцы в ларьках не считали так же и сигареты тринадцатилетней девочке не отпускали. Именно поэтому Настя так часто гуляла со мной, всегда готовым помочь давней подруге.       После того страшного случая, когда Стас спас Настю от суицида, она прониклась к нему особой симпатией и уже воспринимала его как нечто большее, чем просто друг. Да-да, кажется, Настя попросту влюбилась. А Стас, похоже, по-прежнему относился к ней лишь как к подруге, не более того. Кроме этого, он терпеть не мог курящих девушек и покупать Насте сигареты не стал бы (да и сама она не стала бы об этом просить, боясь только уронить мнение о себе). Только поэтому Настя и принялась столь часто гулять со мной, по сути единственным из оставшихся у нее, не считая Стаса, городских друзей — я теперь покупал для нее сигареты (хоть мне и было всего шестнадцать, выглядел я уже достаточно взрослым). Меня Настя по-прежнему воспринимала лишь как друга и вряд ли во время этих прогулок испытывала ко мне что-то большее. Скорее, я для нее выполнял сугубо прикладную функцию — добытчика заветной пачки.       …Отойдя на приличное расстояние от дома, где она с меньшей вероятностью могла встретить кого-нибудь из знакомых, и прокручивая в голове слова дебильной попсовой песенки: «В сумочке духи и сигареты...», Настя извлекла пачку «Винстона». В ней оставались всего две сигареты, и Настя тут же прикурила одну. Часто и глубоко затягиваясь, она шла вперед, радуясь про себя, в какое время живет. Лет двадцать назад на курившую девочку ее возраста все бы как минимум смотрели косо. Теперь же прохожие, за исключением пары-тройки недовольных старушек, скользили по ней равнодушными взглядами. Ну курит и курит, подумаешь, что такого! Попадались, впрочем, индивидуумы, что пялились на нее откровенно фетишистско-педофильскими взглядами. Но таких Настя лишь одаривала в ответ снисходительным взором, полным такой неимоверной гордости, что всякое желание доминировать у тех мигом пропадало.       Настя шла, гордо постукивая шпильками по асфальту, а вокруг цвела счастливая весна, мир был подернут прекрасно-неземной дымкой. Внутри у Насти еще играл ребенок, беззаботная душа радовалась, и потому между вдохами в легкие дыма она с не меньшим наслаждением вдыхала весенний воздух.       Грезы ее прервал звук незамысловатой мелодии на звонке мобильника. Вытащив свою «раскладушку» из сумки (Настя не гналась за модой и не любила носить телефон в футляре со шнурком для шеи), она взглянула на экран, и на душе у нее еще больше потеплело. — Да, я уже иду, — услышал я ее радостный голос в трубке. — Скоро буду.

***

      Я и сам не знал, зачем продолжаю гулять с Настей. Я не воспринимал ее больше чем друга и о таком же ее отношении ко мне также знал, а для простых друзей наши с ней встречи были слишком уж частыми. Возможно, мне просто издавна нравилось смотреть на курящих девушек, на то, как они красиво и романтично, совсем не по-мужски, выдыхают дым и сбивают ногтем пепел с сигареты. При этом вкус и запах табака я терпеть не мог.       Я ждал Настю в условленном месте, на *** площади. Сегодня она опаздывала аж на полчаса, чего раньше не случалось. Я уже начал волноваться, не случилось ли с ней чего, и все сильнее у меня самого начало проявляться острое желание закурить. К тому моменту, когда я твердо решил пойти в близлежащий ларек и купить самую дешевую пачку, позади меня раздался стук каблуков. Еще даже не обернувшись, я понял, что это была Настя. А обернувшись, так и застыл в оцепенении. Такой красивой я не видел ее еще никогда. Даже нет, не так: ее красота попросту выбивалась из моих повседневных представлений о ней. Знаете, так часто бывает, когда вы привыкли каждый день видеть свою маму или сестру, а потом, когда она соберется на какой-нибудь званый вечер, красиво оденется и накрасится, и вы, глядя на нее, думаете: «Вот это да, как же я раньше такую красоту не замечал?» Примерно то же самое я испытывал, глядя на Настю, но это чувство было многократно усилено и доведено до эстетического идеала. — Привет, — сказала Настя. — Я сильно опоздала? — Привет, — ответил я. — Да нет, что ты, ерунда какая. — Ну так не будем времени терять, — очаровательно улыбнулась мне Настя и достала из джинсового кошелька сторублевую купюру. — У меня всего одна осталась.       Мы подошли к ларьку, и Настя, закурив эту самую последнюю, осталась снаружи, а я зашел внутрь. На радостях от прекрасного вида подруги я купил сигареты подороже — пачка «Парламента» стоила тогда полтинник с чем-то. Когда Настя увидела у меня в руках заветную упаковку, глаза у нее так и загорелись от радости. Мы пошли вдвоем по улице, и Настя, поскорее распаковав пачку, закурила, с наслаждением затянулась. Стук ее шпилек по чистому асфальту лишь усиливал во мне чувство наслаждения весной. — Не хочешь в деревню съездить? — предложил вдруг я. — Там хорошо, воздух свежий. — Да нет, как-то не особо, — пожала плечами Настя. Как я понял, она не хотела уезжать из города только из-за Стаса. — Ну, а я, пожалуй, съезжу, — произнес я. — Надолго? — На недельку. Может быть, на две. — Интере-е-есно… — с сарказмом протянула на это Настя. — А мне что все это время прикажешь делать — на одну пачку жить? По две сигареты в день курить? — Она задумчиво посмотрела на окурок в руке, сгоревший уже почти до самого фильтра. — Хотя так даже лучше, растяну удовольствие.       Я только пожал плечами. Удовольствие мне в тот момент доставляло просто идти рядом с Настей, ощущать аромат ее духов, слышать стук каблуков и радоваться, что возле меня находится такая красивая девушка. И от этого я только сильнее наслаждался прекрасно цветущей кругом атмосферой прекрасного 2006-го.

***

      Домой Настя ехала в этот вечер на автобусе — должно быть, не хотела искушать себя желанием покурить, ведь заветную пачку нужно было растянуть минимум на неделю. Мимо окон неслись серевшие в сумерках городские пейзажи. И вдруг, случайно взглянув в окно, Настя обомлела.       Стас. Он стоял посреди улицы и обнимал какую-то худосочную, крашенную перекисью девицу. Прежде чем автобус завернул за угол, Настя успела увидеть, как Стас нежно поцеловал девушку в губы. Конечно, это нельзя было считать изменой, ведь с Настей они были всего лишь друзьями. Но все же…       К горлу Насти подступили рыдания. Она выскочила из автобуса на ближайшей остановке и, едва не падая, на высоких каблуках бросилась бежать куда глаза глядят. Черные громады домов враждебно окружали ее со всех сторон, а мягкий свет вечерних огней расплывался желтыми пятнами в полных слез глазах.       Она сама не помнила, как оказалась возле скамейки на каком-то темном и безлюдном пустыре. Справа от нее жались друг к другу в темноте ветхие одноэтажные домишки, слева же горели уютным светом несколько пятиэтажек, в числе которых был и Настин родной дом.       Она, оправив юбку и привычно заложив ногу на ногу (даже в такой ситуации чувство стиля не могло изменить ей), присела на скамейку, даже не думая о том, что в такой одежде здесь, в пустынном месте ночью, может легко стать добычей маньяка или грабителя. Пальцы привычно нащупали в сумочке зажигалку и пачку сигарет. Так же привычно возле губ вспыхнул яркий огонек…       Настя курила, пока горячий пепел не обжег ей пальцы. Бросив окурок, достала следующую сигарету. Потом еще одну… Слезы текли ручьями из ее глаз, пока она почти беспрерывно курила, иногда попросту забывая затягиваться. Наконец пальцы нащупали в пачке лишь пустоту. Со злостью отбросив пачку, Настя кое-как утерла слезы и размазанную тушь. Драгоценных сигарет больше не было. Она, конечно, могла позвонить мне и попросить купить еще, но стыдилась признаться в том, что потратила всю пачку из-за такой глупости. Положение было хуже некуда, и Настя, едва не зарыдав снова, сжала кулачок, в ярости ударила им по скамейке. — Бывает, — услышала вдруг она рядом низкий, с хрипотцой, голос. — Меня саму только сегодня парень бросил.       Повернув голову влево, Настя увидела девчонку чуть постарше себя, которая как-то незаметно ухитрилась подсесть к ней. От всего ее облика веяло какими-то удивительными теплом и спокойствием. Девушка грустно улыбнулась Насте и отхлебнула пива из бутылки в руке. Настя поежилась, внезапно только сейчас ощутив ночной холод. Да и вообще начав чувствовать что-либо помимо душевной боли. — Будешь? — спросила незнакомка, протянув Насте бутылку. Настя тут же жадно присосалась к горлышку, выпив все чуть ли не до дна. Девчонка хрипло закашлялась, и Настя поняла: та курит. — У тебя есть сигареты? — спросила она, возвращая незнакомке бутылку с едва плескавшейся на донышке мутной жидкостью. — Нет, закончились, — вздохнула девушка. — Хочешь, пойдем до ларька, я куплю. — А тебе продадут? — едва не вскрикнув от радости, спросила Настя. — А то.       Девчонка допила пиво одним глотком, зашвырнула бутылку далеко на пустырь и поднялась со скамейки. Встала и Настя. Здесь и сейчас, посреди холодного враждебного мира, но рядом с этой девушкой, она вновь ощущала надежду. И не просто чувствовала, но знала, что теперь все жизненные невзгоды ей нипочем. — Я Настя, — улыбнулась она новой знакомой. — А я Олеся. Будем знакомы, так сказать.