Магия — дело тонкое

      Запах сухой полыни горчил где-то в горле, терпкостью щекотал нос. Инрэ тряхнула головой, потерла кончик носа. Поджала решительно губы — и снова ткнула пестиком в ступку. Полынь сама себя толочь не будет, недовольно напомнила себе.       Дела сами себя не сделают…       Наставник все время это говорил. Правда, неизменно — с улыбкой. Теплой, удивительной улыбкой, на которую можно смотреть вечно. Щекам от этой мысли стало жарко. Краснела Инрэ всегда легко и быстро, как все рыжие, солнцем поцелованные люди.       — Инрик, солнышко, полынь нужна мне сегодня, а не послезавтра! — в голосе Вальга снова ощущалась улыбка.       Вспыхнув еще больше, Инрэ схватилась за ступку. Застучала пестиком яро, словно от этого зависела ее жизнь.       Потому что раз Вальгу надо — значит, и правда важно.       За окном расцветала весна, и казалось, тьма зимы осталась позади навечно.       

***

      Туман густым парным молоком заполнил долину внизу. Инрэ сидела на широком подоконнике, закутавшись в одеяло, и завороженно наблюдала, как белая дымка сперва спрятала деревья по низу, потом добралась до крон — и вот уже зелено-рыжие макушки полностью растаяли в белесой мгле. Она любила здесь сидеть. Земля казалась далекой и сказочно-игрушечной, когда смотришь с совершенно невозможной высоты острого пика, с вершины которого башня взлетала ввысь… В небо. Оно здесь было особенное. Чистое, бесконечно огромное, раскидывалось на многие мили вокруг, словно настоящее море. Море она ни разу не видела, но Вальг много рассказывал о нем и обещал, что они к нему непременно поедут, как только она завершит обучение. Инрэ ждала этого с нетерпением. Бесконечные волны и тающее на горизонте небо, соль на мокрых руках и губах, бьющий о скалы прибой… Вальг ни об одном месте не говорил с большим воодушевлением, чем о море.       Но пока оставалось только ждать. Скорей бы… Инрэ вздохнула и поплотнее закуталась, уткнулась носом в колючую шерсть одеяла. Та пахла травами: в детстве ее мать всегда прокладывала пучками трав все постиранные вещи. Вальг от этой ее привычки пришел в восторг и неизменно с наслаждением вдыхал запах свежих вещей.       Инрэ, по правде сказать, охотнее любила утыкаться носом в одеяло тогда, когда оно уже использовалось не один день. Так оно пахло не только травой — еще чем-то терпким, колючим, тяжелым — запахом табака, который курил Вальг по вечерам… запахом Вальга.       Щеки снова ощутили жар. Опять все ее мысли занимает только наставник!       Вальг тихо звенел склянками, устроившись за алхимическим столом: готовил очередное зелье. В комнате остро пахло полынью и сладко — бергамотом. Кажется, получится вкусно.       …почему его чуть хрипловатый голос можно слушать вечно, когда он рассказывает неторопливо какие-то истории, когда объясняет, как тянуть силу из трав и земли, когда парой теплых фраз прогоняет ночные кошмары, в которых клубится и клубится бесконечная зима…       Почему можно хоть вечность смотреть, как быстро и ловко двигаются его бледные худые руки над склянками, как чертят пентаграммы блестящим черным углем — размашисто, легко. Как темные волосы, выбившиеся из короткого хвоста, небрежно падают на лицо. Как он улыбается — тепло и с едва заметной грустинкой…       И кто еще может занимать ее мысли, если не он?       Инрэ зажмурилась, вдыхая горьковатый запах пропитанного табаком одеяла. Скоро, совсем скоро она тоже станет такой, как он. Так же легко будет чертить пентаграммы, движением руки упокаивать мертвецов, так же просто, словно танцуя, научится скользить на грани мира живого, заглядывая в мир мертвых и не проваливаясь туда, соединяя жизнь и смерть в себе… Станет достойной его. И тогда, тогда она наберется смелости, подойдет к нему и скажет, что ей плевать, что он намного старше, плевать на его морщины. Скажет, что они — маги, жизнь им отмерена долгая, а значит, людские порядки — не для них… Скажет, что любит его.       — Инрик, солнце мое, открой дверь, проводи гостью в зал, — от звука его голоса она вздрогнула и, кажется, снова покраснела.       Спрыгнула с подоконника, откидывая одеяло и смущенно опуская взгляд. Буквально кожей чувствуя, как он смотрит на нее и улыбается — как обычно, тепло и с едва уловимой грустинкой на дне черных глаз, вокруг которых лучиками расползаются тонкие и почти незаметные морщинки.       Метнулась к двери.       — Погоди, — остановил Вальг.       Короткое движение рукой. Инрэ ощутила, как волна его магии окутала ее прохладой, поморщилась недовольно: опять…       Но спорить не стала, унеслась вниз по винтовой лестнице: негоже гостью держать на пороге. К тому, что Вальг о гостях говорит чуть ли не до того, как они постучат в тяжелое било, она уже давно привыкла.       Женщина средних лет как раз протянула руку к билу, когда Инрэ отворила ей двери. Вздрогнула, увидев ее, поспешно сотворила отгоняющий Зло знак, забормотала себе под нос какую-то из молитв. Инрэ только глаза закатила, пользуясь тем, что этого не увидят. Все они так и всегда! Могли бы не дергаться. Чай не к кумушке в гости бегут, а к магу с поклоном за помощью. Конечно, именно эту гостью Инрэ видела впервые. Но не сомневалась, что та, прежде чем прийти сюда, досконально расспросила всех односельчан, кто здесь вообще бывал. А значит, не может не знать, что тут внутри.       Женщина, сутулясь, потопталась на пороге, не решаясь зайти. Инрэ чуть нетерпеливо махнула рукой, приглашая. Женщина вздрогнула, снова сотворила отворотный знак — и все же переступила порог.       Инрэ развернулась и пошла сквозь полумрак холла к приемному залу — большой комнате в пристрое башни. Она не оглядывалась. Куда эта крестьянка денется! Небось побоится остаться одна в башне мага-то. Поспешит за ней как миленькая…       Зайдя в комнату, Инрэ по привычке бросила взгляд на огромное зеркало, стоящее прямо напротив входа. Поморщилась на свое отражение. Зеркало никак не среагировало на ее досадливую гримасу. Оно по-прежнему показывало лишь вытаращившую от ужаса глаза крестьянку — и высокий скелет чуть перед ней. Кости зловеще белели в полумраке, череп, как ему и положено, не выражал ничего.       — С чем пожаловала? — от необычайно прохладного голоса Вальга, идущего откуда-то из угла, всегда вздрагивал не только посетитель, но и Инрэ. Никак не могла привыкнуть к тому, что он словно появляется из воздуха.       — Господин… — женщина неуклюже развернулась, бухнулась на колени, уставившись в пол. — Господин, сын мой заплутал невесть где, уж две недели тому, как вернуться со службы должен был… господин, посмотри, жив ли он, подсоби ему… все отдам, что есть…       — Все не нужно, — бросил Вальг этим «рабочим» прохладным голосом. — Ты знаешь обычную плату.       — Да, да… — забормотала женщина. Достала из-за пазухи крохотный мешочек. — На похороны собирала, вот, здесь должно быть достаточно…       Замялась, явно не зная, куда положить плату. Вальг, стоявший в полумраке угла, небрежно взмахнул рукой. Воздух рядом с женщиной задрожал — Инрэ видела, наконец-то видела это, а не только слепо ощущала, — и темнота медленно сформировалась в небольшой столик. На четырех ногах, покрытый темным лаком, такой реальный, что кажется — можно тронуть прохладную столешницу. Ножки истаивали в воздухе, не доходя до пола.       Женщина сотворила отворотный знак в третий раз — и боязливо почти уронила мешочек на столик.       — Иди. Вести узнаешь завтра на рассвете. Видение сотворю прямо у тебя в доме, не проспи. И если жив, то вернется.       Щелкнул пальцами — и исчез в клубе белесого дыма.       Женщина попятилась к выходу, не сводя глаз с места, где только что стоял Вальг. Инрэ прислушалась к ее бормотанию.       — Свят, свят, свят… — кажется, все слова молитв женщина попросту забыла. Эх, жаль, Инрэ не может ей ничего сказать: магия Вальга по-прежнему окутывала ее, меняя облик и не давая ее услышать. А весело было бы, если б жуткий ходячий скелет неожиданно подсказал женщине слова молитвы!       Выпроводив вконец перепуганную гостью, Инрэ понеслась по лестнице, перепрыгивая через ступеньку. Глянула на Вальга. Тот снова склонился над алхимическим столом, наблюдая за какой-то из склянок.       — Вальг! — окликнула его Инрэ, убедившись, что он просто задумался, а не пытается что-то понять. И затараторила с жаром: — Вальг, давай пойдем на ярмарку, ну пожалуйста, летнее солнцестояние скоро, должно быть, в деревне такой пир будет! — Вальг не поднимал голову, и с каждым словом уверенность Инрэ все гасла. — Мы бы потанцевали… я так давно не танцевала! И просто…       — Что — просто? — мягко спросил Вальг, выпрямляясь.       — На людей посмотрели бы… — выдавила Инрэ, опуская взгляд.       — Люди и так к нам приходят.       — Это не то, — выдохнула она. Зажмурилась. — Ну правда!       Почувствовала словно кожей: обошел стол, шагнул, вот идет к ней, все ближе и ближе, и что-то внутри пробирает холодком. Должно быть, его магия, что все еще скрывает ее облик. Опасно принимать чужой вид надолго.       — Инрик, солнце мое… — от тепла в его голосе хотелось зажмуриться еще сильнее. Растянуть мгновение на подольше.       Пальцы коснулись ее щеки, и она вздрогнула, открывая глаза. Прохлада его магии скользнула по коже вместе с пальцами, стекла вниз, под воздействием силы, что шла из его пальцев.       Он смотрел прямо на нее, и отвести взгляд было невозможно — и не нужно. Инрэ замерла, глядя в его темные глаза, растворяясь в них, мечтая только об одном: чтобы это длилось подольше.       — Солнышко, мы же говорили об этом. Люди боятся магии… Ты — моя ученица, мое будущее, мое сокровище. Но ты еще не в полной силе, и тебе опасно выходить. В людях почти нет настоящей магии, но есть сила их злобы, а новорожденного мага так легко надломить несущимися вслед проклятиями…       Пальцами он по-прежнему поглаживал ее щеку. Лицу было жарко, и в то же время это не волновало ни капли. Потому что она не раз замечала его короткие, полные скрытого огня и сожаления взгляды. И ошибиться не могла: нравится, она ему нравится, и даже если он опасался, что слишком стар для нее, то… то у нее все равно есть шансы доказать ему, что ничего он не стар.       Ох, всеблагие боги…       — Мы бы другой облик накинули, — прошептала Инрэ, боясь спугнуть теплое ощущение, от которого дрожало и замирало что-то в груди. Если прикрыть глаза, можно представить, что он еще ближе. Что склоняется, дотрагивается губами до ее губ…       — Инрик… Маленькая моя. Солнышко… — Он осторожно отвел за ее ухо прядь длинных рыжих волос. — Магия — дело тонкое. Она не требует спешки, не прощает ошибок. Один праздник может очень тебя ослабить. И оттолкнуть от знаний очень надолго. А ты ведь хочешь поскорее стать такой же, как я?       Такой же… Наверное, в день, когда она такой станет, ее сердце разорвется от счастья. Ведь она тогда получит и магию — и, кто знает, может еще и Вальга?..       — А я смогу? — невольно вырвалось у нее.       Вальг положил руки ей на плечи.       — Конечно, сможешь, котенок. Сокровище мое…       И наклонился, коснулся губами волос… Ее щеки обдало жаром в очередной раз. Он улыбнулся — так всепонимающе, что ей захотелось немедленно броситься к нему с признаниями, но еще рано, рано, — и отошел.       Инрэ осталась стоять, улыбаясь мечтательно. А волосы — поцелованные солнцем, поцелованные Вальгом, счастливые, — хотелось трогать бесконечно.       Да и не нужен ей никакой праздник. Достаточно того, что она — рядом с Вальгом.       

***

      Спелые яркие яблоки сладостью таяли на языке. Инрэ отправила в рот еще кусочек, покрошила остатки в темный котелок. Славные яблоки принесла сегодняшняя просительница! Принюхалась к котелку — и плеснула туда еще меда. Сладко пахло корицей и кардамоном. Она помешала половником темное густое варево, попробовала языком. Улыбнулась. Глинтвейн удался на славу. Вальгу понравится.       Терпкий дым окутывал комнату, камин с уютно потрескивающими поленьями, кресло. Вальг сидел в нем и неторопливо курил трубку. Инрэ украдкой втянула родной запах полной грудью, улыбнулась. Поставила чашку на витающий в воздухе столик с тающими в ладони от пола ножками. Помедлив, осторожно коснулась черных волос Вальга, прежде чем сесть рядом с креслом, на ковер. Плечом она задевала колено наставника, и от этого простого касания хотелось петь. Улыбнувшись еще раз, она неторопливо глотнула горячее и сладкое вино.       — Вкусно получилось, солнышко, — в голосе Вальга по-прежнему ощущалась улыбка.       И закашлялся вдруг — теплый осенний вечер словно померк от этого звука. Инрэ вскинула голову — но не двинулась с места, видя его поднятую в останавливающем жесте ладонь. Вальг откашливался долго, муторно. Инрэ смотрела на него привычно, с затаенным беспокойством. Он кашлял с конца лета, а на ее вопросы отмахивался: магическое, мол. Старое проклятие дает о себе знать, но оно только под конец года, а потом развеется. Помнишь же, прошлой зимой был бодр и свеж.       Зимы Инрэ ждала, словно Дня Спасения. В слова наставника верила, но так хотелось снова увидеть его бодрым, сильным. Пока же проклятие сказывалось: Вальг и выглядеть стал хуже. В волосах словно добавилось седины, он часто уставал и сидел непривычно без дела, закрыв глаза, словно ему было больно.       — Может, тебе все же курить поменьше? — шепотом робко спросила она, когда снова наступила тишина.       — Не поможет, Инрик. Потерпи немного, к зимнему солнцестоянию пройдет. Поверь мне, али я не маг?       — Ты же маг смерти, — неловко улыбнулась она.       — Смерть всего лишь обратная сторона жизни. Все связано, солнышко. О да, все связано…       Он протянул руку и заправил рыжие пряди ей за ухо. Инрэ только сглотнула, глядя на него снизу вверх.       — Потерпи немного, — подмигнул он ей бодро. — Вот кончится зима — поедем на сбор магической Ложи, посвятим тебя официально. Обещаю, буду бодрее всех живых! Даже потанцуем, наконец. А потом — к морю…       Седина не портила его лицо — по-прежнему молодое, только под глазами залегли густые тени. Да на дне глаз таилась вечная грусть… Инрэ не выдержала — вскочила с колен, бросилась ему на шею.       — Вальг… — шепнула тихо, слыша в собственном голосе хриплые подступающие все ближе слезы. — Вальг, я…       Если не отстранит, подумалось ей, значит, все получится…       Не отстранил. Приобнял. Крепко, уверенно. Тепло его ладони обожгло поясницу даже через толстую шерстяную ткань платья.       — Все хорошо, солнышко, ну чего ты?       Вальг смотрел на нее, как смотрел не раз: не отводя глаз, в глубине которых таился тщательно скрываемый огонь. Протянул вторую руку — коснуться щеки, — но замер, так и не решившись дотронуться.       Получится! Слезинка, кажется, все же скатилась по щеке, но Инрэ все равно улыбалась. Она чуяла, что получится…       Он улыбнулся, отвел взгляд. Пряча его от нее. Пряча себя, загоняя обратно в выдуманные рамки. Кашлянул неловко.       — Нальешь еще глинтвейна, Инрэ?       Не чуяла — знала: все будет хорошо, все у них будет, и они — будут. Вместе, как и мечталось. Нужно только немного подождать.       

***

      Пряно пахло травяным отваром и свежим пирогом, что томился в печке. Чистотой сияли полы и столы. Инрэ успела переделать, кажется, все, пока оставалась одна в башне. Два дня — срок немалый, когда много сил. И когда вот-вот вернется наставник.       Стоило ей представить, как улыбнется Вальг на запах пирога, как с удовольствием вдохнет запах трав от чистых простыней, — и хотелось танцевать от радости. Только одной будет скучно. Куда больше ей нравилось танцевать при нем. Нравилось, как он улыбается тепло и с затаенной грустью, как смотрит на нее неотрывно…       Покружившись по комнате, зажмуриваясь и представляя себе Вальга, Инрэ забралась на широкий подоконник, закуталась в одеяло. Оглядела снежную белизну, заполнившую все за окном: скалу, долину далеко внизу, верхушки деревьев, кажется, просто весь мир. Холодно, опасно, но красиво…       Как хочется пробежаться по нетронутому снегу, оставляя цепочку следов, бежать, чувствуя, как щеки ласково покалывает мороз. Бежать все дальше и дальше, туда, где вьются, сплетаясь, дымки из труб, где дети хохочут и кидаются друг в друга снежками, где молодые селяне водят зимние хороводы…       Инрэ не жалела, что всего этого в ее жизни нет и больше не будет. Вальг того стоит. Но как же хотелось хотя бы просто поговорить с людьми! Хоть с кем-то!       Уже скоро год, как ее голос слышит только Вальг. Год, как никто живой не видит ее, кроме Вальга. Словно мир забыл ее, словно она стерта из него… От этой мысли по спине сквозило холодом.       Скорее бы Вальг вернулся из города.       Она вдруг вспомнила тот день, когда он привез ее к себе. Такой же зимний день, ставший ее счастливым днем, вторым рождением. Она тогда едва не замерзла в лесу, заблудившись. Потому что мать не вернулась из города, где пыталась заработать хоть немного денег, и Инрэ пошла ее искать через лес... Да что же сегодня тяжелые мысли бьются в голову ранеными птицами? Счастливое бы вспоминать. Да, она потеряла маму, прежнюю жизнь — но обрела Вальга, обрела магию... Это все подступающее солнцестояние шалит, должно быть. Время, когда приходит самая длинная ночь в году. Время смерти, увядания — но после него каждый день становится чуточку длиннее, жизнь отвоюет свое. Жизнь — оборотная сторона смерти, и так теперь будет всегда, магов смерть забрать не осилит… Инрэ улыбнулась, окончательно отбрасывая беспокойство.       Прежняя жизнь все чаще казалась просто далеким сном. Здесь, в башне, время словно текло иначе, стирая раны, унимая страхи. Здесь, рядом с Вальгом.       И зима больше не пугала. Сейчас Инрэ знала: не замерзнет. Даже если окажется в лесу одна и в домашнем платье. Сила теплыми золотистыми искрами вспыхивала в груди, покалывающе расходилась по кончикам пальцев. Сила не дала бы ей умереть. И тем более зима не смогла бы забрать Вальга — полноценного сильного мага, ее наставника, ее сокровище… ее жизнь.       Пирог уже дотомился. Благоухал теплым сладким ароматом теста и грибной заправкой, звал. Инрэ ждала, сидя на подоконнике и подремывая. За окном кружился снег: зима выдалась снежной, обильной. Тем богаче будет следующее лето — на урожай, на солнце. На радость, когда Инрэ наконец станет наставнику достойной ровней, тоже обретет полную магическую силу…       Она не слышала било: Вальг и не стал бы стучать, открыл бы сам. Не знала заранее точного времени, когда он вернется. Она просто ощутила его близкое присутствие — тяжелую, плотную силу, свернувшуюся комом, темную, густую, — а ведь правда, как многому она научилась за этот год! Ощутила — и встрепенулась, скинула одеяло, побежала — сперва по лестнице, вниз, потом к двери.       Дверь распахнулась, повинуясь ее взгляду. Она выскочила на порог, помедлив, наступила на снег прямо в носках. Далеко отходить от башни Вальг не разрешал — увидят. Но ненадолго-то выглянуть можно!       Инрэ приподнялась на цыпочки, вглядываясь в снежную заверть. Скорее бы!       Его фигура темным пятном выделялась на снегу, пока он шел к башне. Черный дорожный плащ скрадывал очертания, отчего он казался чем-то бесформенно-темным и пугающим. Инрэ едва не кинулась ему на шею. Переступила ногами нетерпеливо и осталась на месте: она не ребенок, чтоб кидаться чуть что. Встретила его сдержанной улыбкой, чувствуя, как сияют счастьем ее глаза.       — Инрэ, — улыбнулся он мягко, останавливаясь в паре шагов. — Солнышко мое.       Она чуть наклонила голову в знак приветствия, подняла на него полный обожания взгляд.       — Наставник мой.       Не выдержала — рассмеялась звонко, всплеснула руками, обнимая его. Прижалась всем телом, чувствуя, как гулко бьется ее собственное сердце от того, что он обнял ее в ответ. Вальг выглядел уставшим, но не таким больным, как осенью. Проклятие все же теряет свою силу! Оно не отберет его у нее.       Вокруг падал снег, засыпая их белой пеленой. Белой по темной ткани — красиво, но куда прекраснее его глаза, словно еще более черные, чем обычно, от количества света вокруг.       Она чуть отстранилась, глядя Вальгу в глаза. Под ними пролегли темные тени усталости, но в глазах таилось тепло. И никакой грусти.       — Ты еще ни разу так счастливо не улыбался, — она несмело коснулась пальцами его щеки. — Неужто соскучился по мне?       — По себе, — улыбнулся он еще шире.       Она непонимающе моргнула. Свет вокруг на мгновение обернулся чернотой — словно цвета наоборот, словно снежинки все стали черными. Моргнула еще раз — и белизна вернулась.       — Странно говоришь, — улыбнулась, но внутри что-то кольнуло беспокойством. — Идем в дом? Устал с дороги, должно быть. Я пирог испекла. Твой любимый, грибной…       — Мне будет его не хватать, солнышко.       Снег перед глазами закружился сильнее — или весь мир? Инрэ пошатнулась и только сейчас поняла, что его руки больше ее не держат. Что он отошел на шаг и просто смотрит на нее — все с тем же теплом во взгляде. Теплом, радостью… и никакой грусти.       Дыхание перехватило, а в носу защекоталось что-то теплое, потекло вниз по лицу. Инрэ машинально коснулась рукой губ, глянула на кожу — кровь. Красная, яркая.       Ее кровь.       Ноги ощущались словно бы чужими. Она попыталась сделать шаг вперед, к Вальгу — чтобы ухватиться за него, чтобы не упасть. Протянула к нему в руки, ожидая почувствовать прикосновения его рук, его помощь. Но снег словно давил на плечи неподъемной пеленой. Инрэ шатнулась и медленно осела на землю. Перевела непонимающий взгляд на Вальга.       Он улыбался. Стоял, спрятав руки в карманы плаща, и улыбался, глядя на нее сверху вниз.       — Вальг… мне плохо.       — Знаю, солнышко. Это называется смерть.       — Что… это значит… — выдавила она.       Горло словно распухло изнутри. Рот наполнился кровью. Перед глазами то и дело темнело.       Вальг присел перед ней на корточки, по-прежнему не пытаясь протянуть руку, чтобы ей помочь.       Тени из-под его глаз ушли совсем, словно их и не было только что. Глаза сияли темнотой… и молодостью.       Она растерянно окинула взглядом его лицо. Оно и впрямь словно бы стало моложе. Исчезли морщинки в углах глаз и губ. Разгладился лоб. В его волосах — чисто черных, без единого седого волоска, — снег таял почти мгновенно.       «Почему так тяжело», — вертелось у нее на языке. Вальг улыбнулся, словно читая в ее глазах этот вопрос, и она вдруг поняла. Почувствовала. Его сила — тяжелая, плотная, свернувшаяся в комок, — разгладилась, распрямилась. Заполнила собой все вокруг — башню, долину, может быть, ощущалась сейчас даже в деревне. Она почти видела ее — темную, огромную, давящую. Чувствовала всей магией, что еще оставалась внутри нее.       Инрэ моргнула, понимая, что слабеет с каждым ударом сердца. Мир вокруг расцветился блеклыми красками. Силуэты деревьев опутывали коричнево-зеленые нити, снежинки мерцали белым, где-то далеко внизу, над деревней, веяло красное облако людских жизней — Инрэ не видела этого глазами, но словно бы видела силой своей магии. Раньше так не получалось, она видела мир таким, только если очень напрячься и только что-то вблизи…       Вальга и башню окутывало огромное облако тьмы. Раздавливающей. Убивающей.       От Инрэ к Вальгу тоже тянулись нити. Тонкие красные нити ее жизни, сплетенные с золотистыми искрами ее силы.       — Ты меня убиваешь… — выдохнула она и закашлялась, словно бы поперхнувшись этим осознанием.       Кровь окрасила снег. Красное на белом — красиво. Только смертельно. В голове шумело.       — Я тебя выпиваю, — поправил Вальг.       Инрэ откашлялась и попыталась сосредоточиться. Ей казалось таким важным — договорить, успеть. Времени оставались считанные крупицы, она чувствовала, как они уходят сквозь пальцы. Тают на них снежинками. В глазах мутнело, и очертания Вальга расплывались, словно сливаясь с клубящейся вокруг тьмой.       — Как же все наши планы? Посвящение в маги? Море?..       Вальг усмехнулся.       — Ты же хотела быть со мной. Отчасти так и будет. Твоя сила станет частью меня.       — Тогда зачем ты говорил мне о море, зачем… все… — она закашлялась снова и догадалась: — Чтобы я любила?.. Так было нужно… чтобы выпить мою жизнь?       Он кивнул.       Мир вокруг окончательно заполнила тьма, и она почти не видела лица Вальга. Только последние золотисто-красные искорки, только улыбка древнего мага, помолодевшая, полная силы, — последний островок в заполнившей все вокруг тьме.       Он подсел ближе, коснулся ладонью ее щеки, погладил пальцем губы. Улыбнулся, глядя ей в глаза.       — Магия — дело тонкое, Инрэ.