Разбитая душа

«Я испортила эту жизнь. Себе. Всем. И продолжаю её портить!» — эта мысль посещала её всегда, оставляла осадок и почти сразу исчезала, но сегодня она была особенно беспощадной, оставив саднящее чувство где-то на сердце и в том месте, где, кажется, могла быть душа. Наверное, душа. Ей снова сказали, какое она ничтожество, снова заявили, что она — позор семьи. В который раз она услышала, что она плохая дочь? Если честно, она уже давно сбилась со счёта. Сегодня она опять получила пощёчину. Опять. Но мать превзошла саму себя, ударив её так сильно, что на щеке остался красный след, который через несколько часов обязательно посинеет, и несколько мелких царапин от ногтей. Ногти, как же. Настоящие розовые когти! Не менее острые и чудовищные, чем фраза, брошенная сегодня: «Жаль, что я не сделала аборт, я жалею, что ты родилась!». Ноги предательски подкосились в тот момент. Разумеется, не от удара вовсе. Совсем опустошённая, она едва не упала, а мать только с презрением и ненавистью посмотрела на неё, так надменно, так свысока, что хотелось кричать. Снова высказав то, насколько она ничтожна, мать развернулась и зашагала прочь из комнаты. Какое счастье, что та уходит на работу, что не посмеет ещё хоть на минуту задержаться в её комнате. В квартире. Синяк, как напоминание об отвратительности каждого прожитого дня, обрёл некий черно-жёлтый оттенок, буквально сиял на щеке. Ни заживляющая мазь не сняла отёк, ни тональный крем не помог скрыть это безобразие. В школе обязательно начнут расспрашивать, откуда это, что это, потому идея никуда не пойти пришла сама по себе, затмив саму мысль о том, что вечером мать накажет её, обязательно накажет за этот пропуск. Схватив за хвост обрывок ещё одной мысли, она встала из-за кухонного стола с какой-то странной улыбкой, тяжёлым взглядом окинув помещение. Она не ела уже третьи сутки, но никого это не волновало. Более того, это даже никто не замечал. А причина столь абсурдна, что она бы обязательно рассмеялась, если не её ежедневное моральное состояние, настолько отвратное, что любая мелочь превращалась в глобальную проблему. Так какова же причина голодовки? Одноклассницы назвали её толстой. Но ей было слишком плохо, чтобы сейчас понять, насколько злыми бывают подростки, слишком тошно от этой несправедливой жестокости, которая почему-то навалилась именно на неё. Направившись в комнату, она вновь пережевала то, что засело в голову, снова странно улыбаясь. Начав активно рыться в столе, она не теряла надежду, что найдёт чистый, ещё неисписанный листок бумаги и пишущую ручку до того, как окончательно потеряет смысл того, что внезапно пришло ей в голову. Поиски увенчались успехами, она уселась за стол и начала писать что-то. Хотелось сгорбиться, но годами приученная сидеть прямо, она неестественно ровно держала спину, не смея даже голову наклонить иначе, чем требовала мать. Хотелось писать быстро и размашисто, но идеальный почерк был привит ещё с первого класса, болезненными ударами линейки по рукам. Что же, теперь, когда «произведение» готово, она облегчённо выдыхает и выходит из комнаты, не забыв прихватить с собой белого плюшевого мишку. Лист с аккуратно выведенными буквами, без единой помарки, безо всякой ошибочки, остался на кухонном столе, рядом с нетронутым завтраком. Любимые кроссовки, такие же белые, как игрушка в её руках, оказались на ногах, уши заткнули наушники. Спокойная музыка, которую скинула на днях интернет-подруга, почти умиротворяла, лаская слух своей приятной мелодией. Она поднимается на последний пятнадцатый этаж. Шестнадцатый, если быть точным. Ведь технический этаж — всё равно этаж. Тихо усмехается собственной мысли, ругая себя за то, сколько раз в голове она произнесла слово «этаж», открывает тяжёлую железную дверь и выбирается на крышу. То место, которое она любит. За все рассветы, встреченные здесь, и за все проведённые ею закаты. Почти всё лето она провела здесь, наблюдая за солнечным небом днём и наслаждаясь звёздами ночью. Потрясающее место, будто мир на ладони. Именно здесь ей хорошо, здесь она чувствует себя спокойно, умиротворённо. Здесь она чувствует себя собой. Стоя посреди крыши, она достаёт из кармана телефон, переложив в другую руку своего мишку. Того самого, белого плюшевого. Единственное, что она хотела взять с собой сюда. Возможно, в последний раз. Подносит телефон к лицу, прибавляя яркости экрану, смотрит на эту никчёмную заставку. Надоела настолько, что её тошнит. Одно только словосочетание «красные розы» уже доводит до нервной дрожи. Надоела заставка экрана. Надоел этот вечно пустой экран. Надоел постоянно молчащий телефон, который уже много лет стоит на максимальной громкости. Ноль сообщений. «Действительно. Ну кому я вдруг стану интересной?» — сначала усмехается она, а после на лице оседает непомерная тоска от этой мысли, сжирая внутренности, слизью стекая на затылок, и холодом расползается по всему телу. Палец будто сам зажимает кнопку блокировки, заставляя экран погаснуть, и она, тихо всхлипнув, вздыхает. Так тяжело, будто весь этот груз, что оседал внутри, уже пробрался в лёгкие и выдавил оттуда весь кислород, углекислый газ, вообще всё. Оставив только эту мерзкую душащую тяжесть. Она садится на парапет, что стоит тут для безопасности. Вроде как. Перебрасывает сначала одну ногу, потом вторую и смотрит вниз. Совсем не страшно упасть. Вообще уже нет смысла бояться. Кажется, это не кажется. Она действительно никому не нужна. Во всём чёртовом мире. Совершенно пустая, совершенно одна. Родители заняты на работе, перенося свои проблемы в дом, будто всё остальное в семье было идеальным. Проблемы. Проблемы, проблемы, проблемы. Но они только у взрослых. Только у них, не у неё. Она же ведь ещё ребёнок, что она может понимать? Вот вырастет, начнёт работать, тогда пусть говорит о проблемах. Ведь её чувства — это ничто, верно? Она же слишком глупая, чтобы понять, куда сегодня отправятся родители сразу после работы. Она же совершенно не понимает, что означали скандалы все эти годы, и абсолютно не догадывается, к чему были произнесены слова «нам это двоим нужно», «развод», «завтра в шесть у адвоката». Может, это и прекратит хотя бы скандалы между родителями, но не изменит её ситуацию. Отец слишком невнимателен, чтобы забрать её к себе, у них нет таких отношений, о которых она, если честно, мечтала. Да и сама бы она вряд ли смогла с ним жить, сложный он, с характером своим. Мать наверняка настоит на том, чтобы она жила с ней. А это значит, что жизнь станет существованием. Или попыткой существовать. Но совершенно точно не жизнью. Друзья. Разве существует такое слово? Разве есть такие люди? Да и у кого? У неё? У неё есть только она. Единственная, сама у себя. Одноклассники? Чушь! Это шайка лицемеров, которым нужно списать домашнее задание у отличницы, выпросить ответы во время контрольной, а после толкнуть в коридоре и бросить своё ядовитое «смотри, куда прёшь». Те, кого она считала друзьями, поспешно назвав их этим словом, бросили её ещё два года назад. Предательство. Второе, третье, пятое… И после этого она перестала им доверять. Она, кажется, совсем забыла, что такое доверие. Потеряла друзей, а следом и мотивацию завести новых. К чёрту. Всех. Единственное утешение, что появилось за последний год — интернет. Там люди другие. Они действительно иные, словно с другой планеты. Не друзья, конечно нет, для неё больше не существовало этого слова, но они были… родными? Разумеется, что родители ругали её: слишком много интернета, слишком часто в телефоне. Но ведь они не знали, что только так она чувствовала себя хоть немного нужной. Даже важной. А даже если и узнали, то вряд ли что-то изменилось бы. Однако, и этот этап был слишком быстро пройден. У всех есть реальная жизнь, у всех есть друзья и семья. Зачем им она? Девочка, что только ноет и не может выбраться из собственных проблем? Кому нужен друг-нытик? Может, они и не говорили этого, но она прекрасно понимала, насколько она тяготит им своими проблемами. И она чувствует за это вину. Перед всеми. Хотя не помешало бы хоть раз почувствовать вину перед собой. За одни только попытки закончить всё это слишком кардинальными методами. Попытки всегда оставались попытками, ни одна из них не увенчалась успехом: таблетки не помогли забыться, через несколько часов она проснулась от рвоты, канцелярский нож оказался бракованным, оставив лишь лёгкие царапины вместо глубоких порезов. А попытки заточить его завершились тем, что он разломался на куски. Устав от коридоров попыток, она нашла дверь, которая станет выходом. Крыша. И она тут, свесив ноги, даже не думает о том, что может поступать сейчас неправильно. Знает, насколько это глупо, но не хочет противиться этой навязчивой мысли. Очередной всхлип. Она вздрогнула и обернулась, услышав за спиной какой-то скрежет. Маленький рыженький котёнок с интересом наблюдал за ней. Быстро вытерев пару слезинок, она перекинула одну ногу обратно, чтобы несчастное животное не упало вниз, и поманила комок шерсти к себе. К её удивлению он подошёл к ней, потёрся о ногу и довольно заурчал, попытавшись запрыгнуть к ней на колени. Самой не было страшно, самой хотелось. Но котёнок точно не заслужил. Она слезла с парапета, опустилась на крышу, на так называемый пол, опёрлась спиной о заграждение из бетона и пушистый уселся к ней на руки. — Ты тоже остался один? — грустно спросила она, почёсывая усатую морду, и в ту же секунду рассмеялась, думая о том, что уже сошла с ума, раз начала разговаривать с котом. — Мяу-у-у, — жалобно протянул шерстяной зверёныш. — Ну, пока что у тебя есть я… Пока что есть и ты у меня, — горько усмехнулась она, потёршись носом о нос котёнка. — Шёл бы ты скорее вниз, ещё не дай Бог упадёшь… Она достала телефон, судорожно набрала сообщение той самой, которая всё это время закидывала её музыкой. Единственной музыкой, которую возможно было слушать и хотелось слушать. Вспомнив все радостные моменты их общения, она не забыла поблагодарить ту, которую так и не осмелилась назвать подругой, боясь, что и её потеряет, завершив свой текст самой банальной фразой: «прости за всё, не плачь, люблю тебя». Прикрыв глаза, она роняет телефон, попутно блокируя экран, глотает подступивший комок слёз, судорожно гладит кота, пытаясь привести дыхание в норму. Раз… Два… Пятьдесят восемь, пятьдесят девять… Нужно считать, чтобы успокоиться. Шестьдесят. Едва она отсчитала минуту, как пронзительный писк телефона испугал кота. Пушистый тут же подскочил и скрылся за железной дверью. Проведя взглядом ошарашенного зверя, она нехотя подняла телефон. Нехотя включила экран, чтобы ещё раз глянуть на эти тошнотворные розы на её заставке. Но взгляд упал на сообщение. Наверное, самое важное сообщение в её жизни. Не делай этого, прошу тебя…