Льдами проклятая

Рядом с ним мой каждый день, как год войны, Я привыкла, в этом нет его вины... "Боже", группа Земляне Ну, вот как чувствовала, что нам не стоит ночевать на этом постоялом дворе. Вот поговорка "язык мой - враг мой" - точно про меня. Зачем открыла рот, зачем разнылась, что устала на охоте? Неужели не могла потерпеть?! И Саурон туда же: нет бы ему рявкнуть на капризную жену, сказать пару ласковых...Обычно же он так делал! Но сегодня всё, видимо, было против меня.

***

Мы возвращались с большой двухнедельной охоты в Лихолесье. К походным условиям мне, конечно, было не привыкать, но к концу путешествия седло стало изрядно натирать пятую точку, в повозке меня укачивало, и я прямо сказала мужу, что еще четырех часов пути просто не выдержу. И так ближайшая таверна оказалась в нашем распоряжении. Обильный ужин и веселый огонь в очаге заметно улучшили моё настроение, что, в свою очередь улучшило настроение Саурона. Присутствие в корчме заезжих менестрелей меня даже развеселило. Пока я не услышала их песню. Вернее, пока я не поняла, о ком она. Обычная похабная песня, да я сама таких знаю два десятка. О пьяных солдатах, коварных обворожительных шлюхах, толстых кошельках и хорошей выпивке. Только вот в этой песне, повествующей о шлюхе, жадной до крови, что стала подстилкой императору тьмы, я с ужасом и отвращением узнала себя. Тошнота подкатила к горлу особенно сильно в тот момент, когда я осознала, что смысл баллады дошел и до нашего кортежа, и до Саурона. Карамельные глаза нехорошо сощурились. -Светла, иди наверх, в комнату. Ноги были ватными, и я переставляла их с большим трудом, но подчинилась беспрекословно. Дальнейшей участи менестрелей я не завидовала, но и жаль мне их не было нисколько. Сами напросились... Боги, неужели кто-то в сердце темной империи осмелился на такую дерзость?

***

Когда наша свадьба только состоялась, многие поговаривали о том, что Саурон станет мягче, мол, жена должна благостно влиять на него. Ага, влияла. Благостнее некуда. Я очень быстро поняла, что не хочу в буквальном смысле собственной шкурой отвечать за косяки министров да наместников. Если Саурону хочется крови - пусть получает, но это будет не моя кровь. Первое время было именно так, как судачили горожане: Саурон придет недовольный с совета, устроит мне бурную ночь, а на следующее утро вернется к обсуждению государственных вопросов как ни в чем не бывало. Такое положение вещей меня порядком достало. Поэтому, когда Саурон стал брать на заседания совета меня, министры хлебнули горя. Провинившегося в чем-либо я карала немедленно и нещадно: отправляла в темницу, на каторгу, в ссылку, на плаху в конце концов. Так что да, на фоне немилосердной меня Властелин стал казаться чуть ли не ангелом. Муж мне, кстати, это более чем позволял, его заводил мой образ властной императрицы. Конечно, я понимала, что такими методами вряд ли сумею завоевать народную любовь, но в ней я и не нуждалась. Народ он где-то там, далеко, а вот Саурон, который может в любой момент меня ударить, здесь, совсем близко. Повелитель мира, однако, за год с небольшим, что уже длился наш брак, сумел крепко вбить в голову всем сомневающимся: Светла Айанор - госпожа, государыня, всесильная и могущественная, которую следует почитать и приказам которой должны подчиняться все без исключения. Вот для чего он тогда прилюдно венчал меня на царство, и вот почему на людях никогда и пальцем меня не трогал и даже словом не позволял себе задеть меня. Что происходит за дверьми императорской спальни, касалось только меня, Саурона и придворного лекаря. Поэтому услышать эту мерзкую, издевательскую песенку здесь, в четырех часах езды от столицы, было полнейшей дикостью.

***

Я сидела на широкой кровати и меня трясло. А ведь противный озноб не возвращался ко мне очень давно, с того самого доверительного разговора с мужем, когда он просил прощения и по-человечески тепло сжимал меня в объятиях. С того дня Саурон держал слово и ни разу не ударил меня. Некоторая жестокость в постели, если мужу не нравилось мое поведение или он был зол на кого-то, никуда не делась, мне по-прежнему доставалось ремнем по заднице и членом по щекам, но и это случалось всё реже а так , как раньше, Саурон меня больше не бил. И вот теперь я снова чувствую себя оплеванной и униженной, как тогда, меня бьет мелкая дрожь, а горло перехватывают злые слёзы. Дверь открылась,и в комнату вошел Саурон. Он стремительно подошел ко мне, опустился на колени, горячими руками обхватил мои плечи, затем лицо. -Ну ты как, девочка? Он назвал меня так впервые за всё время, что мы были женаты, и оттого почему-то стало еще горше. Большой палец мужа быстро стер сбегавшую по щеке слезинку, а я снова всхлипнула. Саурон сел рядом со мной, и я, повинуясь внезапному желанию, устроилась у него на коленях, обняв за шею и спрятав полыхающее от слез лицо на плече у мужа. Он обнял меня, стал гладить по спине. -Не расстраивайся из-за этого так, маленькая. Но лучше ты узнаешь всё сейчас и от меня. Как ты успела догадаться, это не мордорские менестрели. Я кивнула. -Когда они еще имели возможность говорить,то поведали, что пришли из Меладира. -Из Меладира...-эхом отозвалась я. -Там популярна не только эта песня..но и блондинистые шлюхи в борделях. -Поняла, - только и смогла произнести я. - Что-нибудь еще? -Как увижу твоего братца в следующий раз - своими руками придушу. Мужчина мягко уложил меня на постель, оказавшись сверху. Теплые губы заскользили по шее, ловкие пальцы расшнуровывали кожаную жилетку с меховой подкладкой. На мгновение мне стало даже смешно : собирается трахнуть, чтобы утешить? Себя или меня? Поставить на мне очередную метку честной замужней женщины? Так на мне такого клейма уже ставить негде. Сделать так, что бы я позабыла обо всех горестях и предательствах? Муж был так ласков, что хотелось верить во второе. Дверь закрылась сама собой от сквозняка, и комната погрузилась во тьму. Я прикрыла глаза, не желая разрушать магию этой ночи. Он стянул с меня жилетку, рубашку, быстрыми, легкими прикосновениями лелеял грудь. Горячие поцелуи проложили свою дорожку в ложбинку, а потом соскользнули ниже, к ребрам, это было немножко щекотно и множко необычно. Я и не заметила, когда он разделся сам и полностью раздел меня, но вот умелый язык, лизнувший влажное лоно, не заметить не могла, и только восторженно ахнула. Муж поднял лицо, сверкнул на меня лукавым взором и продолжил. Он только легонько удерживал мои ноги в раздвинутом состоянии, но его пальцы так нежно гладили бёдра, что я впервые не ощущала на себе никакого принуждения. Я вообще ничего не ощущала, кроме тянущего блаженства внизу живота, ловкого теплого языка, круговых движений по клитору, и удовольствия, что плескалось в каждой клеточке тела. -До чего красивый у тебя прогиб. -Ммм.. -И такая гладкая кожа.. -Мм... -И самые волшебные волосы. -Ты отвлекаешься от дела, - с шутливой укоризной выдохнула я. На мгновение нутро обжег страх: вот что-что, а мужем я еще не командовала. И понятия не имела, к каким последствиям это может привести. Но Саурон только хищно усмехнулся, и по этой ухмылке я поняла, что заведенная игра ему нравится: -Моя госпожа приказывает мне продолжать? -Именно. Всё тело выгнулось, точно стрела в ожидании, когда же можно сорваться с тетивы. Я непроизвольно задержала сбившееся дыхание, казалось, что один неверный вздох, и всё блаженство рассыплется пеплом. Муж легко разгадал причину моей внезапной неподвижности, ускорил темп, направив всё внимание своего языка на клитор, и уже через пару минут я почувствовала, словно взорвалась. Ноги несколько раз дернулись в сильных судорогах, из горла вырвались хриплые стоны. Саурон упал сверху, придавил своим сильным телом, и не было ничего приятнее этого. Замужество начинало мне нравится.

***

-Слушаю вас, Катарина. Графиня склонилась в глубоком книксене. Я расположилась в мужнином кабинете, непринужденно закинув ногу на ногу. -Мой сын... он недавно получил пост наместника Фангорна. Он еще так неопытен и... -А-а-а, понимаю, о чем вы. Неопытность вовсе не помешала ему производить незаконную вырубку реликтового леса, - оборвала я ее. -Мальчик оступился...Запутался...По приговору, вынесенному повелителем, его ждут двадцать лет каторги...И я хотела бы просить вас, государыня... -Понимаю, Катарина, - кивнула я. -Прекрасно вас понимаю. Очень хорошо, что вы пришли с этим вопросом ко мне. У моего супруга столько дел и проблем, что подчас он ошибается с приговорами. Ни о какой каторге не может идти и речи. Лицо графини просияло, но я тут же омрачила ее радость. -Смертная казнь. Четвертованием. Я легко потянулась за пером и черканула соответствующее распоряжение на гербовой бумаге. -Но государыня... -Никаких "но"! Не делайте из себя дуру. В Фангорне нет простых деревьев, это же живые энты! Вы хоть представляете, ЧТО они чувствуют от ударов топора?! Я дарю вашему сыну бесценный шанс проверить это на себе. Вы свободны. Никаких дел на сегодня больше не было, но мне просто нравилось сидеть в уютно обставленном кабинете. Дверь чуть приоткрылась, и внутрь заглянул Саурон. -Вот ты где, драгоценная. А я уже тебя обыскался. Всё кровожадничаешь? -Немножко, -улыбнулась я. Муж подошел, легко поцеловал в макушку. -Всё хотел тебя спросить: почему ты никогда не отвечаешь на просьбы выгородить кого-то передо мной, заступиться? Боишься, что я тебя жестоко за это покараю? Я задумалась на мгновение, а затем ответила: -Я всегда заступалась за тех, в ком была безгранично уверенна, за кого могла собственной головой поручиться. Как ты понимаешь, это явно не сын какой-то там графини. -А кто тогда? Этот вопрос был сложнее предыдущего. Раньше бы целый список имен выдала бы, но теперь.... -Только ты, - выдохнула я просто и бесхитростно. Саурон посмотрел на меня, склонив голову набок, к груди своей резко прижал и куда-то в волосы мои прошептал: -Нет в сокровищнице моей алмаза дороже, чем ты.