Чувствовать...

Пуля врезается в тело. Разрывает кожу. Кровь стекает по ткани черного свитера. Все вокруг замирает. Леша с Настей где-то впереди, Гоша тоже, Аня только что была рядом, но сейчас её не видно. Паша видит Сергея. Того самого Сергея, который пытался его убить, который следил за ним всю жизнь, а в этой реальности становится ему другом. Он подхватывает стремительно падающего Костенко, ошалело прижимающего руку к груди. Вторая рука выпускает пистолет. Сквозь пальцы постепенно начинает просачиваться ярко-алая кровь. — Это шок, все пройдет, ты выберешься. Не из такого выбирался, — незаметно для себя Паша снова переходит на ты. Глаза бывшего КГБшника меняются: они то серьезные, то в них читается скрытая от всех боль, сейчас он смотрит на Вершинина глазами висельника. Он находится в некой прострации: не понимает, что вокруг, что происходит с ним. Кажется, он даже не чувствует боли, только пустоту внутри. Но внезапно Костенко словно приходит в себя. Отталкивает Пашу, прижимающего чужому к ранению свою куртку, и хватает выроненный пистолет. Как бы говоря: беги, парень, я прикрою. Перекатывается на живот и пускает куда-то вперед, в надвигающегося врага, пулю. Последнюю пулю в своей жизни. Паша переворачивает его на спину, кладет голову себе на колени. Дрожащими руками закрывает уставившиеся в никуда зелёные глаза, параллельно уворачиваясь и прикрываясь от свистящих пуль. И в тот момент когда он, лежа на животе, нависая над лицом Костенко порывисто целует его в лоб, а потом чувствует, как подоспевший Леха оттаскивает его в сторону, в тот самый момент понимает, что влюбился.

***

Случается передышка. Паша сидит на полу у стены, прижимая к себе куртку, запачканную кровью Костенко. В голове ни одной мысли, кроме упрямого осознания: он мертв. Сергей Костенко, офицер КГБ, бандит, просто человек, которому не повезло, которому испортил жизнь еще не родившийся пацан, мертв. Его человек. Паша даже не плачет, он просто не может принять это. Наверное, будь Костенко жив, если бы в голове блондина не было тех печальных мыслей, он подумал бы о другом. О том, почему Сергей, почему не Аня? Ведь Паша любил Аню, действительно любил. Почему же тогда так… он же гетеросексуален, в конце концов! Но сейчас Паше не до этого. Он отнял опустошенные глаза от кровавого пятна на куртке и внезапно наткнулся на чертов прибор, прибор, который он уже ненавидел. Но сейчас это была ниточка, соломинка, за которую Вершинин истерично ухватился. Он словно зомби поднимается и берет в руки «машину времени». Он не слышит, как его окликает Аня, не видит Леху, рванувшего к нему. Ведь перемещение возможно.

***

Дом оживает. Кресла, диван с ранее порванной временем обивкой, выглядят свежо и ново. Из форточки доносится свежий запах весны. Руки торопливо засовывают прибор сумку. Что ж, у него есть около четырех часов, чтобы изменить судьбу Костенко. Появившись в чужой квартире, он мгновенно запускает процесс: хозяйка кричит, вызывая милицию. Он ехал в машине с идиотской улыбкой. Наверное, его уже приняли за душевнобольного. В любом случае, сильно большой разницы нет — через несколько часов он всё равно исчезнет. Конечно, его узнали. Конечно, уже вызвали знакомого офицера КГБ СССР. Конечно, его ждёт допрос. Паша только этого и ждёт, надеется, что скоро увидит знакомые живые зелёные глаза, услышит строгий голос. «Хороший у нас город.» Паша смотрел в окно, смотрел на Припять. Свежую, сияющую, живую Припять. Хороший город, Сергей был прав. Хотелось бы здесь остаться, жить всю жизнь — уютно, тихо, здесь как будто все свои. Апрельское солнце заставляет щуриться, от прохладного ветра по телу табунчиками пробегают мурашки — куртку ведь Паша снял. Припять чем-то похожа на Костенко: свежая, молодая, несущая в себе большие надежды на будущее. Строгие, но любящие, искренне преданные своей стране глаза, приветливые и добрые для кого-то. Прекрасное далеко… Но будущее играет, смеётся, кривя рот в отвратительной ухмылке. И Припять погибает, из неё выдергивают сердце, душу города. Радиация, как ненависть, травит его. Так и Костенко. Сломанный, но не сломленный, жаждущий мести бандит. Глаза уже не светятся надеждой, уже ничего от жизни не ждут. «Вы сломали мне жизнь» Здесь же Сергей жив, молод и уверен в себе. А там, в будущем, он погиб, спасая даже не себя, не свою жизнь. Паша понятия не имеет, что он скажет, как изменит ход времени, что он в принципе сделает. Его ведут по болезненно знакомым коридорам. Проводят мимо какой-то двери — та неожиданно растворяется и из нее выходит мужчина. Испуганный, запыхавшийся. Он едва не сбивает Павла и остальных с ног, буквально на крыльях ветра мчится в противоположную сторону коридора. В просвете, куда поскакал милиционер, мелькает, буквально на мгновенье, напряжённое лицо капитана Костенко. Паша уже идёт дальше, но это мгновенье замирает картинкой в его голове. Сергей очень взволнован, даже волосы, обычно аккуратно приглаженные, сейчас чуть взъерошились, дыхание сбито. Паша видит это даже на таком большом расстоянии, успевает заметить за ту долю секунды, данную ему, чтобы наблюдать родное лицо. Костенко его не видит, но явно речь пойдет о нем. Да, парень из будущего, любитель бесплатного кваса. А где же остальные? Это предстоит выяснить. Выяснить. Выспросить. Допросить. Заставить выложить всё. В крайнем случае, вызвать доктора с его сывороткой правды. Пашу допрашивает всё тот же знакомый милиционер. Парень насмешливо наблюдает за его действиями. Руки мужчины подрагивают, голос срывающийся. Вершинин равнодушно отвечает на вопросы. Хочется рассмеяться — так Павла смешит подобострастный страх КГБ. Конечно, он не понимает причины бояться. Дверь открывается и в кабинет входит капитан Костенко. Милиционер вскакивает и поспешно отдаёт честь. — Вольно, — коротко отвечает Сергей, — Продолжайте допрос. Он встаёт около стены и достаёт небольшой блокнот. Паша улыбается ему, но не получает того же в ответ. Было ожидаемо. Костенко не сводит с парня глаз, лишь изредка отводя взгляд на блокнот, где быстро записывает какие-то заинтересовавшие его детали. Милиционер отвлекается, бегло рассматривая записи о деле Павла. Этого хватает, чтобы незаметно подмигнуть Костенко. Тот немного непонимающе, но больше презрительно хмурится, хотя щеки все равно чуть розовеют. Через двадцать минут допроса, Вершинина снова ведут по коридорам. Теперь в специальный автомобиль, для допроса КГБ. Как настоящего преступника, убийцу или анархиста. Эта машина привыкла к ненависти, страху и проклятьям. Ей странно везти радостного, даже как-то воспрявшего духом молодого человека. Те же стены. Тот же ровный шаг за дверью и её едва слышный скрип. Только кабинет другой, похоже, в нем в прошлый раз допрашивали Леху. Сергей запирает дверь и молча садится перед Павлом. Строго, пронизывающе глядит в насмешливые глаза. — Ну что теперь хорошего скажешь? В этот раз улизнуть не придётся, парень. Я буду сидеть здесь, с тобой все время и поверь мне, не дам сбежать. Паша чуть качает головой, но вслух ничего не говорит. Так проходит час. Два. Сергей задает редкие вопросы, на которые Паша отвечает честно, абсолютно не кривя душой: Да, я из будущего и моя цель — спасти вашу жизнь. Наверное, его второй раз за день принимают за психа. Наверное, он и есть псих. Нормальный человек, только что влюбившись в человека вряд ли пойдет на такие жертвы. Нормальный человек вообще вряд ли оказался бы в такой ситуации. Паша поглядывает на часы, Костенко напрягается — подходит время, когда в прошлый раз преступники таинственно исчезли. — Зачем тебе меня спасать? — внезапно спрашивает Костенко, — И объясни, наконец, что происходит. Ты должен сказать правду, Павел. Пашу как током бьёт от того, как произнесли его имя. Конечно, он должен сказать правду, чем он, собственно, и занимается. Но ему не верят, все равно жестоко не верят. Пожалуй, нет чувства хуже, чем то ощущение, когда ты смотришь в глаза человеку, выворачиваешь душу наизнанку, но в ответ не получаешь взаимной откровенности. Не получаешь даже банального доверия. Вершинин отрывается от увлеченного разглядывания стола и смотрит на Сергея. Остаётся мало времени. Так мало времени. Он даже ничего не успел сделать. Нужно нечто радикальное, что точно поменяет ход всего… Мысль обрывается, когда Паша вдруг резко встаёт, ведомый даже не сердцем, каким-то внутренним позывом, приказом, перегибается через стол и прижимается к лицу Сергея. Он целует его порывисто, напугано, мысли истерично бегают в голове. Он не знает, правда не знает, зачем сделал это. Бывают моменты, когда делаешь что-то быстро, не раздумывая. Костенко будто обращается в камень. Паша чувствует, как он сильнее сжимает челюсть. И когда парень уже ждет пули во лбу, боевого захвата и удара или на худой конец перемещения, Костенко отвечает ему. Он целует уверенно и Паше безумно нравится эта уверенная сила. Не спеша, но тоже немного испуганно — предписанная советским режимом ненависть к любви к своему полу даёт о себе знать. Он тихо выдыхает куда-то Паше в губы и осторожно гладит дрогнувшей рукой по стриженой голове. Его губы сухие, но мягкие, такие, что не у каждой девушки бывают. Бабочки в животе мечутся, как угорелые. — Статья 121 уголовного кодекса СССР: мужеложство, — с напускным равнодушием говорит он, отстраняясь. Сухие губы немного покраснели, Сергей их нервно облизывает. Глаза смотрят спокойно, но слишком хорошо видно, насколько всё плохо было у офицера КГБ с актёрским мастерством. Он часто дышит, но не может отдышаться. Видно, как в голове бьётся мысль: ему понравилось. Это пугает и восхищает одновременно. И Сергей понятия не имеет что с этим делать.

***

Паша появляется в будущем в том же месте не слишком удачно — приземляясь на пятую точку. Время не пощадило стул, на котором сидел Вершинин. Стены вокруг снова грязные и старые, пахнущие плесенью и опасностью. А как пахнет опасность? Парень вспоминает все, что с ним произошло и решает: опасность наверняка пахнет порохом. Припять погибла, значит это осталось по-прежнему. Он осторожно приоткрывает дверь, всё ещё будто иллюзорно ощущая на затылке тёплую руку Костенко. — Паш! Пашка! Из-за угла резко появляется Аня. Павел на автомате делает шаг назад. — Нет, не бойся. Я настоящая, настоящая. Ну, давай руку, — девушка протягивает узкую ладонь, — Вот, видишь. Её ладонь холодная, почти ледяная в контрасте с руками молодого капитана КГБ. — Аня? — Вершинин рассеянно смотрит на обнимающую его девушку. — Пошли, давай! Там все с ума сошли уже. Особенно Сергей, — Аня бодро подмигивает Паше. Брови Павла подскакивают вверх. Аня тем временем поспешно тащит его по коридорам, налево, направо, вперёд… Паше кажется, что они бесконечно петляют по бывшему зданию КГБ. На выходе Паша жмурится он неожиданного света, попадающего в глаза и от неприятного ощущения — голова закружилась. Когда он открывает глаза, он чувствует, что попадает в новые объятия. Чьи-то сильные руки смыкаются на спине, очень знакомые теплые руки. Вершинин едва не падает в обморок то ли от радости, то ли от шока, потому что видит счастливое лицо Сергея. — Ты… жив, — на выдохе говорит Паша и снова утыкается в чужое плечо. — А что, не должен был? — смеётся Костенко, гладя его по голове. Прямо как тогда, в кабинете для допросов. — Так, заканчивайте свои гомосятские нежности, — Леха как всегда в своём репертуаре, — Давайте, валим, пока Зона не передумала. — Передумала? — Паша нехотя отлипает от Сергея. — Паш, включай мозг, если он хоть немного там остался. Зона нас отпускает. Мозг слушает Леху и запускает мыслительный процесс. Как-то всё слишком хорошо складывается: Паша с любимым человеком, Зона неожиданно все прощает, никто никого не пытается убить. Настя подталкивает его вперёд, Гоша идет самым первым, периодически оглядываясь на остальных. Сергей и Леха замыкают процессию, проверяя тылы. Блондин идет где-то в середине, всё еще не веря своему счастью. Он не верит в удачу с тех пор, как у него украли восемь миллионов. Компания садится в машину, она даже не сломана, лишь слегка барахлит в начале, но все равно вскоре трогается вперёд. В битком набитой машине стоит мертвая тишина — кажется, остальные тоже с трудом верят в эту удачу. Буквально на выезде, аккурат перед знаком, перед самым выходом из зоны автомобиль издаёт какой-то булькающий звук и замолкает, останавливаясь. — Да чтоб тебя! — ругается Леха и все остальные его поддерживают. Паше хочется кричать, потому что он, видимо только он, слышит отвратительно оглушающий, словно тысячами голосов зловещий смех. Он даже не хочет знать, но уже знает, кому, точнее чему он принадлежит. Сергей выходит из машины проверить, что случилось. Леха следует за ним. Паша на автомате, снова не слыша ничего вокруг, кроме этого смеха, открывает дверь. И в эту секунду, как раз, когда он открывает дверь, откуда-то из-под машины выпрыгивает собака. Заливаясь бешеным лаем, она начинает прыгать перед Пашей — не кусает, не ранит, просто дразнит нервишки. Костенко реагирует мгновенно, пуская в животное складной нож. Собака перестаёт прыгать и медленно, с утробным, пугающим рыком поворачивается к Сергею. Тот уже достал пистолет, уже выстрелил пару раз, но рука предательски дрожит, будто кто-то специально отводит дуло в сторону, превращая натренированного бойца в беспомощного ребёнка. Собака прыгает на Костенко. Беспощадно рвет глотку, словно дикий волк. Паша снова видит кровь. Много крови. Костенко заваливается на колени, кашляя алой жидкостью. Но мучается он совсем недолго. Двери машины отворяются, и уже вываливается народ, но Паша ничего не видит и не слышит. Снова. — Где была смерть, там всегда будет смерть, Павел Вершинин, — жестоко говорит Зона. Её снова слышит только Паша, остальные в панике бегают вокруг. Собака смотрит на него. Её взгляд на пару секунд становится будто бы человеческим, осмысленным, но вскоре снова превращается в дикий и бездумный. Животное с трудом делает ноги, оставляя на земле тот самый складной ножик и тру… Не хочется говорить это слово. Пашу трясут за плечи, машут перед глазами руками. Настя, кажется, вылила на голову бутылку минералки. Паша не чувствует.Уже ничего не чувствует. Он на автомате поднимается с места и идет к багажнику. На автомате достаёт прибор. Как он не подумал. Жертвенность. Собака его даже не трогала, глупый, глупый Сергей Костенко, что же ты наделал… Он берёт в руки прибор и молча идёт в противоположную сторону, пока не появляется надпись, что перемещение возможно. И снова на автомате он нажимает кнопку, чувствует, как покалывает пальцы ног и рук при перемещении. Где-то вдалеке, на заднем плане слышит друзей. На секунду успевает увидеть вновь их лица.

***

Снова Припять, живая Припять. Он уже ненавидит это слово. Так же, как ненавидит слова «прибор», «радиация», «перемещение». Его выплевывает на середину дороги, кажется, сердитый водитель кричит что-то про чертовых наркоманов и проезжает мимо. – Извините! Паша поспешно уходит и спрашивает у первого встречного дату и время. Этим встречным оказывается молодая женщина, держащая за руку маленькую девочку. – Простите, не подскажите, который час? И дата… и, если можно, год. Женщина настороженно, почти испуганно осматривает парня с головы до ног, неосознанно прикрывая девочку собой. Ясно, что это мать с дочкой. Снова чёртова жертвенность… Интересная она штука — идеальная проверка на верность. Кто-то не раздумывая отдаст жизнь за другого, кто-то будет колебаться, кто-то просто струсит. Эта женщина ещё не знает, представляет ли странный молодой человек опасность, но уже пытается закрыть от него дочь. А ты способен на это, Павел Вершинин? Закрыл бы Сергея от пули собой? Пожертвовал бы? Паша раздумывает над этим. Каждый человек хотел бы ответить «Да, разумеется!», но ведь это всего лишь слова. А если «Нет», то что? Даже думать не хочется. Поэтому Павел наконец возвращается с небес на землю, чтобы доказать себе, что он был бы прав, ответив «Да». Женщина уже отошла на пару шагов. – Я не выспался, понимаете, в голове бардак… у меня некоторые проблемы в последнее время. Пожалуйста не пугайтесь. Я не маньяк. Парень поспешно извиняется, объясняя странное поведение бессонницей. Женщина выдыхает и отвечает на заданные Павлом вопросы. – Иди домой, поспи что ли, а то совсем с ума сойдешь, – женщина мягко улыбается. – Спасибо, постараюсь. До свидания, – Паша тоже улыбается и благодарит, помахав рукой напоследок. – До свидания! – девочка по-детски непосредственно прощается и уходит вместе с мамой. Паша морщится. Вообще, про недосып он не совсем соврал… Ладно, совсем не соврал. А ещё он не соврал бы, если бы сказал про волчий голод и дикую усталость. Оказывается, что машина времени отправляет его раньше, чем было. Значит есть настоящий шанс. Значит, нужно остановить себя и Леху из прошлого, чтобы они не попались за кражей машины. Тогда в милиции не найдут подозрительные паспорта и технику, не вызовут КГБ, не затянут Костенко в эту историю. А с Зоной он разберётся, разумеется. Паша разберётся, он что-нибудь придумает, конечно. Просто сначала Сергея спасет и все придумает… Нужно лишь успеть остановить себя. Вершинин подкрадывается к себе самому, моля все высшие силы, чтобы не убить случайно себя прошлого или не нанести слишком тяжёлый ущерб. Паша из прошлого, ничего не подозревая, ожидает Алексея у молодого клена. Этот Паша еще не знает всего, что его ждет, не знает, что ему придётся пережить. Хотя, Паша из будущего тоже не знает всего. Просто не понимает этого. Он знает просто немного больше, совсем чуть-чуть. Это «чуть-чуть» просто ничтожно по сравнению с настоящим «всем». И Паша из будущего оставляет себя из прошлого где-то в кустах, где незаметно, без сознания. На голове появляется синяк, Вершинин потирает место ушиба. Он раздумывает, как это странно — драться с самим собой. Точнее, не драться — одного удара по голове хватило, чтобы лишить себя сознания. Но всё-таки. Борьба с самим собой? Символичность прет из всех мест. Посмотрел бы Паша на лица тех, кто придумал это выражение, поставив их на своё место. Действительно, такая философская тема — борьба с самим собой. Паша причиняет боль себе, чтобы уберечь от неё другого. Чёртова жертвенность. Паша отговаривает Лёху. Долго, мучительно выдумывая отговорки, что он якобы знает эту машину, он принадлежит папе его двоюродного брата от второй жены. Якобы рядом он видел милиционера, что-то будет и нет, он не испугался, просто безопасность, вся ерунда. Вершинина уже тошнит от собственной лжи. Но старания оказываются награждены: Леха не взламывает эту машину, не привлекает внимание местного милиционера, и они не едут в отделение. И все идет хорошо, только нужно проверять настоящего Пашу. Точнее настоящего для прошлого Лехи и остальных. А вообще не настоящего. У Павла (который не из прошлого) уже кружится голова от всего этого. Он кладет в карман себе из прошлого записку, где понятно и доступно объясняет, что им нельзя делать. Надеется, что он сам из прошлого послушает голос из прекрасного далёка, хотя верит в это с трудом. Ну, надежда умирает последней. Сразу после здравого смысла. Прекрасного далека. Как же. Остаётся ещё немного времени, Паша гуляет по парку около колеса обозрения. Это так прекрасно, так замечательно. В который раз он видит город, почему-то ожидает, что он будет другой. Но Припять всё та же — не повидавшая боли, не видевшая аварии. Как молодая легкомысленная девчонка. Добрая, живая, цветущая. И кажется, что все люди здесь такие же — приветливые, доброжелательные. И даже старики здесь молодые. Павел ненавидит этот город, но хочет его любить. Его сложно не любить. Он замечает знакомого милиционера — кажется, того самого, который поймал их за кражей машины. Милиционер тоже замечает его и кивает. Нет, он не узнал его, просто… Просто. Павел думает, что же выйдет из его нового перемещения. Чисто теоретически, если Костенко не замешан, он точно останется жив. Более того, не придётся мучаться с Зоной — ведь это Сергей подослал Подкастера украсть деньги и так далее. Он болтается по парку еще с полчаса. В очередной раз проходя мимо колеса обозрения, он вновь чувствует покалывание в пальцах ног и рук. Парень почти срывается с места, но вовремя останавливает себя и просто быстро идет — люди могут подумать что-нибудь. Как раз вовремя он скрывается за деревьями — новый шаг он уже делает в будущем.

***

Никто его не зовет и вокруг все недвижимо. Павел оглядывается и бесшумно делает ещё шаг. Тихой походкой, короткими перебежками он двигается к выходу из зоны. Зона будто уснула — ничего не воет, ничего не пытается его задержать, вообще ничего. Просто труп города. Ничего более. – Паша! Со стороны слышится знакомый голос и парень оборачивается. На краю дороги, у обочины, лежал весь окровавленный, избитый, но, черт возьми живой Костенко. – Сергей… Паша опрометью бросается к нему. – Паш, там… в старой школе, там все. Там и Аня, Леха… Еще там аптечка… Паша, пожалуйста. Вершинин ошалело кивает, он не тратит время он бежит, несётся обратно в центр Припяти. Когда на глаза попадается то ли знак, то ли какой-то куст, почему-то знакомый, он останавливается и оборачивается. Сергея на месте нет. Пашу пробивает холодный пот. Фантом. Он поворачивается и снова идет к выходу из этого чертового лабиринта без стен… Паша усталый, изможденный идет по трассе, мечтая встретить машину, хоть какую-нибудь, которая довезёт его до города. Пусть в прошлый раз, с охотниками вышло, мягко говоря, не очень. Он уже еле соображает, механически передвигая ноги. Когда он последний раз спал и ел? Каждое перемещение примерно по четыре часа, передышки между ними ещё по полчаса, плюс ещё до начала первого путешествия часа три или больше. Павел окончательно сбивается со счёта времени, веки наливаются свинцом, желудок уже не болит или парень просто успевает привыкнуть к тупой, непрекращающейся боли. Кроме этого, на плече ещё и внезапно потяжелевшая сумка с прибором для перемещений. Странно, раньше, кажется, она не была такой тяжёлой. За те несколько часов, которые он пережил, слишком много всего случилось, слишком много событий. В голове мелькают неясные образы друзей и незнакомцев. Смерть, звук пулемётных очередей, будоражащий сознание поцелуй, это покалывающее ощущение, полудохлая собака, снова смерть, Припять, колесо обозрения. Перегруженный мозг отключается окончательно. Паша спотыкается о камень на дороге и теряет сознание.

***

— На черта он вообще туда поперся! Идиот, матов не хватает на него! — Лех, наедем на него позже, пусть в себя придёт. Я бы тоже всыпала бы ему по первое число с удовольствием… Вершинин приоткрывает глаза. Над ним белый потолок и запах больницы. Никакой зоны отчуждения. Никакой опасности. Пахнет больницей и Настиными духами. Она с Лехой сидит рядом на стульях и, судя по репликам, выбирают Вершинину казнь. — Ребят? Настя и Леха мгновенно замолкают, буквально на секунду, поворачиваются. Секунда проходит и оба взрываются радостными и гневными тирадами, спеша обнять друга. — Задушите! — сдавленно говорит блондин, приподнимаясь на кровати, — А что случилось? — Он ещё спрашивает! — возмутился Алексей. — Тебя нашли недалеко от Чернобыля, точнее Припяти. Ну, вот где еще реактор взорвался, радиация… мы не знали тогда, разыскивали тебя по клубам, потом моргам, полицейским участкам. Дошли до больниц. Как-то так, — сказала Настя. — Так, а теперь скажи за ким хреном ты туда поперся, друг мой дорогой? — включился в разговор Лёха. — Я… так. Посмотреть на знаменитую зону отчуждения, — Пашу передёргивает от собственных слов. Настя и Леха смотрят друг на друга, в их глазах читается желание прибить Вершинина. — Ты бы подготовился хотя бы тогда, выспался, поел. Врач сказал, у тебя переутомление и недоедание. Из вещей была какая-то сумка и куртка. Ты когда спал и ел последний раз? — Шикарный план, Паш. Взять какую-то фигню и без машины гнать в Чернобыль. Молодец! — восклицает Леха. Паша смеётся. — А где Аня? Гоша? Настя непонимающе смотрит на парня. — Кто такая Аня? И Гоша? Я не знаю таких. — Из общих знакомых у нас нет таких, Паш. Ты чего вообще? Паша мысленно огревает себя сковородкой. Конечно, откуда они могли познакомиться, если интернет работает, Гошу не пришлось звать и Аню спасать не надо. — Тебе, наверное, надо еще поспать, а то ты какую-то ерунду несёшь, — замечает Настя. — Погодите, последние два вопроса, — взмолился Паша. Леха кивает. — Вы знаете Сергея Костенко? Парень и девушка непонимающе морщатся. — А это кто? Типо герой какой-то? — Вроде того, — Паша облегченно выдыхает. Если его не знают, значит все хорошо. — Насть, загугли. Что там со вторым вопросом? — Где сумка, с которой меня нашли? Леха кивает в сторону. Паша смотрит туда и видит запачканную какой-то мерзостью знакомую зелёную куртку. Похоже, её не открывали — это радует, иначе появились бы вопросы. — Сергей Костенко, офицер КГБ, один из героев, погибших при аварии в Чернобыльской АЭС. До последнего находился в… Паш, ты чего? Глаза стекленеют, ощущения в который раз уходят на задний план. — Спасибо. Мне действительно нужно выспаться. Спасибо, — скороговоркой, не понимая, что он говорит, выдаёт Паша. Настя торопливо уводит Алексея, терпеливо объясняя, что Павлу нужен покой. Леха нехотя слушается, посматривая на друга — что-то он какой-то странный. Вершинин откидывается на подушку. Герой, погибший при аварии. Его герой, погибший где-то там, а где уже и не важно. Он снова забывает, как нужно чувствовать. Пашу выписывают через пару дней, посоветовав больше спать и навестить психолога. Эти дни парень впадает в полную апатию — как аутист, живёт в своём мире. Выстраивает вокруг себя стену. Зачем, почему — родители лишь разводят руками. Они списывают всё на усталость на учёбе. Глупо, как же глупо. Они как всегда всё преуменьшают. – Пашенька, что с тобой? Ты же всегда веселый такой, оптимистичный, что случилось-то? – горько спрашивает мама. – Паш, ты же можешь все рассказать нам. Мы не осудим. Скажи, это… наркотики? Мы найдем врача, мы справимся, выбьем из тебя эту заразу! – Пап, я в порядке! Плохое настроение просто. Настроение. Конечно. Дома все по-прежнему. Паша приносит с собой сумку с прибором и буквально нападает на мамин борщ. Кажется, что он немного оживает: отвечает на вопросы, взгляд становится более осмысленным. Но на самом деле он все это делает на автомате. На автомате ест и благодарит за вкусный ужин, на автомате заталкивает сумку куда-то в дальний ящик, на автомате принимает душ. На автомате ложится спать и с полустоном выгибается от пошлого удовольствия, когда ему снится Костенко. Все это должно раздражать. Это грязно, мерзко. Жить, как в раковине, не чувствуя жизни. Жить воспоминаниями и темными мыслями. Родители записывают его к психологу, лучшему в городе, конечно. Психолог также ничего нового не говорит — попейте валерианки, побеседуйте с ребёнком и пройдите тут тест, результаты пришлют. Кажется, что-то его гложет изнутри, пугает. Может быть, конечно, мальчик просто невзаимно влюбился. Он живет механически, как полумертвый уже неделю, когда на глаза попадается та самая сумка. И мозг проясняется, Паша вспоминает свою цель, настоящую цель. Но также механически прощается с родителями, которые думают, что он идет к своему другу. Психолог сказал быть с сыном помягче, как это чертовски вовремя. Он почти с закрытыми глазами находит на машине отца Припять. Ведь даже во сне ему приходит знак с названием населённого пункта. Он бродит по Припяти в поиске подходящего для перемещения места. И все по кругу: запах плесени и радиации, покалывающее ощущение в пальцах, юная Припять. Он снова видит знакомых и незнакомых людей, снова не знает, что же сделать, снова радуется солнцу, слепящему глаза. Но всё равно, он выполняет эти действия уже как робот, на автомате. Постепенно накапливается в нем что-то странное, что-то, чего не было раньше. Это уже не совсем Паша. Зона маячит где-то на периферии его сознания, протягивая костлявые руки ближе к центру. А Паша не обращает внимания, не чувствует, он занят другим. Он ничему не удивляется. Но все же некая человечность в нем, наверное, осталась, когда в очередной раз шатаясь по Припяти он буквально на одну минуту, всего минутку, видит вдали Сергея. Он плачет от радости, размазывает соленые капли по лицу грязными руками. И вроде все – миссия завершена, но что-то засевшее внутри, не пускает его. Какое-то недоверие, что не может все это так вдруг кончится. Уже остаётся только предчувствие, Паша не думает, что это просто фантом. Ему все равно – что фантом, что галлюцинация, что настоящий человек. Вся его жизнь становится похожей на одну сплошную галлюцинацию. То тут, то там. Но всё равно, он выполняет эти действия уже как робот, на автомате. На автомате прыгает туда-сюда во времени, заставляя людей вокруг крутить пальцем у виска, когда Паша задаёт им такие глупые на их взгляд вопросы в духе «какой сейчас год?». Паше плевать. Он чувствует себя пьяным, непонимающим, что происходит. Хотя нет, неправильно. Он вообще себя не чувствует. Он будто превращается в робота, за исключением некоторых человеческих потребностей. Он засыпает на железных балках и каменном полу, даже на земле. В голове бьется мысль лишь о любимом… а любимом ли? Паша уже не знает, любит ли его в действительности. Ведь любовь — это когда ты чувствуешь, чувствуешь хоть что-то. Боль от отсутствия взаимности или от утраты, радость воссоединения… чувствуешь по-настоящему. Он же принимает это как должное, когда думает о Костенко, когда касается себя с мыслями о нём же в бессонные ночи. Конечно, он радуется, когда улыбающейся Сергей Костенко садится напротив него у тлеющего костерка однажды ранним утром. Но уже не так, как раньше, уже не до слез. Он просто видит его, реакция такая же, как если бы он видел его каждый день. Или хотя бы через день. – Как жизнь, Паш? – Терпимо. Тебя ищу. – Ну ищи, ищи. Главное, ты знаешь, идти к цели. Идти вперёд. С этими словами Костенко встает. Паша вскакивает вслед за ним. Он хочет взять, схватить и не отпускать, но Костенко отшатывается от него, когда Вершинин пытается схватить его за руку. – Нет, Паш. Нельзя. И Костенко уходит, а парень даже не может остановить его. Даже не может пойти за ним, что-то удерживает его. Перед глазами навешивает красную тряпку и держит в оковах. И плевать, что это был очередной «подкидыш» Зоны. Паша не думает об этом. Уже неизвестно, сколько таких ночей прошло, сколько дней. Что сейчас вообще за год. Где его друзья, которых Паша уже едва помнит. Он как наркоман, потерявший нить, соломинку, за которую в начале так упорно хватался. – Ты как, Паш? – он слышит голос Ани. – Эй, там, не сдох ещё? Давай, верю в тебя! – смеётся Лёха прямо над ухом, а Настя соглашается с ним где-то рядом. – Т-ты ведь сможешь, ты вытащишь нас. Ты вытащишь его, просто иди к цели, – чуть подрагивающим голосом тихо замечает Гоша. – Парень, не сдавайся. Мы ведь рядом, – вкрадчиво говорит Костенко, снова сидя напротив Паши. Паша не хочет и не может принять это, но Зона знает, Павел Вершинин не послушал её, поступил как нахальный глупый ребёнок и теперь наказан за это. Слишком часто прыгать во времени тоже требует платы. Ничего в этом мире не случается просто так, ни-че-го. Всё требует платы. Он живет в бункере ученых и давно не думает о том, сколько еды и воды осталось. Он разговаривает со своим отражением от одиночества. Он уже не понимает, что еды в Бункере нет. Зона иногда приходит к нему в образах близких людей. Фантомы. Паша уже не не чувствует опасности, даже не чувствует Зоны. Он окончательно становится её частью: фантомы приходят к нему во всех временах, во всех реальностях и уже не понятно, фантомы это или просто галлюцинации. Разницы нет. Зона заботится о том, кто стал её частью. Ведь Паша искупил вину — теперь уже он может просто жить. А поскольку Вершинин стал её частью, её семьёй, Зона заботится о парне. Неожиданно, правда? Новый день — новая реальность. Уже несколько раз он возвращался в живую Припять, не убитую аварией. Но не находя там Сергея, возвращается и все идет по новой. Однажды его спросили: кто ты, как здесь оказался? Где твои родители, друзья? И Паша не знает, что ответить. Люди снова крутят пальцем у виска. А Паша, похоже, окончательно свихнулся, прыгая по реальностям. Но в какой-то одной из них Сергей держал Павла за руку, мягко улыбаясь зелёными глазами, в которых так красиво отражался закат. А может быть и нет...