Крылатое бессмертие. Подаренная вечность.

Дрожащие пальцы до побеления комкают в ладонях умело выглаженное дорогое постельное белье, оставляя на нем довольно видные помятости… Непозволительно. В этом доме все должно соответствовать эстетической константе — быть безупречным. В этом доме все и так идеально: вышколенные домовые эльфы, шикарная архитектура, прекрасные жильцы. В этом доме идеально всё, кроме одного человека… Можно ли выменять у судьбы крылья на бесполезные слабые руки? Можно… Величественный холодный павлин. Белый павлин — эмблема «бессмертия». Где сейчас его бессмертие?! Где оно?! Оно ведь даже не перешло ему… Не сумел сохранить подаренное, не оценил по заслугам… Очередной сон… Пугающий, мерзкий, слишком ещё сырой, чтобы наконец-то засохнуть в чертогах памяти и развеяться прахом по ветру. Очередной сон… Волнующий, пленяющий, ожидаемый — ведь бывает, что ему долгое время ничего не снится. Тогда нервная система начинает крайне сильно шалить, тело ломает… Неприятная дрожь, судороги, резкая смена настроения, уязвимость и повышенная эмоциональность — в такие моменты он сам себе кажется похожим на какого-то мерзкого магловского наркомана, которому задерживают обещанную дозу на неизвестный срок. Панические мысли тоже присутствуют… А вдруг дозы вообще больше никогда не будет? Все закончилось? Обычно после таких мыслей рабочий кабинет хозяина дома сотрясает какой-то клекочущий птичий смех… Смех отчаяния и боли наравне с облегчением. Так «смеются» лишённые крыльев птицы, провожая глазами своих вольных сородичей… Но в этот раз сон всё-таки не заставил себя долго ждать… И мечущийся сейчас по простыням мужчина затруднился бы честно ответить, что он чувствует сильнее и ярче: облегчение или нестерпимую боль? Очередное видение настолько реалистично, что спящий даже может ощутить твердость и холод камня у себя под ногами, который просачивается даже сквозь кожаные добротные туфли, желая дотянуться до всех его частей тела… Представление начинается. — Люциус, мой скользкий друг, — спокойно, но требовательно. Налитые кровью глаза уже давно утратили человеческий блеск… В них бурлит лишь маниакальное стремление. Тёмный Лорд просто не осознаёт, что павлиньи белые крылья уже давно в его руках, поэтому ищет главную цель своей жизни на стороне… Дурацкие крестражи, дары Смерти… Все к черту! — Мой Лорд… — неспешно снять блестящую металлическую маску с лица. Ощутить, как по оголившимся щекам заструились платиновые пряди, как открывшуюся нежную кожу мгновенно обжигает прохлада этого места… Этот зал всегда был таким. Элегантно опуститься на одно колено, почтительно склонив голову. Он послушный вассал, он чтит традиции и знает свою роль. Тонкие губы трогает еле ощутимая усмешка… Он получает от этой роли своеобразное удовольствие. И плевать, что с двух сторон от него продолжают молчаливыми тенями возвышаться стройные ряды других Пожирателей — его соратников, коллег по тёмному цеху… Безразличных ему людей, к которым он никогда не повернётся спиной в бою… Павлин подарил человеку свои крылья… А человек на них даже не взглянул.

* * *

Декорации резко сменяются.

Тот же зал, тот же первозданный холод… Но в этот раз на каменных плитах он совершенно один. Да и на троне никто не восседает. Но это обман. Малфой уже не в первый и даже не в десятый раз оказывается здесь во сне, в своих воспоминаниях… — Люциус-с-с, мой скользкий друг… — предвкушающе, в приказном тоне. Высокий величественный силуэт Повелителя появляется у него за спиной. Малфой уже давно не пугается — эта ситуация не нова, но все же ничего не может с собой поделать. Дрожь, охватившая тело, прервавшийся выдох — все это рушит его притворное хладнокровие. Все это нравится его Темнейшеству… — Мой Лорд… Всегда к Вашим услугам. — Позволить себе прикусить губу и скосить голубые глаза в сторону черного силуэта. Хотя бы боковым зрением попытаться определить, что тот предпримет дальше. Две ледяные руки ложатся аристократу на плечи, скользят вверх, скидывая капюшон, к открытой шее, срывая с губ Люциуса судорожный тихий вздох. Сильные пальцы сжимаются вокруг беззащитного горла… Проверяя, испытывая. Малфой не сопротивляется. Так нужно. Он отдал свои крылья — у него нет ни возможности, ни желания улететь… Павлин подарил человеку свои крылья… А человек отнёсся к подарку с подозрением.

* * *

Третье воспоминание всплывает так же неожиданно и стремительно, как второе.

— Люциус, мой скользкий друг, ты ведь предан мне до последнего вздоха, верно? Принадлежишь мне без остатка? Только мой?! — всегда и так глубокий голос сейчас звучит с легкой хрипотцой. Такой возбужденный и властный, заставляющий забыть о стыде и предрассудках. Этот голос работает безотказнее Империуса. Даже в этой ситуации Волан-де-Морт знает, когда стоит задать столь важный вопрос. Бледная гибкая фигура двигается между раскинутых стройных ног. Беспощадные и крайне громкие шлепки тела о тело звучат в тишине комнаты настолько пошло, но одновременно эротично, что только от одной этой детали все может закончиться слишком быстро… Реддл совершенно не щадит Люциуса. Вбивается в податливое тело яростно и стремительно, заботясь только о достижении собственной разрядки. И от этого Люциус чувствует себя ещё более униженно, ужасно… Ведь у него стоит так, как никогда не стоял в супружеской постели. И кончит он без рук… И это не предположение. Не впервой. Голос всегда сдержанного аристократа срывается на хрипы, не до конца привыкший к таким нагрузкам… Люциус стонет безостановочно уже довольно долгое время, а пошлое хлюпанье внизу не способствует его усмирению… Он слишком заведен всем этим… Готов взорваться в любую секунду. Но тут сильная и требовательная рука в один момент пережимает его истекающий смазкой член у самого основания… До боли, до красных мушек перед глазами. Ему не дадут кончить так просто, от него ждут ответа… — Да-а-а… Да-а-а, Мой Лорд! Я полностью Ваш! До последнего вздоха! Ваш! Пожалуйста! — мольба смешивается со сладким вскриком, кожу опаляют белесые капли… А внутри мужчины разрастается жар. Его партнёр тоже дошёл до пика наслаждения. Практически одновременно с ним… Малфой никогда не был сопливой семиклассницей (в связи со своими половыми признаками), чтобы безоговорочно верить в великую любовь до гроба. Но почему-то мысль о том, что они почти одновременно погрузились в пучину экстаза, взращивает странных и совершенно ему не свойственных бабочек в животе… Ну зато хоть где-то он вновь может ощутить крылья… Не совсем свои, но они тоже теперь часть него. Павлин подарил человеку свои крылья… А человек возжелал саму птицу.

* * *

И вот пришло время для последнего фрагмента его ночных кошмаров… Школа Чародейства и Волшебства глумливо возвышается над головами магов… Что магической древней постройке до каких-то проблем простых смертных? Но её молчаливое присутствие прибавляет стимул одним и угнетает других… Малфой как раз и был в числе угнетенных. Ему было стыдно перед Хогвартсом за свои деяния. Было стыдно за полуразрушенную башню Гриффиндорского крыла, за каждую отбитую от горгулий деталь… За все. Как стыдно ребёнку за очередную нечаянно или специально сломанную им же игрушку. Ведь она когда-то служила ему верой и правдой… Главный бой уже давно стих. Сейчас, слушая свист ветра и шум разбуженного возмущённого Запретного леса, можно было наблюдать за двумя волшебниками. Они обходили друг друга по кругу, словно какие-то дикие звери, нервно хлестающие хвостом и готовящиеся к броску. Волан-де-Морт все ещё не мог поверить, что это мелкое отродье живое, что это не плод его воображения и не чертов боггарт, которому просто негде здесь взяться. Поттер же старался скрыть тот факт, что палочки в его руках не имеется… Не имеется палочки… Люциус, сжав зубы, как перед исполнением самой необдуманной и бредовой идеи в своей жизни, резко извлёк собственную палочку из трости и, ни на мгновение больше не задумываясь, вручил её сыну. Если сегодня победит светлая сторона, его сыну позарез понадобится какой-то весомый аргумент для получения свободы. За Нарциссу тоже переживать не стоило… А он уже бывалый старый павлин, и если его захотят упрятать в Азкабан, даже это не поможет. Люциус тогда ещё не знал, что этот безрассудный мальчишка встанет ещё и на его защиту… — Давай! — тихо шикнул Малфой-старший. — Поттер! — Драко, замешкавшись лишь на мгновение, сорвался с места, передав Гарри его шанс на спасение. Всё. Малфой сделал все, что мог. Никто ничего не понял. Да и не нужно… Только вот кроваво-алые глаза скользнули к напряжённому силуэту платиноволосого мужчины, буквально прожигая его насквозь. Сейчас эти радужки походили на пышущие жаром угольки… Ими, наверное, можно было прожечь плоть до кости. Когда-то даже существовала такая пытка. Его Лорд все понял. Его Лорд абсолютно точно все понял. Это и не удивительно: Волан-де-Морт всегда был умным и внимательным человеком. Он был крайне внимательным к деталям и крайне эрудированным… В другого Малфой бы просто не влюбился. И другого бы просто не желал до дрожи в коленях уничтожить, стереть с лица земли. Да, видимо, Люциус тоже был сумасшедшим. Может, оно передаётся половым путём? С губ сорвался тихий смешок… — Люциус… Мой скользкий друг. Как ты посмел? — бескоровные губы тронул нечеловеческий оскал. О да, если бы не Поттер, Лорд занялся бы непосредственно им… Сразу бы одарил Авадой или же начали бы с прелюдии, разогрева? Смешно. Волан-де-Морт никогда не любил прелюдии. Просто трата времени. «Простите, мой Лорд, но я хочу, чтобы Вы принадлежали только мне… А Ваша смерть послужит мне гарантом». — Да, Люциус уже давно был не в себе, давно обезумел. И даже не отрицал этого. — Хорошей дороги, Том… — одними губами произнёс Люциус, нежно и искренне улыбнувшись своему Повелителю. — АВАДА КЕДАВРА! — ЭКСПЕЛЛИАРМУС! Тело когда-то одного из самых могущественных магов Великобритании надломилось и рухнуло на пол сломанной куклой, чтобы уже через мгновение превратиться в пепел… Павлин подарил человеку свои крылья… А человек о них совершенно забыл.

* * *

Люциус вскочил с кровати, судорожно зарываясь пальцами в мокрую платиновую гриву… В покоях он все равно уже давно жил один. Развод с Нарциссой, взросление Драко. Как-то неожиданно этот дом опустел, соответствуя душевному состоянию его владельца. Темпус показал начало третьего… Ночь. Лёг спать мужчина совсем недавно, хотя по ощущениям сон удерживал его в своих чертогах несколько лет. Комната была погружена в кромешную тьму, зажигать свет желания не было совершенно… Вздохнув, Люциус неспешно присел на краешек кровати, бездумно всматриваясь в кромешный мрак. Павлин подарил человеку свои крылья… — Люциус, мой скользкий друг… — насмешливо, с металлическими нотками в голосе… Ледяная ладонь прижалась к пылающей влажной щеке. Белые ресницы испуганно затрепетали… А затем Малфой неверяще выдохнул, разнеженно прикрыв глаза… До боли знакомая рука скользнула к волосам. — Неужели ты думал когда-то освободиться от меня, глупая птичка? Ты мой, Люциус. И этим все сказано. Павлин подарил человеку свои крылья… И человек ими воспользовался.