О том, как ломают людей (TW: дурацкое название)

the pretty reckless – my medicine

Нико берет зажигалку из кармана. Пытается щелкнуть колесиком, но палец соскальзывает. Проклиная этот дурацкий механизм, Нико щелкает еще раз, поджигает ждущую в зубах сигарету. Затягивается, выдыхает в холодный воздух. Кидает зажигалку обратно в карман, снова зажимает сигарету между зубов и неровными шагами сдвигается с места. Пошатывается, не может взять точный курс, но двигается. Пахнет железом, поездами и какой-то гадостью. Какой – Нико не может понять. В совершеннейшем отчаянии он приехал на ближайшую ж/д станцию, перелез через небольшой забор и двинулся вдоль рельсов. Курит вот теперь. Пытался завязать, да как! Тут такое… вспоминая о «таком», он снова почувствовал, как что-то отдаленно похожее на ярость закипает в его груди и требует выхода наружу. Как лава, пытающаяся прорваться на поверхность земли и убить всех. Уничтожить. Сложно. Все так сложно! И Нико вполне обоснованно путается, не может разобраться. Думает, много думает, курит безудержно. И все идет, идет куда-то. По пизде идет так-то. Когда-то давно Нико увидел совершенно жуткое для него видео. Камера снимала человека, а потом, постепенно удаляясь, снимала уже город. Потом – континент. А потом и весь земной шар. А позже, отдаляясь от Земли, камера вышла из галактики, и вот здесь… И вот здесь стало понятно, что наша галактика – сгусток материи внутри футбольного мяча для огромных, несоизмеримо огромных сущностей. Для них Нико со своими проблемами был не то, что песчинкой – он был ничем. И Джексон со своим спором, и Джейсон, и Уилл в таких масштабах совершенно ничего не значили. Значит, и смерть одного мелкого человека не будет иметь никакого значения для большой, холодной и безразличной вселенной, ведь так? А если опуститься с масштабов вселенной до масштабов одной личности, то станет понятно, что он никому нахуй не сдался. Уилл и Фрэнк со своей гребанной жалостью не в счет, им как будто просто надо помогать ди Анджело. Из чувства долга находиться рядом, готовясь подставить плечо. А хлипкое то плечо или нет - насрать. Главное, что есть, ведь так? Нико шел по рельсам, пытаясь удержать равновесие. Упасть бы ничего не значило, не упасть - тоже. Ничего не имеет смысла. Мы все равно умрем. А когда – не так уж и важно. Умрет он сейчас, умрет через двадцать лет. Всем будет похуй. Рядом пронесся поезд. Нико сдуло порывом ветра, железные колеса стучали по рельсам в нескольких метрах от него, и вдруг ощутилось какое-то могущество. Он может умереть хоть сейчас, хоть через пару лет. хоть сейчас. Мразь. Он редкостная мразь. Доверился опять человеку, а тот его кинул. И теперь винит его, ага, как же. Себя вини! Он не виноват, что ты такая влюбчивая шлюха, ди Анджело. А Солас не виноват, что ты, мразь, не удосужился рукава не закатывать. И дверь можно было бы в ванную и закрыть, не так ли? Тогда бы еще один человек не был бы втянут в твои нелепые проблемы. Но нет же, нужно всем рассказать, внимание на себя обратить, так? Иначе же ты не проживешь, гад. Наживаешься на чужой благодетели, паразит. Присасываешься к человеку, вешаешься на него со своими проблемами, а потом бежишь к другому. Точно шлюха. А просто так ты жить не можешь, да? Нужно кому-то существование испоганить своими проблемами, потрепать нервишки. Редкостный ублюдок. И как они тебя терпят? Лучше бы не терпели, кинули бы, как и Джексон. Тот просто вовремя избавился от тебя. Умный парень. Нико не может терпеть всех этих мыслей, они разрывают его изнутри, раздирают душу на части. Он ускоряет шаг, все судорожнее затягивается и выдыхает. Дым душит, как и мысли. Обволакивает неприятной дымкой, заставляет кашлять и плеваться от горькости осознания. Как плохо. Как ему плохо. Ну молодец, сам виноват. во всем. во всем этом виноват только ты. Снова подъезжает поезд, снова Нико сдувает куда-то. Есть желание поддаться ветру, упасть и лежать. Но Нико идет в выверенном темпе, все так же держа сигарету в зубах. Теперь все кажется таким далеким, таким незнакомым. Нико идет как в тумане, для него важны лишь две вещи: сигарета и ритм шагов. И новообретенное могущество. Этот фактор вообще требует особого рассмотрения. Осознание факта большого влияния на свою судьбу повергает в шок, заставляет подумать. Сложно. Сложно оценить все возможности. В глазах – пелена, в пелене лицо Уилла. Тот комично хмурит брови, затем улыбается, смеется. Что-то серьезное говорит, а потом не выдерживает и опять улыбается. Фрэнк приобнимает девушку, наклоняется к ее лицу, краснеет и чмокает в щеку. Та улыбается. Бьянка заливисто смеется, показывая ямочки на щеках. Подбегает к Нико, хватает его за руку и тащит на солнце. В маминой руке его ладошка, они идут по светлой улице, Нико ест мороженое. Весь измазался, маленький. В глазах не пелена. Слезы. Вспомнил хорошее – поплачь, да? Бедняжка. Хоть жалей да обогревай. Нико утер слезы тыльной стороной руки, шмыгнул носом напоследок и ускорил шаг еще больше, хотя казалось бы – куда! Скоро сорвется на бег такими темпами. И срывается. Бежит, бежит, бежит вдоль рельс, кеды создают приятный звук от соприкосновения с землей, но Нико это не важно. Важен ритм. Движение. Дыхания не хватает, из груди словно забрали весь воздух. Он останавливается, упирается руками в колени. Дышит тяжело, надрывно. Кури меньше. Сигарета лежит неподалеку, тлеет красной точкой. Прямо около рельс лежит. А Нико стоит между ними. Поезд едет. Снова. Зачастили они что-то. От бега развязался шнурок. И Нико присаживается, присаживается на одно колено, упирается в деревянную шпалу, не спеша затягивает шнурки. Узелок, еще узелок. Чувствуется небольшая вибрация – едет поезд. Но зачем спешить? Некуда и не для кого. Встает, отряхивает колени. переступает с ноги на ногу и не замечает даже, как опять шнурок развязался. Неряха. а шнурок так и не завязал. смотри не споткнись. Колеса грохочут, как умалишенные. Гудит машинист, в панике машет руками. Трясется земля, трясется Нико. Стоит, смотрит на поезд. С ухмылкой такой, как Джексон. Металл о металл – жуткий звук. Искры от тормозящего поезда, непрекращающиеся гудки, крики. А Нико стоит. Ухмыляется, и все смотрит. Щурится от слепящих огней. Всемогущ. Всемогущ. Повторяет про себя эти слова, думает, конец неважен, ведь всегда одинаковый. Наивный. Шумный поезд наконец пронесся мимо. Стихли звуки, колеса уже не стучат. Ничто не гудит. Только что-то стрекочет. Сверчки, наверное. Вдалеке слышен гудок следующего поезда. Вокруг рельс рассыпчатая земля, на которой и трава толком не растет. На ней все еще есть отпечатки кед Нико. По ним можно проследить его путь. Прямо от станции и низенького заборчика, через который так просто перелезть. Сигарета дотлевает на этой самой земле. Почему? Некому поднять? Или уже не нужна?

это неважно. уже неважно.