Имбирный эль, крекеры... И Дин

      Первая болезнь, которую он запомнил, случилась в четыре года. В дальнейшем Дин не раз говорил: «Я подхватил ветрянку в школе, мне было очень плохо. А ты почти не болел». Сэму казалось, что было по-другому.       Он смутно помнил, как больной Дин целыми днями листал комиксы или смотрел телевизор, а каламиновые точки по всему телу казались прикольным украшением.       Едва Дин начал поправляться, высыпания появились на младшем. И вдруг оказалось, что телевизор и фруктовое мороженое не приносят никакой радости. Сэмми был несчастен, его донимали зуд, головная боль и жалость к себе.       И Дин неожиданно превратился из товарища по играм в Великого Утешителя. Если телевизор не помогал, он садился на кровать рядом с Сэмом и смешил рассказами о школе. Если малыша снова начинало знобить, Дин ложился, совал его под мышку и позволял использовать себя в качестве подушки.       Папа уехал сразу же, как старшему сыну полегчало. И Дин смог выполнять работу медсестры, воспитателя, повара и няньки. Он делал Сэму овсяные ванны, терпеливо мазал каждую болявку и укутывал одеялами.       Но самым ярким воспоминанием всегда оставались не ветряночные мучения, а то, как Дин часами читал книжки вслух, сидя рядом с Сэмом на кровати и положив свободную руку на его голову. * * *       Свернувшись калачиком, он лежал под одеялом, дрожал в ознобе и отчаянно таращился на входную дверь. Всё тело болело, глаза горели, в голове крутилось одно: «Где Дин? Мне нужен брат! Он так нужен…»       Он шмыгнул носом и потянулся за салфеткой. Усталость навалилась тяжёлой мягкой тушей, но Сэм держался. Он большой, ему уже девять. Было бы предательством заснуть именно сейчас…       Наверное, Сэм всё-таки отключился на минуту, потому что не заметил и не услышал, как они вошли.       Его привело в себя холодное прикосновение к щеке.       — Сэмми…       Он медленно поднял тяжёлые веки, и из мутной пелены выплыло родное лицо – бледное, покрытое синяками и ссадинами. Но это был Дин. Здесь. Живой. Настоящий.       Живой? Не призрак или ещё какая-то тварь?       Сэм встретился глазами с отцом, стоявшим у порога. Тот кивнул, грустно улыбаясь. Этого было достаточно.       Сэм вскочил, вцепился в брата, словно в последний спасательный круг на лодке.       — Дин!!! Дин! Дин!       — Всё в порядке, Сэмми. Я с тобой. – Голос был не таким звонким, как обычно, а сиплым и очень усталым. Но объятия были крепкими по-прежнему, и Сэм, наконец, согрелся.       От куртки и грязной фланелевой рубашки, в которую Сэм уткнулся носом, неприятно пахло потом, чем-то медицинским и ещё чем-то кислым и тревожным. Но это не имело никакого значения. Ничто не имело, кроме самого Дина.       — Папа сказал, что ты ушёл, – прошептал Сэм.       — Ну… Я же вернулся. Не переживай, чувак.       — Он сказал, что ты ушёл! – повторил Сэм с нажимом – Дин должен почувствовать, насколько весомы эти слова.       Последовала пауза – настолько долгая, что ответа, казалось, уже не будет. Дин погладил Сэма по голове, запуская пальцы в длинные волосы, и всё-таки хрипло выговорил:       — Я вернулся к тебе. Я здесь и никуда не уйду.       Сэм кивнул. Да, только это было важно. Остальное не стоило внимания: и тяжёлый чужой запах, от которого Сэм долго не мог избавиться, и следующие два дня, проведённые Дином в постели в бреду и стонах. * * *       Сэм задохнулся от кашля. Каждый приступ словно раздирал лёгкие. Пневмония – отстой… К тому же болезнь была заразной, и папа на время переселил Дина в свою комнату.       В принципе, двенадцатилетнему парню не нужна нянька. Он уже слишком взрослый для обнимашек и чтения вслух.       Но Сэм не возражал, когда Дин устраивался в дверном проёме в своей излюбленной позе – висел между косяками, упираясь в один спиной, в другой ногами. В жутко неудобной позе, но Дину, казалось, и так было уютно.       — Она такая милая, Сэмми. Мурлычет, когда я прикасаюсь, и готова выполнить любое желание.       Сэму хотелось засмеяться, но он побоялся снова закашляться и лишь усмехнулся.       — Ты о машине или о Мишель?       — Об обеих. – Улыбка Дина стала ещё ярче. – Чувак, иногда мы катаемся вместе, она прижимается ко мне и…       — Дин!       — А, ну да. Я как-то упустил, что ты ещё не знаешь, для чего нужны девушки.       Сэм покраснел, но не от температуры.       — Я знаю.       — Ого. – Даже из другого конца комнаты было видно, как весело блеснули зелёные глаза. – Ты ничего не скрываешь от меня, Сэмми?       Он собирался поправить Дина из-за неправильного имени, но нахлынувший кашель сбил мысль и дыхание. Он кашлял и не мог остановиться, только беспомощно, по-рыбьи хватал ртом воздух, пока ловкие руки не стащили с него пропотевшую футболку, не натёрли грудь остро пахнущей холодящей мазью и не надели сухую рубашку. Потом те же руки поднесли кружку с ароматным травяным варевом.       — Пей. Это рецепт дяди Бобби. После того, как я лежал у него, он дал несколько пакетиков.       — Карантин же… – прошептал Сэм в нахмуренное лицо брата.       — Я буду приносить всё, что понадобится. А с папой поговорю.       Сэм вяло улыбнулся.       — Спать хочу…       — Вот и спи. А я пошёл.       Дин задержался на пороге, и Сэм подумал, что в ближайшие дни ему понадобится очень многое.       Он был почти подростком, Сэмом, а не Сэмми; в школе Элис улыбалась ему всякий раз, когда их взгляды встречались. Но позавчера Дин читал ему «Властелина Колец» на разные голоса, с комментариями об оружии и тактике боя, Сэм не мог мысленно не согласиться, что младший брат – это не так уж плохо. * * *       Он больше никогда не будет есть. Вообще.       Ему было плевать, что подбородок упёрся в потрескавшееся пластиковое сиденье унитаза. Он слишком измучился, чтобы держать голову, и перестал обращать внимание на грязь, в которой сидел. Остался только замученный спазмами желудок и фарфоровое прибежище.       — Сэм! – раздался стук в дверь. – Открывай.       — Уходи… – простонал он. Желудок снова сжался. Китайской еды уже след простыл, травило желчью. Клейкая слюна стекала с подбородка.       — Я принёс «Гаторейд»*, твой любимый.       — Твой любимый, – поправил Сэм.       — Ну да, – легко согласился Дин, – вкусно же.       Сэм закатил глаза и снова склонился над унитазом, уперевшись лбом в перекинутую через сиденье руку.       — Я и имбирный эль принёс.       Сэм помолчал в раздумье. Дин всегда ощущал, когда наступал перелом в самочувствии.       — Открывай же.       Дин мог вскрыть дверь за две секунды. Или за одну. Глупо было запираться. Ведь лучшим замком всегда было личное пространство, а не кусок облезлой фанеры и старый шпингалет. Они оба это знали.       Сэм подумал об очередной ссоре с папой в начале недели, о невмешательстве Дина всякий раз, когда Сэм заговаривал о поступлении в колледж на будущий год, о покорном повиновении Дина приказам отца.       Сэм скрипнул зубами. Он не хотел слышать, что скажет брат.       — Оставь. Я заберу позже.       Снаружи воцарилось молчание.       Иногда Сэм ненавидел тишину.       Он вышел из ванной через полтора часа и увидел Дина читающим, сидя на полу возле двери.       На тумбочке Сэма стояли упаковки солёных крекеров, имбирный эль и новая книга. ____________________________________________________________ * Gatorade – спортивные напитки со сбалансированным содержанием воды, соли и сахара, которые выпускаются в США компанией PepsiCo. * * *       Горло пекло огнём. Похоже, он превращался в Адского Пса с неугасимым пылающим дыханием.       Медсестра в колледже была некрасивой и неприветливой. Она поставила диагноз за минуту, расписала на листке ход лечения и отправила в общежитие отдыхать. Острый фарингит. Прогноз: неделя страданий.       Сосед по комнате благоразумно сбежал к друзьям.       Сэм повесил на дверь записку для тех немногих, кто захотел бы навестить его, переоделся в треники и футболку и забрался под одеяло.       Колледж оказался совсем не таким, каким представлял его Сэм. Ну да, была учёба, к которой он всегда стремился, никаких приказов и охот. На какое-то время он почувствовал себя хозяином жизни – и это было как раз то, на что он надеялся.       Однако случались дни, когда ему бывало не с кем перекинуться словом. Деньги заканчивались непонятно быстро, и Сэм с неловкостью вспоминал высокомерные советы, которые он давал Дину, ведущему домашнее хозяйство. Никто не укутывал его и не приносил горячий чай, когда он болел… Оказалось, Сэм не готов к такому. В колледже говорили, что первый курс всегда нелёгок; Сэму казалось, что для него год тяжёл вдвойне.       Впрочем, он никому в этом не признавался. Особенно Дину.       Сэм взял телефон, прокрутил список и замер над выделенным именем. Он проделывал это бессчётное количество раз и изредка даже выбирал «позвонить».       Он нажал кнопку прежде, чем успел передумать.       — Привет, Сэм.       Всегда не больше двух гудков, всегда тёплое приветствие. Дин, наверное, посмеялся бы, если б узнал, что у Сэма слёзы навёртывались от этой ерунды. А может, и не смеялся…       — Дин, – поморщившись, сдавленным басом сказал он.       Мгновенная тревога:       — Что с тобой?       — Острый фарингит, – прохрипел он.       — Чёрт… Тогда тебе нельзя говорить. Я сам собирался тебе позвонить и рассказать о нынешней охоте, она как раз по твоей ботанической части.       Он не любил слушать про охоту, но сам голос Дина – низкий, спокойный – действовал, как лекарство. Сэм откинулся на подушку и прижал телефон к уху.       Монолог Дина длился, пока батарейка не разрядилась. Брат пообещал позвонить завтра. Сэм задремал, улыбаясь и сжимая телефон.       Горло болело значительно слабее, когда через два дня Сэму принесли простую картонную коробку, набитую бутылочками с имбирным элем, крекерами в форме зверюшек, комиксами и запасной батарейкой для телефона. * * *       Он мог бы поклясться, что если достаточно пристально всматриваться в обои, то завитушки узора начинают крутиться.       — Стены не двигаются, братан, – раздался весёлый голос позади, и перед Сэмом возникла исходящая паром большая кружка. Горячий чай с соломинкой – такое делал исключительно Дин. Сэм благодарно охватил ладонями нагретую керамику.       Он сделал несколько глотков – да, с соломинкой в самый раз, – позволяя ароматному теплу на время изгнать озноб. И перевернулся на спину, так он мог видеть телевизор. Но долго смотреть не мог; измученное гриппом тело, ноющие мышцы не давали покоя, заставляя ворочаться каждые пять минут.       Дин сидел на соседней кровати.       — Что показывают?       — Документальный фильм о создании «Дневников принцессы», – невозмутимо ответил Дин.       Сэм перевёл взгляд с брата на телевизор и обратно.       — И мы смотрим… это? Почему?       — Потому что ты его выбрал, помнишь? Десять минут назад ты чуть мне руку не сломал, когда я попытался переключить канал.       — Чёрт возьми… – Честно говоря, он не помнил. Болела голова, болело горло, всё было как в тумане. – Извини…       — Не переживай. Постарайся заснуть, хоть ненадолго.       Он пытался задремать, но не получалось. Матрас был словно булыжниками набит.       Дин со вздохом забрал остывшую кружку.       — Ей-богу, чувак, ты ещё хуже, чем в детстве. – Он перекатил Сэма с боку на боку, подсунул под спину подушки. Потом тщательно подоткнул одеяло со всех сторон. – Понять не могу, как Джессика терпела твоё нытьё.       Джесс больше не была запретной темой – Сэм так решил. Он не хотел больше ходить на цыпочках вокруг памяти о ней и заставлять брата делать то же самое. Но именно в ту минуту измотанный болезнью Сэм почувствовал, что на глаза навернулись слёзы.       — Сэмми, не начинай. – Голос Дина был полон необыкновенной теплоты. И компресс, лёгший на лоб Сэма, он разгладил с особой нежностью. – Спи, братишка. Утром станет лучше.       — Дарранс… – пробормотал Сэм.       — Дарранс может подождать. Мы не двинемся с места, пока ты не сможешь удержать дробовик.       Сэм скорчил гримасу. Потом сделал долгий, медленный вдох, который обжёг ему горло.       — Я скучаю по папе…       Пауза. Дин поправил компресс.       — Я тоже.       — Я так рад, что ты со мной…       — Спокойной ночи, Сэмми. – Дин произнёс это с таким странным умиротворением, что Сэму захотелось увидеть выражение его лица. Но он не смог поднять слишком тяжёлые веки.       Рука старшего брата легла на его голову, пропуская пряди между пальцами, и Сэм легко задремал, снова ощущая себя четырёхлетним. ______________________________________________