Черная смородина влюблена в особенного сорта лаванду

Рука чуть подрагивает, а мел, которым мужчина выводит неровные формулы химических соединений, крошится от силы нажатия, осыпаясь на пол. Все рукава пиджака уже белые и выглядят неряшливо, но ему нельзя останавливаться или прерывать учебный процесс, потому что работа преподавателя требует выдержки и терпения, в каком бы состоянии ты не находился. Учитель Мин никогда не позволял себе выглядеть небрежно. Его черные брюки и приталенный пиджак всегда были выглажены и отпарены, а лаковые классические туфли начищены до блеска. Аккуратно уложенные каштановые пряди, чуть блеска для губ, маникюр с прозрачным лаком и совсем капелька цветочных духов на запястье. Но сегодня все определенно идет по иному сценарию. Именно сегодня, на собственном уроке химии, Юнги чувствует себя отвратительно. С его лба текут ручейки пота, залезая за шиворот и вызывая еще больше мурашек. Перед глазами все плывет, а в голове бардак. Его белая рубашка с накрахмаленным воротником, да и пиджак тоже, уже насквозь мокрые, соски трутся о грубую, с каждой секундой все быстрее холодеющую, ткань, становясь чувствительнее. Нижнее белье омеги липнет к мягкой коже ягодиц и заставляет часто морщиться от противных ощущений. Учитель Мин сейчас просит Бога лишь об одном — чтобы его брюки не промокли так же, как и рубашка с пиджаком. Хоть Юнги и выбирал ткань тщательно, со всей ответственностью, но мимолетные сомнения все же закрадываются, учитывая то, как он течет. - Ребята, - учитель разворачивается к классу лицом, возвращая мел на подставку. - Запишите эту формулу и приступайте к заданиям в учебнике. До конца урока... - мужчина поднимает голову и смотрит на циферблат над доской, сверяя время. - Десять минут. Приступайте. Старшеклассники согласно кивают, и уже через минуту все дети в классе отдают все свое внимание задачам по органике и уравнениям химических соединений. Но одна пара глаз все продолжает следить за каждым движением учителя через толстые очки в черной оправе. Эти карие глаза такие пронзительные и, кажется, вездесущие, выжидают подходящего момента, зеленого света, хоть какого-нибудь знака, чтобы начать игру. Но учитель и бровью не ведет. Ни одна мышца на его лице не дрожит, желваки не снуют туда-сюда и губы в тонкую полосу не сжимаются. А все потому, что это всего лишь гребаный ребенок: наглый и хитрый подросток, чьи оценки идеальны, репутация чиста, нрав тих и спокоен, а мысли грязны и похотливы. У этого маленького омеги даже поцелуя нормального не было до Юнги, он сам говорил, но в глазах черти пляшут от одного только упоминания учителя химии.

***

Первую их встречу Юнги не помнит. Он заметил и запомнил почти всех: девочек, собравшихся в углу класса и обсуждающих что-то; двух парней, которые смеялись громко, указывая пальцами в какой-то второсортный порно-журнал; отаку, сидящего поодаль от всех в больших наушниках, погруженного в свои мысли и мечты, но его не смог. Учитель химии не смог схватить душу того скромного мальчика за руку и притянуть поближе, заглянуть, понять и наконец-таки прочувствовать. Он заметил всех учеников, кроме того, кто по-настоящему в этом нуждался. Вторую встречу, кстати, Юнги тоже забыл, но вот третью запомнил отлично. В тот день учитель-омега буквально был похож на мертвеца: слишком бледная кожа — бледнее, чем обычно — красные глаза, темные мешки под ними, и все из-за того, что он просто всю ночь корпел над тетрадями, пытаясь проверить их к утру. Эти контрольные лежали у него уже неделю, да и других бумаг прибавилось, так что мужчина решил расправиться со всем одним махом. Вот только этот "мах" оказался настоящим ножом в спину, потому что оправиться от такого не помогали даже чудодейственные кофе и сигареты. Как только прозвенел звонок на большую перемену, и школьники рванули из кабинетов в столовую, учитель Мин наконец-то свободно выдохнул. Заглянув в учительскую и заварив себе уже пятую кружечку нихера не бодрящего напитка, Юнги пошел к лестничным пролетам. Его обитель, тихая гавань, место, где он любил бывать в особенно солнечные дни, было сейчас залито ярким светом и согрето мягкими лучами. Бетон и толь под ногами были приятно горячими, поэтому мужчина присел прямо на пол где-то в самом углу, чтобы его никто не видел, наслаждаясь атмосферой уюта и спокойствия. Хотя от кого прятаться? Точно как кошка, омега потянулся, прогнулся в спине и, расположившись поудобнее, откинул голову назад, пытаясь заснуть. Уже в полудреме мужчина уловил тихий скрипящий звук двери, ведущей на крышу, и приоткрыл глаза: чуть поодаль, в мягких лучах майского солнца, стоял среднего роста парень. Его юное лицо было мокрым и красным, а маленькие пухлые ладошки размазывали слезы и струйки, текущие из носа, по румяным щекам, постоянно приподнимая очки, которые при каждом таком движении давили на уши. С его темными волосами играл теплый весенний ветер, не туго завязанный галстук был откинут назад, а школьный пиджак расстегнут. - Ну и что, если не пахну? - бубнил себе под нос мальчик, продолжая хныкать и закрываться в себе все больше. - Меня, что, нельзя любить и такого? Ничего не понимая, Мин нахмурил брови: "- В смысле не пахнет? Да такого быть не может! Он просто ещё не дорос..." - это была первая мысль, которая посетила голову учителя химии, но потом, невольно все больше прислушиваясь к тихим всхлипам и рыданиям, мужчина начал понимать, что это не просто подростковая драма или очередной способ пожалеть себя любимого, а реальная проблема для мальчика-омеги, который, будучи уже подростком, остался за бортом полового созревания. Тем более, не будь все это действительно важным, ребенок сейчас бы не сидел на крыше в полном, как ему казалось, одиночестве, захлебываясь своими же слезами и соплями. Да и голос не звучал бы так отчаянно. Учитель тихо встает с насиженного места и так же беззвучно крадется со спины, боясь спугнуть или расстроить еще больше. Мужчина присаживается на корточки рядом с подростком и кладет свою большую и согретую майским солнцем ладонь на лопатки ребенка, чувствуя, как тот ощутимо вздрагивает. - Эй, ты в порядке? - шепчет Юнги и слышит через непрекращающиеся всхлипы невнятное, но все-таки, кажется, утвердительное мычание. - Давай присядем вон в тот угол, - старший омега указывает пальцем на конец крыши, где недавно дремал, но не видит никакой ответной реакции. Рыдающий подросток лишь вздрагивает с периодичностью десять раз в минуту и молчит. - Там тепло. - еще больше смягчает тон учитель и начинает аккуратными движениями поглаживать выпирающие лопатки. - А я тебя кофейком угощу. Подросток поднимает голову и смотрит в упор на настойчивого преподавателя. Его лицо опухло и теперь похоже на рисовый вареник или мотти, но это так мило, что Юнги даже не смущает, что у этого милого мотти из носа течет, да и вообще видок потрепанный, замученный. Омеги не спеша поднимаются и, проходя всю крышу в несколько шагов, усаживаются на теплый бетон, покрытый толем. - Что у тебя случилось? - задает вопрос Юнги и передает кружку уже теплого кофе мальчику, который все еще иногда вздрагивает. Преподаватель терпеливо ждет пока его "собеседник" заговорит с ним. Мальчик делает глоток кофе и недовольно морщится: - И как Вы это пьете, учитель Мин? Горькое и невкусное. - неловко говорит парень, хватаясь за тему предпочтений в напитках лишь для того, чтобы начать хоть с чего-то. - Как-то... - так же неловко отвечает Юнги и слышит тихий смешок сбоку. Успокоился и теперь смеется — уже лучше. - Так что у тебя случилось, ребенок? Ученик передергивает плечами, как будто бы отгоняя от себя что-то назойливое, и вертит в ладонях обычную керамическую кружку с осадком на дне: - Я не пахну, учитель Мин. - озвучивает мальчик, потухая на глазах. - Мне семнадцать, и кажется, что уже каждая омега в школе встретила своего истинного, не говоря о запахе, а я — нет. От меня шарахаются все подряд, как от прокаженного. - мальчик замолкает и смотрит теперь куда-то вдаль. Его профиль кажется Юнги таким нежным и юным, что преподаватель невольно засматривается на линию челюсти, округлые щеки, пухлые губы и глаза-карамельки. Но вместо молодости и азарта, которые сейчас должны плескаться в карих озерах подростка, под толстыми стеклами очков в черной оправе нет ничего, кроме разочарования и печали. - Сначала я пытался успокоить себя мыслями о том, что еще не вырос, нужно подождать, потерпеть. Но время все идет, а терпение кончается. Комплексы растут, круг друзей сужается. Ребята вокруг находят любимых, отношения и счастье, а я остаюсь один. Урод. Мальчик заходится во вновь прибывшей истерике, а Юнги еще слегка в ступоре от такой речи: - Э-э-й, ребенок, - учитель химии подсаживается ближе и приобнимает плачущего подростка, подставляя плечо для утешения. Мужчина не знает как успокоить невинного подростка, поддержать и согреть ранимую душу. Юнги правда хочет помочь, но просто-напросто не знает чем. В природе существуют омеги и альфы, которые долгое время ходят без запаха, страдают и винят себя. Но наука, к сожалению, бессильна в этом вопросе. Единственное, что имеет значение для таких особей — время, терпение и удача, потому что некоторые спустя несколько лет все же приобретают свой долгожданный запах, а некоторые оканчивают жизнь самоубийством. Не выдерживают... Хочется любви, супруга, детей и свою счастливую семью, а вот тебя никому не хочется. И как с этим прикажете жить? - Послушай меня, - начал Мин, поднимая ладонями лицо подростка со своего плеча. Мальчик открывает мокрые глаза и замирает весь во внимании. - Ты красив, уникален и невероятен. Твое счастье найдет тебя, поверь. Даже если вы будете на противоположных полюсах Земли, оно отыщется, не сомневайся! Каждая омега особенная и особенный, никто не стоит наших слез и разочарований. Так что вытри свои красивые глаза, подними подбородок повыше и наберись терпения. Я просто знаю, что у тебя все будет даже лучше, чем хорошо. - улыбается преподаватель и приобнимает ученика за плечи. Мальчик в его руках расслабляется и, кажется, даже чуть клюет носом. Юнги гладит его спину и лопатки мягко, как-то любовно даже, но потом одергивает себя и отстраняет подростка на расстояние вытянутых рук. Ученик смотрит ему прямо в глаза и улыбается. Такой красивый полумесяц смущенно скрывают за ладонью через несколько секунд и в стеснении лепечут: - Спасибо Вам, учитель Мин. - мальчишка отталкивается руками и встает с облюбованного места. - Вы и правда помогли мне успокоиться. Я пойду. - А... - останавливает своим немым вопросом учитель. - Пак Чимин, класс А-3. Вы в этом семестре преподаете у нас химию. - Юнги уже второй раз за последние полчаса хмурится, не понимая, что происходит. - Вы, наверное, не заметили меня. Я сижу за последней партой второго ряда. - Видимо и правда не заметил. Теперь буду знать. Мальчик почтительно кланяется и уходит с крыши, оставляя после себя чувство незавершенности. Юнги потом еще всю перемену думает, что не так, но в итоге просто оставляет этот вопрос лишь вопросом. Ведь не на каждую же загадку нужна отгадка, верно?

***

После того случая Юнги стал видеть Чимина намного чаще. Этот малыш теперь лип к мужчине каждую перемену, пока тот курил на крыше школы. Их встречи проходили именно там — на самой верхней точке здания, где дует нежный майский ветер, гладит, обволакивает и, кажется, действует намного лучше любого обезболивающего, потому что Чимин перестал плакать, а стал чаще улыбаться. И это были не те смущенные и прикрываемые ладошкой полумесяцы, а откровенные и искренние улыбки, которые мальчик дарил своему учителю при любой подворачивающейся возможности. А мужчина в эти моменты писал последнюю записку своим родителям и умирал внутри без сожалений, потому что слишком ценно и красиво — только для него одного. Ловить себя на мысли, что тебе бесконечно хорошо именно с ним и именно сейчас — страшно. Страшно осознавать, что тебя устраивает отсутствие чужого запаха, потому что больше никто не липнет, не пытается забрать и больше не отдавать. Увезти далеко могут, в чащу леса, на берег океана, да хоть на Эверест. Место не особо важно. Самое главное, что украдут и навсегда отберут возможность видеться на самой верхней точке школы. – Обнимите меня... – шепотом под боком. Юнги открывает глаза и смотрит на чужую макушку, на мальчишку лежащего у него на плече с прикрытыми глазами. Его сердце заходится в бешеном ритме и, кажется, это биение слышно на всю школу. Учитель Мин отрывает ладонь, на которую опирался, от пола и перемещает ее на плечи мальчишки. Его кисть свисает, потому что плечи у подростка узкие, и тихо про себя смеется. Ну надо же, такой хрупкий и маленький. Точно омега, никак иначе. Мальчик прижимается ближе и тычется носом в грудь. Его маленькие пальчики перебирают складки на рубашке и сжимают их. Миниатюрный нос вдыхает запах взрослого омеги, а глазные яблоки под прикрытыми веками мечутся туда-сюда. Подросток жмется ближе и чуть ли не залезает на учителя верхом. - Тише, ребенок. Спокойнее. - Юнги поглаживает Чимина по предплечьям и пытается слегка отодвинуться, а у самого в этот момент все внутри переворачивается. Миново сердце колотится в груди от такой нежности и, Юнги уверен, подросток слышит это. С каждой секундой мышца ускоряет ритм и гонит эти несчастные четыре литра рубиновой жидкости по венам все быстрее. Учитель снова в ступоре и снова боится.

***

Весна заканчивается и притягивает с собой за руку лето. В классах становится все жарче и душнее. Ученики и учителя открывают окна настежь, расстегивают рубашки на две верхние пуговицы и закатывают рукава. А к Чимину повадился бегать на переменах паренек из младших классов и утаскивать с собой во двор или спортзал. У того мальчика волосы карешкой вьются, глаза с двойным веком, нос с родинкой на кончике и улыбка широкая, яркая и искренняя. Он часто приходит и отбирает, но Юнги не против. Зато его страх понемногу затухает, перестает быть таким явным и кричащим, ведь не приходится видеть глаза напротив цвета карамели и чувствовать нетерпеливое дыхание у себя на груди. Его совесть почти чиста, но сердце все равно ноет и просится побежать за мальчиками, отвести одного из них, того самого омегу без запаха, на крышу, чтобы снова обнять. Их следующая встреча происходит там же — на крыше. Юнги стоит у самого края и тянет горький дым из сигареты, зажатой меж пальцев. Яд ползет по горлу в легкие, а затем выходит через нос, развеиваясь на ветру. Мужчина долго думает о своем: о том, что сегодня нет былого волнения и трепета, нет смущения и алой краски на щеках, потому что в одиночестве на крыше дышится легче, даже если вокруг только сигаретная поволока. И в какой-то момент со спины слышится тихий скрип двери, но Юнги не оборачивается. Не хочет. Он даже не сразу замечает, как из рук падает сигарета и летит с крыши вниз, на асфальт. Легкие, еле слышные шаги прокладывают дорожку по горячему толю прямо к учителю и останавливаются в нескольких сантиметрах. Мужчина задерживает дыхание, и чувствует, как чужие маленькие ладошки скользят по его ребрам и спускаются к животу. Они тепло и мягко притягивают назад так, чтобы спина учителя соприкоснулась с грудью подростка. И Юнги ощущает чужое сердце, его бешеное биение, которое оглушает так же, как собственное. Мин наконец-то выпускает уже грязный воздух из прокуренных легких и чувствует нитью тянущийся, почти неуловимый запах лаванды, который оседает на кончике языка, приятно смешиваясь с отдушкой лета, запахом дышащего жаром покрытия и пота. - Я хочу... - ученик, сидящий рядом, выпускает изо рта палочку от мороженого, за которой тянется липкая ниточка слюны, и по-детски дует пухлые губки. А Юнги конкретно зависает, следя за этой паутинкой, которая обрывается и повисает на нижней губе, как только ученик поворачивает голову. - Нет, Чимин. Юнги скоро с ума сойдет с этим непослушным мальчишкой, который совершенно не считается с его чувствами. Мин влюблен, и это безумно трудно скрывать каждый раз, когда приходится видеть, как тот кучерявый приходит в класс, как бы невзначай трогает чиминовы волосы, накручивая их на палец, строит смешные рожицы, пытаясь развеселить, но мужчине все-таки удается. Он прикусывает язык зубами больно и проходит мимо, не подавая и малейшего признака заинтересованности. Юнги уже не пытается понять, что это и как жить с осознанием того, что ты влюблен в своего ученика-омегу, хотя раньше мечтал о большой семье с надежным мужем-альфой и тремя послушными детьми, которые бы хорошо знали химию. И сейчас, когда все перевернулось с ног на голову, мужчина пытается учиться жить заново. В последнее время ему редко удается заснуть без снотворного или алкоголя, потому что мысли о мальчике, миновой внезапной влюбленности и возможном увольнении не дают спокойно улечься на подушку и расслабиться. Что он будет делать, если о его чувствах кто-нибудь узнает? А если уволят? На что он потом будет жить? Друзей — кот наплакал, сэкономить на зарплате учителя не получается, а родители...лучше таких родителей вообще не иметь, не то что просить деньги. А Чимин, кажется, все это чувствует и поэтому каждую большую перемену приходит на крышу школы и ментально утешает, вместо того, чтобы пойти и повеселиться с Тэхеном — тем кучерявым. Но пока не ясно делает он этим лучше или наоборот хуже...Мальчик всегда отбирает сигарету, объясняя это тем, что паршивый запах перебивает минов природный — аромат черной смородины, и притягивает за талию к себе. Подросток тычется носом то в шею, то в грудь, бывает и под складку плеча залезает, мурлычет, как котенок, и тем самым смущает Юнги еще больше. Подросток дает ему еле уловимую надежду на светлое будущее, которого по факту нет. Мальчик ни разу не говорил, что влюблен или хотя бы элементарно тянется. Он лишь мнет бока учителя своими маленькими лапками и прижимается ближе. Но этого несущественного жеста достаточно, чтобы возродить жизнь на самом дне самого глубокого океана под названием "душа Мин Юнги". Так и сейчас Чимин проводит свою большую перемену вместе с учителем химии на крыше. Сегодня он принес и протянул Мину мороженое, умостившись под боком у взрослого омеги в ожидании, когда же тот попробует уже подтаявшую и прилипающую к рукам сладость. - Ну почему нельзя? - еще пуще надулся мальчишка. - Вы брезгуете? Мужчина отводит взгляд в сторону от юного лица и пытается остановить заливающий его щеки румянец. - Нет, Чимин. Просто у тебя есть свое. И оно ничем не отличается от моего. - Отличается, учитель Мин. - Чимин отталкивается от своего места руками и, приблизившись к чужому фруктовому льду на палочке, облизывает его от самого основания до кончика, захватывает своими губами верхушку, посасывая. Он высовывает язык и круговыми движениями обводит мороженое. Мальчик опять опускается вниз, но только на этот раз его язык проходится по каждой фаланге длинных и худых пальцев учителя, который в этот момент застыл на месте, боясь лишний раз вздохнуть громче положенного. Юнги не может оторвать глаз от предлагаемого зрелища. В своем больном мозгу мужчина уже представил то, как эти губы и язык будут смотреться на нем, как этот пошлый красный будет сочетаться с его болезненно белым цветом кожи. Аромат черной смородины становится все гуще и залезает, кажется, в каждый закуток крыши, пропитывает школьную форму ученика, его волосы и просачивается в легкие. Чимин поднимает темнеющие глаза на своего преподавателя и откусывает ту часть сладкого, что находилась у него во рту.

***

- Так, - выдыхает Юнги, еще раз проходя по списку класса глазами. - Где запропастился Пак Чимин? Ученики в классе перешептываются и поглядывают на старосту. Девочка с длинными черными волосами поднимается и подходит к учителю, захватывая с собой листок бумаги. - Учитель Мин, - говорит она. - Пак заболел и просил передать Вам записку с извинениями. Мужчина открывает сложенный вдвое листок, быстро читая обычную записку об отсутствии по состоянию здоровья. "И как он умудрился заболеть летом" - промчалось в голове. - И надолго это? - поинтересовался Мин у девушки. - Простите, но я не знаю, учитель Мин. - девушка отступила назад и села, увидев кивок от преподавателя, а Юнги наконец-то начал урок. Чимин вернулся в школу через две недели. Ужасно мучительные и долгие две недели, которые тянулись для учителя химии целую вечность. Мальчик на уроках вел себя как обычно: тихо и можно сказать даже скрытно. Он ни с кем не разговаривал и не привлекал лишнее внимание, читая или просматривая что-то в своем телефоне. Единственным его собеседником все так же оставался кудрявый, но даже с ним разговор не клеился. И после десяти минут их почти что одностороннего общения Тэхен ушел, помахав на прощание ручкой. На крыше все так же тепло, а порывистый ветер остужает закипающий толь, который уже начинает пахнуть гарью. Юнги ходит по нему туда-сюда и не может даже сигарету в рот взять, потому что волнуется. Он не видел Пака две недели и надеялся, что мальчик придет на большой перемене сюда, на крышу — к нему, чтобы увидеться. Но после десяти минут ожидания становится грустно и паршиво. Видимо Юнги один скучал и загонялся по этому поводу. Ему одному нужны эти недолгие встречи и прикосновения со сладким мороженым, которое тает и капает на пальцы. Старый дурак, который поверил в ответные чувства со стороны ученика... Но не успевает Мин закончить свою тираду, состоящую из страданий и обид на судьбу, как к нему подлетают, обнимают крепко и утыкаются в ключицы носом. Втягивают чарующий аромат и пытаются надышаться загнанно. Бежал... Мальчик поднимает голову наверх и смотрит в глаза мужчине, улыбается своей самой яркой улыбкой и без слов извиняется, что так долго. Подросток оглаживает бока старшего омеги и ощущает, как под собственными пальцами бегут мурашки, выдавая Мина с головой. - Я скучал. - Чимин опять опускает голову и кладет ее на грудь, его плечи вздымаются. - А Вы скучали по мне? В воздухе повисает молчание. Мужчина не знает что ответить своему мальчику. Да, скучал. Да, он хотел увидеть. Да, он хотел узнать у классного руководителя А-3 класса адрес Пак Чимина и навестить его, принести лекарства и сварить суп. Даже если мать мальчика и без него отлично с этим справляется... Не дождавшись четкого ответа, подросток отлипает от преподавателя, берет его руку в свою пухленькую и тащит в то место, где они обычно сидят, расслабляясь от тепла горячего толя. Он снимает с себя школьный форменный пиджак и бросает его на пол, а затем усаживает Юнги на ткань. Ученик ставит ноги по обе стороны от Мина и присаживается сверху на худые бедра, подвигаясь ближе и потираясь своими ягодицами. Мужчина замирает и выдыхает шумно, потому что чувствует ответную реакцию своего организма. Его сфинктер сжимается и выпускает смазку, которая пропитывает ткань боксеров, а придавленный чужими ягодицами член начинает наливаться кровью. Юнги пытается дергаться и вырываться, но старшеклассник прижимает его весом сильнее, крепко удерживая на месте. - Знаете чем я болел эти две недели, учитель Мин? - шепчет Чимин на ухо и двигает пышными бедрами по наполовину возбужденному органу. - Вот этим... Мальчик подносит губы максимально близко к мочке уха и проводит своим языком по чувствительной коже. Юнги чувствует жгучее и мокрое прикосновение. Язык почти что вылизывает его ухо, но это приносит какие-то странные ощущения, потому что он надавливает на чувствительные точки, от которых дрожат колени. Чимин выцеловывает мочку Юнги, а потом проводит от нее поцелуями по щеке и закусывает губу. И у Мина едет крыша. Омега начинает стонать и выгибаться под подростком, который ухмыляется такой реакции. Мальчик переходит к взрослому поцелую, но делает это так невинно и неумело, что у Юнги внутри все клокочет и рушится, потому что только для него. Это с ним этот маленький омега в первый раз целуется. Потому что только с Юнги подросток может быть самим собой: тактильным и таким ребенком. В какой-то момент мужчина чувствует что-то инородное, когда по его языку проходит язык подростка. Это что-то давит на небо, проезжается по губам и задевает чужие зубы с чуть слышным звоном. Юнги выпячивает глаза и не хочет верить в свою же догадку. Да быть того не может! Мальчик отстраняется с довольной ухмылкой кота наевшегося сметаны и смотрит на учителя с нескрываемым желанием и похотью. - Почувствовал все-таки... - отводит глаза подросток, но Мин понимает, что в этом жесте нет и толики сожаления. Мужчина смотрит пристально, прожигая в мальчике дыру. Да как он до такого додумался?!- Ну скажите что-нибудь, учитель Мин. - куксится подросток, а преподаватель убирает свои руки с чужих ягодиц, которые непонятно как там оказались. - Ты совсем спятил, Пак Чимин? - понижает тон голоса Юнги, делая его стальным. - А если об этом... - он указывает пальцем на губы парня. - кто-нибудь узнает? Что ты тогда будешь делать? - А никто не узнает. - улыбается подросток и проводит языком с металлическим шариком посередине по своим пухлым и красным от поцелуя губам. - Я ни с кем не разговариваю кроме Тэхена, ни с кем не целуюсь кроме Вас, так что все в порядке. Я же надеюсь в Ваши планы не входило кому-то рассказывать об этом? - мальчик кладет свой маленький пальчик на нижнюю губку и строит невинные глазки. А мужчина краснеет как рак, пряча лицо в ладоши. Спидометр неловкости, стеснения и возбуждения на сто.

***

Остается пять минут до конца, а обивка стула под мужчиной уже совсем мокрая. Юнги проклинает все живое за то, что сам же пошел на поводу у маленького демона. Учитель Мин берет ручку и подвигает ближе к себе самостоятельные работы другого класса. Красная паста зачеркивает неправильные ответы, но сейчас Юнги не уверен, что делает все правильно и внимательно, потому что толстая черная пробка давит на розовые стенки ануса, а они сжимаются вокруг нее, выделяя все больше и больше сладковатой смазки, которую так хочет попробовать Чимин. Мальчик целый месяц изворачивался у ног старшего омеги выпрашивая внимания и разрешения вылизать его, но мужчина только чаще сбегал и оставлял все это без ответа. А что ему надо было сказать? "Да, ученик Пак Чимин, у которого я веду химию, вылижи меня везде, куда только дотянется твой алый язычок?". От одного только воспоминания у Юнги хлюпает между ног, а пробка так и норовит выскользнуть. Мин протирает своим белым от мела рукавом мокрый лоб и тянется рукой к переносице, но внезапно чувствует шевеление в своих штанах. Та самая черная пробка начинает вибрировать и раздражать своей дрожью стеночки. - М-м-м... - в классе повисает гробовая тишина. Все дети поднимают непонимающий взгляд на учителя, с которого на радость Чимину наконец-то слетает маска невозмутимости и спокойствия. Щеки учителя-омеги краснеют, а сердце начитает гулко заходиться в бешеном темпе. - Прошу прощения, - выдавливает из себя мужчина. - я себя неважно чувствую... Весь класс синхронно кивает и опускает головы в тетради, а Юнги, кажется, сгорает, потому что пробка внутри увеличивает мощность вибрации. Мин поднимает умоляющие глаза на Пака, который сидит за последней партой и наблюдает, но не видит в ответ никакого сожаления или сострадания. Лишь похоть и азарт. Наконец-то звучит долгожданный звонок, и к учителю по очереди подходят ребята, сдавая свои работы на проверку. Юнги складывает все листы в аккуратную стопку и выпроваживает учеников. По классу летают занавески, с которыми играет июльский горячий ветер, и в классе так же жарко и душно. Юнги переводит взгляд с двери в другом конце кабинета на ученика, стоящего перед ним. Пак Чимин... - Я могу сдать работу? - брюнет кладет свой лист прямо перед носом учителя и улыбается своей невинной улыбкой, от которой Юнги каждый раз млеет, а потом пытается собрать душу по кускам. Мин молчит какое-то время и глубоко дышит, потому что пробка в нем до сих пор вибрирует, но затем, собравшись с силами, опускает голову к работам и бросает небрежное: - Мне нужно закончить проверять работы... - Я подожду. - Чимин подходит ближе к преподавателю и разворачивает его к себе. Юнги смотрит на это все с непониманием и какой-то нервозностью в глазах. - Здесь. Пак опускается на колени перед креслом и кладет свои маленькие ладошки на худые ляжки учителя, нежно сжимая их. От этого Юнги не убежать и не спрятаться. Он знает и хорошо осознает это, но последняя частички разума и здравого смысла кричит, что рано или поздно они оба пожалеют о своем выборе. И самое страшное, что останавливает мужчину раз за разом, это то, что когда придет время и Чимин поймет, что ошибся, Юнги, как взрослому человеку, придется взять ответственность на себя и принять болезненное колкое решение. Мальчик опускает голову между ног Мина и проводит своим носом по мокрому пятну на брюках, лижет ширинку, как котенок, и урчит что-то невнятное, а затем... - Я тебя люблю... - шепчет куда-то вниз подросток и начинает весь дрожать. - Юнги. У старшего омеги все внутри переворачивается, а сердце замирает где-то на полпути от смерти. Сейчас у его ног маленький дрожащий комочек, который ждет ответа, поддержки и обещания на вечность вместе. Вот сейчас Юнги получил то, чего желал всем сердцем, то, чего не хватало для полноценного шага навстречу. - Малыш, я тоже люблю. - шепчет в душной комнате и зарывается своими вечно холодными пальцами в темные волосы подростка. - Так, как никогда еще не любил. Место к которому прижимался лицом ребенок начинает мокреть, а по классу разноситься всхлип за всхлипом, с тихим бормотанием - "спасибо". Мальчик цепляется за коленки мужчины и лезет под учительский стол. Юнги в шоке раскрывает глаза и сморит на свои ноги, у которых, свернувшись клубочком, сидит мальчик и потирается щекой о ткань брюк. - Я скоро закончу, поэтому подожди еще чуть-чуть. Хорошо? - мальчик в ногах кивает и устраивает свою голову поудобнее прямо на ногах несчастного Юнги, который из-за пробки и так дышал через раз, а тут вообще кажется и вдохнуть не может. Просидев минут десять за работами в относительной тишине и покое, Мин даже привык к вибрации у себя в анусе. Но как только его состояние пришло в относительный порядок, под столом почувствовалось какое-то шевеление, и послышался звук расстегивающейся ширинки. - Нет, Чимин! - сказал чуть громче, чем нужно было Мин. - Мы в школе! - Но тебе же не помешала пробка в заднице вести урок... - усмехнулся Чимин, смотря из-под парты, как щеки его преподавателя багровеют. - Значит и я не помешаю проверять работы. Мальчик вынимает член преподавателя из штанов и приближаясь вплотную выдыхает носом горячий воздух на чувствительную головку, заставляя Юнги дернуться. В голове у мужчины туман и больше ничего. Юнги любит, и Чимин тоже любит, но вероятность попасться на глаза какому-нибудь мимо проходящему учителю или ученику — слишком велика. Поэтому Мина пробирает дрожь, а адреналин в крови зашкаливает. Чимин облизывает пухлые губы так, что с них стекает чуть слюны на подбородок, и захватывает ими верхушку, причмокивает и мурчит. Опускаясь своим ртом на возбуждение Юнги, мальчик слегка давится, но не останавливается даже под заботливые ворчания сверху о том, что ему стоит прекратить и отдышаться. Юноша заглатывает до конца и упирается носом в лобок, потираясь кончиком и гоняя мурашки по телу Мина. Учитель извивается на своем кресле и, кажется, периодически теряет сознание, потому что ощущать, как его собственный член упирается в горло мальчику — уже за гранью. Его малыш, солнце, спокойная тихая гавань, которой он доверил свое сердце и отдал душу без остатка, разжигает сейчас внутри огонь, вызывает желание опорочить и запятнать. Как только подросток успокаивается и замирает на месте, мужчина смотрит на его макушку и не понимает, что тот пытается сделать, но на телефон приходит лаконичное: " Продолжай, а я пока здесь посижу". Мужчина протяжно стонет и, понимая, что выбора у него похоже не остается, нависает над тетрадями, пытаясь сосредоточиться. В мыслях только Чимин, его рот и металлический шарик, который сейчас упирается в венку на члене. М-м-м, блядь... Юнги дергается, когда по его ляжкам начинают ползать то вверх, то вниз маленькие руки. Подросток гладит нежно, успокаивающе и как-то слишком заботливо — именно так, чтобы Мин почувствовал с ним себя в безопасности. Но эта безопасность такая напускная и хрупкая, что дверь в кабинет открывается, и в класс заглядывает голова учителя математики Чон Хосока. Мужчина морщится от перенасыщения кабинета терпким запахом омеги, а потом наконец-то смотрит на учителя Мина, который начинает весь дрожать. - Юнги, - обращается Хосок к коллеге. - Я иду домой. Хочешь со мной? Мин чувствует, как замершая несколько мгновений назад на его ляжке рука возобновляет свое движение. Мужчина дергается, но лицо его остается невозмутимым. - Нет, я не могу. - слегка придушенным голосом говорит он. - У меня еще много работы... - Я могу подождать! - перебивает его математик. - Мне не сложно. Кстати, давно хотел предложить тебе выпить. - Хосок, - Юнги трет свои уставшие глаза и опускает ручку на парту. - Не стоит. - Ты же знаешь, Юнги, что уже очень давно нравишься мне, но каждый раз я получаю кривую отмазку. - мужчина переступает порог и заходит в класс. Его кулаки сжимаются, а желваки ходят туда-сюда, выражая агрессивный настрой. - Просто скажи, у тебя кто-то уже есть? Чужие руки на брюках сжимают ткань и тянут. Мин переводит взгляд под стол и видит заплаканное лицо подростка: его глаза уже все мокрые, ресницы слиплись, из носа течет, как в их первую встречу на крыше, а во рту член взрослого омеги. Юнги передергивает от такой картины и он внезапно осознает, что мальчик боится не меньше его самого, что до этого момента просто мужественно молчал, оберегая свою любовь от еще больших переживаний. Защитить! Сберечь! Успокоить! Юнги рычит. Его гортанный рык проходит угрожающей волной по всему классу, заставляя математика отойти на шаг в сторону двери. В глазах Мина огонь и жажда убивать, потому что его мальчику страшно и плохо в присутствии Хосока. - Уйди! - кричит Мин, опуская руку под стол и поглаживая темную макушку, от чего его маленький котенок внизу начинает мурлыкать и ластиться под ласки. Язык мальчика скользит по члену и задевает металлическим шариком чувствительные точки, от которых тело Юнги током бьет все отчетливее. - Немедленно! Мин просто надеется, что в школе осталось минимум людей и его истошных криков никто не слышит. Чон отступает без боя. Его лицо, перекошенное от страха, уже через секунду исчезает за дверью и напоследок слышно только тихое " больной ублюдок". Прошла любовь, видимо... Чимин вылезает из-под стола и жмется всем телом к своему омеге. Его пальцы трясутся каждый раз, когда по пояснице ползут чужие холодные. Мальчик целует так отчаянно и открыто, что у Юнги на глазах появляются слезы, которые так бережно собирают с уголков. Веки его расцеловывают, крылья носа, виски и меж бровей лижут, потому что слишком нежная и мягкая забота сейчас в груди плещется. Юнги гладит по спине своего кроху и просит успокоиться. Он проводит по лопаткам, лижет все, до чего дотягивается, и чувствует себя по-настоящему счастливым. Кто бы раньше ему сказал, что за свои тридцать три он будет счастлив лишь с этим маленьким мальчиком из класса А-3, он бы не тратил свои нервы и силы на людей, которые не были того достойны. Вылизав все лицо, Чимин спускается с колен Юнги и ставит того на кресло спиной к себе. Брюки и боксеры вмиг слетают со стройных ножек взрослого омеги, задевая возбуждение, и опускаются на пол. Перед Паком открывается замечательный вид на измазанные в смазке ягодицы, между которыми торчит черная пробка. Края сфинктера сжимаются зазывающе и просят внимания. Пак опускается чуть ниже и устраивает свое лицо на уровне дырочки. Учитель уже скулит и просит сделать что-то, но его не слушают и лишь обводят одним пальчиком подрагивающее колечко. Он наслаждается видом и представляет, как попробует эту скользкую субстанцию, которая сейчас так бесстыдно течет по бедрам и капает на обивку кресла. Она пахнет смородиной черной. Аромат горчит на языке, но Чимина только волной накрывает от этого. Мальчик отпускает себя полностью, когда с уст учителя слетает дрожащее "пожалуйста". Он проводит языком по кончику пробки и толкает ее глубже, ощущая, как тело под ним бьет током. Чимин играет с ощущениями то надавливая, то отстраняясь. Юнги под ним стонет и просит больше. Просит отчаянно и несдержанно. И получает. По всей длине, от мошонки и до самой дырочки, Чимин ведет языком, а металлический шарик впивается в нежную кожу. Короткие коготки царапают молочный бархат на боках и ягодицах, оставляя после себя уродливые красные полосы и пятна. Чимин перемещается чуть выше и покусывает поясницу, пробует засахаренную кожу на вкус и с каждым мгновением дуреет все больше, потому что сдерживать свои омежьи инстинкты оказалось намного труднее, чем казалось на первый взгляд. Юнги, уже окончательно съехав с катушек, кричит протяжное " А-а-х" и хватается за спинку кресла крепче. Его колени уже упираются в подлокотники, и это единственное, что помогает сейчас удержаться и не упасть. Мин чувствует, как Чимин сдерживает себя, обращается с ним мягко, заботливо и аккуратно. Он ценит это, правда... Но хочется больше! - Чимин, - шепчет учитель и заставляет Пака оторвать внимание от миновой задницы. - Мне мало... Мне мало, Чимин! Пак мягко поглаживает ягодицу своего омеги и задумчиво вытаскивает и вставляет пробку снова и снова. - Чими-и-и-н... - Мин скребет ногтями спинку стула и изворачивается, насаживаясь на игрушку все активнее и активнее. " Что же делать?" - проносится в голове у мальчика. "- А что, если я не смогу удовлетворить его? Я же не альфа... Самонадеянный идиот!" Чувствуя позади себя заминку и некий ступор, Юнги оборачивается и видит растерянность в глазах Чимина. Юноша просто стоит и дергает пробку, не зная что ему делать и как доставить удовольствие без проникновения. Если с альфами все ясно, то что делать со своим же полом он не знал...Замешательство и страх смешивались в его голове как каша, а на лице можно было прочитать короткое "прости...". - Эй, солнце... - тянет Юнги, удерживая его руку на пробке нежно, останавливая. - Все хорошо. Ты не знаешь, что дальше делать? - быстрый кивок. - Хорошо, мальчик мой. Давай кое-что попробуем, - улыбается мужчина поднимаясь с кресла и целуя припухшие губы. - Ляг на пол. Чимин опускается на паркет и смотрит на учителя с непониманием и толикой предвкушения. Взрослый омега нависает над ним и ставит свои колени на уровне головы подростка. Юнги не решается опустить свои худые бедра на лицо мальчика поэтому медлит и оттягивает момент, но когда его с силой тянут вниз чужие руки и он ощущает, как пухлые юные губы обхватывают его мошонку, мужчина ойкает и давится всхлипом. Еще чуть-чуть и он кончит... Чимин внизу мычит и заставляет сидящего на нем Юнги дрогнуть, потому что то, как вибрация от задушенного звука проходит по его члену, будоражит и заставляет желать большего. Пак обхватывает миновы ягодицы своими ладонями и начинает поступательное движение, высовывая как можно сильнее свой язык. Из Мина градом сыплются стоны и похвалы лежащему под ним мальчишке. С его лба на виски течет пот, а из приоткрытого рта капает слюна. Мужчина чувствует, как металлический шарик давит и ездит от его ануса до члена и обратно. Как горячий выдох из носа согревает все его впадинки, вены и морщинки. Он чувствует каждый хрип, стон и вздох снизу. Какие-то громче, жарче, импульсивнее, а какие-то задушенные, жалостливые и слегка вымотанные.Такого кайфа он не испытывал еще никогда в своей жизни. Движения становятся рваными, аритмичными и какими-то хаотичными, но оба ловят такую волну отчаяния на пару с возбуждением, что это безумие им по душе. Чимин мурчит и слизывает стекающую на бедра смородиновую смазку. Вкусно... Юнги настолько увлекается, что даже не чувствует, как чужие руки ползут к пробке, но зато, когда маленькие пальчики хватаются за край и пытаются вытащить, он истошно кричит "не надо!", пытается уйти от этих прикосновений, но игрушку выдергивают резким движением, а сперма выстреливает и попадает на волосы подростка, который лижет меж его ног. Чуть отдышавшись, омега слезает с лица Чимина и опускается рядом с ним, прижимаясь ближе в боку. Он тянется к испачканному в сперме и смазке лицу мальчика, - Ч-чимин, - зовет Пака Юнги. - Я сейчас помогу тебе... Юнги протягивает руку к ширинке подростка, но потом замирает на месте, чувствуя большое мокрое пятно на школьных брюках. - Я уже, хен... - смущенно лепечет Пак, отводя взгляд в сторону и краснея ушами, а Юнги лишь прижимается ближе и целует в лоб. - Ты пахнешь лавандой, ребенок. - шепчет в самое ушко Мин и обхватывает талию своего мальчика руками. - Такой вкусный...