Флаффные Драбблы по пэйрингу Крош/Бараш 💙💜

Огонь поглощает две последние строки стихотворения, которые когда-то Бараш посветил Нюше и этот огонь согревает их руки. Руки прижавшихся друг к другу друзей — мальчишек в светлых курточках, дрожащих от холода и отчаяния. — Если бы только можно было, я бы позволил себе пустить слезу, но, боюсь, она только примёрзнет к лицу и станет лишь холоднее, — заикаясь произносит Бараш, стуча зубами и прижимаясь к другу сильнее. — Не плачь, Бараш, вот прилетит Пин и заберёт нас, всё будет хорошо! Как всегда весело и подбадривающе произносит Крош, пытаясь улыбнуться онемевшими от холода губами. Пока другие исследуют зону отдыха, Бараш и Крош уже нашли самую тёплую комнату во всем этом заброшенном курортном помещении и устроились возле полуразрушенного камина, пытаясь согреться, сжигая стихи Бараша. — Постой, — вдруг слышит Бараш, уже собираясь бросить в огонь последний листок, — Ты не бросай стихи в огонь… Огонь их не возьмёт… — Тебя согреют, — продолжает Бараш, выстраивая в голове спонтанные мысли в новое стихотворение, — молоко и мёд. Друзья глядят друг другу в глаза и задорно смеются. — Как круто мы стишок сочинили! — вскрикнул Крош. — Ага… Бараш не стал сжигать последний листок бумаги. Достал ручку и начал писать. «Я помню только комнату и стол И жёлтый свет над ним. Я помню как разбился на куски Твой глиняный кувшин…» Крош глядит на задумчивое лицо друга, его покрасневшие от холода щёки и иней на ресницах. Освобождает руку из варежки и прикасается к его окаченевшей кисти. Настраивает голос на самую высокую ноту, на которую только способен и начинает петь: — Не спеши. Нам остаётся сделать ход на линию вперёд. И нам помогут… — Молоко и мёд… — продолжает Бараш приближаясь к лицу друга. С губ клубится пар, заснеженные ресницы прикрываются, пальцы сплетаются в замок. — Давай ляжем на этот матрас, — Бараш взглянул назад, где лежал большой матрас, — я так хочу спать… Крош тоже посмотрел назад и улыбнулся от отчаяния и загоревшейся в груди надежды. — Что же ты сразу не сказал? Ёлки-иголки… — ласково произнёс Крош, забираясь на матрас, сильнее сжимая ладонь друга. Стих, написанный сбитой дрожью рукой на смятой бумажке лежит в кармане. Крош прижался к Барашу, уткнувшись ему в грудь, обняв его торс, когда второй прижал друга к себе за плечи. Вместе теплее. От Бараша веет запахом морозного утра и сгущёнки. Такой родной запах. Стоит только вдохнуть, уже становится теплее. Крош приподнял голову, чтобы взглянуть на друга. Тот не отрывал взгляда от него. Крош усмехнулся, прижимаясь сильнее. — Мы побороли этот мороз… Но другие наверно там нашли другой способ согреться. — Я надеюсь, — устало тянет Бараш. Крош ещё долго изучает черты лица друга, будто это последнее, что он видит в жизни, после чего тянется губами к холодной щеке и прижимается, чувствуя его едва тёплое дыхание на своей коже. Глаза Бараша закатываются до лба, а сам он немного отстраняется, пытаясь предотвратить попытки друга приласкать себя. Было приятно, но очень смущало. Рука Кроша проникала под шапку-ушанку, путая пальцы в тёплых кудряшках, вызывая смешок у друга. Бараш в свою очередь расстегнул куртку друга, просовывая руки под верхнюю одежду, обхватывая торс. Их лица ближе. Их телам теплее. Куртка Бараша тоже оказывается расстёгнутой. Ладони друга поглаживают бока и спину, а губы гуляют по лицу, оставляя лёгкие согревающие поцелуи на щеках, носу и подбородке, едва задевая губы. Сейчас волновало только одно — как можно надолго сохранить тепло, а это был единственный способ сделать это. И пусть другие используют свои бездушные физические способы добычи инфракрасного излучения — тепла, а эти двое обойдутся и без этого.