Парень, что носит косуху.

Будильник настойчиво выносит мозги, пока рука уже уставшего от этого дня парня не выключает его. Джин устраивается на мягкой подушке и вновь погружается в царство Морфея. И только очертания сна начинают вырисовываться перед его глазами, силуэты становиться чёткими, а мысли и слова понятными, как какой-то звонкий и противный голос решает разбудить Джина, говоря, что «мистеру Киму пора просыпаться, ведь госпожа Ким ждёт его в гостиной к половине десятого». Но «мистер Ким» плевать хотел на всё, что происходит вне его головы. Именно поэтому, удобно устроившись на животе и повернув голову к окну, он лениво достаёт руку из-под подушки и протягивает парню средний палец. — Н-но госпожа Ким просила… — парень заикается, не может найти слов, чтобы поднять с постели богатенького ублюдка, который даже не подозревает о том, что стоит парню пару раз провиниться, как он вылетит из дома, потеряв работу. — Закрой рот и не мешай мне спать, — кажется, Сокджин не в духе. Но нет. У него весьма не плохое настроение. Это ещё хорошо, что в прислугу не полетел будильник, выносивший мозги Киму. Лишившийся сна Джин медленно отрывает голову от подушки, он переводит взгляд на прислугу и смотрит со злостью и презрением. Нет, ну какого чёрта он мешает ему спать? Ким встаёт с постели и протягивает руку к парню, в ладони его оказывается шёлковый халат. Он медленно надевает его и плетётся к ванной комнате. — Можешь идти, — голос Джина вдруг теплеет, словно он вовсе не тот, кем был минутой ранее. — Передай маме, что сегодня я не хочу ни с кем видеться. Пусть отменит то, что планировала. Парень выходит из комнаты, а Джин наконец остаётся наедине с собой и в спокойной обстановке принимает душ перед очередным скандалом, который громко поднимается по лестнице на второй этаж, подходит к двери его комнаты, оказывается внутри и тихо ждёт его возвращения из душа. Сегодня Джин будет плясать на нервах у матери, потому что он не выспался.

***

Джин медленно выходит из ванной, делает вид, что не замечает мать и тихо усмехается. — Запахни халат! Ты издеваешься надо мной? — госпожа Ким кричит, почти находясь в истерике. — Ох, мама, да что вы там не видели, — Джин смеется звонко, но все же завязывает пояс халата. — А теперь потрудись объяснить, почему ты решил отменить все встречи?! Для кого я стараюсь?! — Мама-мама, вы совсем не слушаете прислугу. Тот мальчик должен был вам сказать, что выглядел я не очень, уставшим и вообще не хочу кого-либо видеть. Последнее он точно должен был сообщить, — младший Ким говорит медленно, тянет гласные и открыто смеется над матерью. — Да кого черта ты ведешь себя так?! Тебе вообще на все плевать?! Мы тебя так не воспитывали! — госпожа Ким на пределе. — Вы? Не воспитывали? — а вот и основная часть игры. — Мама, скажите мне, кто меня воспитывал? Вы и отец? Нет же. Я почти не видел вас двоих. А сейчас вы смеете заявить что-то про мое воспитание? — Сокджин начинает смеяться. Так звонко и громко. Так, как не положено ему по статусу. — Ну же, мама. Скажете ли вы что-то в свое оправдание или мне можно уединиться? Мать Сокджина в растерянности. Впервые сын сказал то, что лишило ее дара речи. Но разве она не для него старается? — Закрой свой рот, Сокджин, и не смей так разговаривать с матерью. Все эти встречи были организованы лишь для тебя. Мы с отцом не участвовали в твоем воспитании, потому что работали над компанией. Для тебя, Джин. Поэтому я жду тебя к половине десятого в гостиной. Сегодня мы ищем тебе невесту. И она, грозно и как-то холодно взглянув на него, вышла с гордо поднятой головой. И зачем Ким это затеял? Надеялся получить оправдание или хотел поиздеваться над матерью? В любом случае плохо теперь ему.

***

Перед входом в ресторан Jungsik госпожа Ким слегка повернула голову к сыну и, смотря в пустоту, сказала: — Рот свой лишний раз не открывай, держи осанку, улыбайся и поддакивай. Если потребуется что-то сказать, говори четко и коротко. Всё понял? — То, что вы до сих пор обижаетесь, не значит, что я тупой. Не первый раз мы ищем мне невесту. — Да, но ты постоянно все портишь своими едкими комментариями. Держи рот на замке. — Как скажете, мама, — нет, Джин не чувствовал себя виноватым перед матерью. Просто в душе его был неприятный осадок, голова болела, а глаза закрывались. Спорить с ней и выводить из себя семью «невесты» не было желания. Лишь поэтому, войдя в ресторан и устроившись на удобном диванчике, он всё время молчал, изредка кивал головой и даже не замечал на себе заинтересованный взгляд «невесты». — Сокджин, а что скажете вы? — господину До очень нужен этот брак. Лишь он спасет его от возможного банкротства. Но, к сожалению семьи До, Киму абсолютно плевать не только на положение этой семьи, но и на все, что сейчас происходит. — Сокджин, скажи что-нибудь, — улыбка на лице госпожи Ким дергается, она незаметно пинает его под столом и намекает на то, чтобы он не молчал. — Мне плевать, — улыбается Джин и встает с места. — Простите, мама, я такой плохой сын, — он делает вид, что ему жаль и покидает помещение. Выйдя на улицу, он ловит такси и направляется домой. Голова его вот-вот лопнет от сильной боли, ему очень хочется спать. Ким начинает взвешивать все за и против сна: 1. Скоро придет мать и снова устроит скандал, а если он будет спать, ближе к вечеру всё забудется. 2. Если он поспит, возможно, голова перестанет болеть. Ничего плохого он во сне не нашел, а поэтому быстро переоделся и лег в постель, которая укутала его своей свежестью и прохладой, словно он вдруг оказался в летнем лесу. Веки потежелели и почти сразу оказались закрытыми. Джин медленно погружался в сон.

***

— Сынок, иди ко мне. — Мама, — руки сами тянутся к матери, к ее теплу и объятиям. Хочется поскорее почувствовать нежность маминых рук, услышать едва ли понятные слова любви и вдохнуть ее приятный запах. Но мама вдруг опускает руки, взгляд ее становится холодным, а вместо слов любви она отчитывает Джина. — Выпрями спину, Сокджин; не ешь слишком быстро; не улыбайся так широко; не смейся слишком громко; не обнимай меня на людях; держи себя сдержанно. — Мама, но… Но слова маленького Джина утопают в правилах светского мира, мама отдаляется от него, просит обращаться к ней только на «Вы», с уважением. А объятия и тепло вдруг резко испаряются, не найдя здесь место. Маленький Джин остаётся один.

***

Сокджин резко просыпается. Атмосфера сна плавно перетекает в реальность. Одиночество вдруг заполняет комнату и начинает давить на Джина. Он вглядывается в потолок, изменивший цвет. Стал ли он серым из-за того, что уже давно наступил вечер, или из-за тяжелой грусти Джина, которую он прячет даже от себя, неизвестно. Да и не так сильно волнует, как мокрые щеки и слезы, продолжающие стекать по лицу. Но избавиться от этой влаги, вытереть колючие слезы, терзающие собственную душу, у Кима нет желания. Ему даже нравится чувствовать это тепло и влагу, ощущать удушение слезами и находиться под давлением одиночества и грусти. Потому что он знает, что нужен им. Нужен не потому, что у него богатая семья, не потому, что бизнес надо передать наследнику, а потому, что они без него — ничто. Как и он без них. Такая приятная тишина одинокой комнаты нарушается звонком телефона. Джин берет трубку, не смотря на дисплей, и таким же пустым взглядом смотрит на серый и какой-то грустный потолок. — Сокджин, нам нужно поговорить, — голос отца, как ни странно, не пугает Джина вечными спокойствием и холодом. Почему-то сейчас он не видит повода бояться. — Когда ты свободен? — Я уезжаю, отец, — впервые Джин говорит не дрожащим, а спокойным и таким же холодным голосом, как и отец. — Куда? Твоя мама не сообщала мне, — «А есть не моя мама? И разве она сообщает обо мне, а не говорит?» — Проносится в голове Сокджина. — В Японию. — Надолго? — кажется, разговор не так уж и важен. — Еще не решил, — холод голоса Джина слегка пугает отца, поэтому он впервые смягчает тон, разговаривая с сыном. — Когда приедешь, сообщи мне. Нам нужно кое-что обсудить. — Если, — говорит Джин и бросает трубку. Раньше ему хотелось бы разбить телефон о стену, сейчас же — лишь отключить. Как забавно, отец живет с сыном в одном доме и даже не знает о том, что он находится там же. Джин даже не собирался ехать куда-то. Ему просто не хотелось говорить отцу правду. Но из дома уйти хочется, а еще хочется есть. Нужно было хоть что-то съесть в ресторане, но почему-то у Кима не было желания даже прикасаться к еде. Есть дома — не вариант. Где-то на первом этаже ходит мать, а Ким даже не желает ее видеть. В голове появляется мысль уйти из дома. И эта мысль начинает нравиться Джину. Он медленно одевается и тихо выходит из комнаты, а после из дома.

***

«You broke me fist» Conor Maynard Куда идти? Неизвестно. Но Джин хотел бы оказаться там, где его никто не узнает, там, где будет уютно и тихо… Ким вызывает такси, конечно, было бы безопаснее сеть в любое встречное такси, чтобы родители не вычислили, в какую машину он сел и куда направился, но они вряд ли будут интересоваться (в этом Джин хоть и не уверен, но очень надеется, что так и есть. Ведь он создал все условия для того, чтобы его не искали. Он сейчас явно «обижен», раз ничего не сказал матери, исчезнув из дома, а отцу он бы не солгал, следовательно, он в Японии). Но в любом случае он не поймал бы здесь такси, ведь особняк находится там, где такси не ездят, где не живут простые люди. И вообще он находится в пизде, довольно богатой пизде. Джин уезжает почти на окраину города, туда, где всё ещё живут люди, но их уже не так много. Голод даёт о себе знать, наверное, поэтому он, увидев милое и уютное кафе, особо не думает и заходит туда. Внутри всё до ужаса красиво и как-то… дома. Там, словно дома, да… Ким садится за столик у окна. Помещение, хоть и довольно заполнено людьми, как-то особенно тихо. Это Джину нравится. К нему подходит милая низенькая девушка лет 23-х. Красивая, даже очень. Она ласково улыбается и принимает заказ парня, такого не подходящего для этого кафе, такого дорогого, сказала бы она. Но такого красивого, до ужаса вежливого и приятного. Джин получает свой заказ. Еда необычайно вкусная. Не такая, как дома или в дорогущих ресторанах. Ким ест с аппетитом, но медленно. Это потому, что он пытается распробовать каждый кусочек. Пустые тарелки уносит всё та же девушка, она же спрашивает, не хочет ли Сокджин что-то ещё, и она же приносит ему кофе. Когда официантка уходит, Ким задумчиво смотрит ей вслед. Кто она, эта милая девушка, прячущая свои руки, неловко смотрящая в пол и краснеющая от любых комплиментов? Какая у неё жизнь? Что она чувствует? Джин этого никогда не узнает. Наверное, это к лучшему. Ведь у каждого есть свои тревоги и печали, а ему и своих хватает. Ким смотрит в большое окно, смотрит на людей, машины, растения, дорогу. Всё ему тут чуждо, но и там, где он вырос, нет ничего родного. Здесь хотя бы не считают нули на его счету. Думают, конечно, об этом, но лишь предполагают, а не открыто вычисляют и делают свои никому не нужные выводы. Сокджин сидит в кафе до самого закрытия. На улице давно уже темно, а Ким даже не знает, куда ему пойти. Ехать в отель не хочется, домой — тем более. Ким бродит по улицам, не думая о том, что может заблудиться. Просто идёт, смотрит на дома, людей, ищет в них жизнь. И… находит. Действительно находит, видит её даже в тёмных окнах. Он бродит долго, на Сеул уже опустилась ночь, спокойная и чарущая. Он даже начал думать, что потерялся, пока не наткнулся на ночной клуб. Что ж, даже если он потерялся, то это не так важно. Джин медленно открывает дверь и проходит в помещение. Хлопок двери моментально растворяется в громкой музыке. Немного алкоголя ему не помешает. Наверное…

***

Намджун заходит в незнакомый ему клуб, Чимин сказал, что тут хорошее пиво и неплохие коктейли. Так как сейчас была очередь Пака выбирать место встречи, Нам и возражать не стал. Пройдя поближе к барной стойке, он глазами ищет Чимина, который явно уже пытается соблазнить пышногрудую красотку. Нам так и стоит, оглядываясь, пока на плечо не ложится чья-то тяжёлая, большая и по-отцовски крепкая рука. Он оборачивается и практически сразу оказывается в объятиях хёна. Порой ему кажется, что разница в их возрасте не 2 года, а лет десять. Но это всё глаза, постоянно усталые и серьёзные. — Юнги-хён, — шепчет он и крепче прижимается к другу, — я скучал. — Я тоже, — кричит Мин, отрываясь от тела Кима, музыка бьёт по ушам, слов собеседника не слышно. — Где мелкий? — спрашивает Намджун, когда они садятся за стойку. — Да кто его знает, — усмехается Юнги, возможно, слишком грустно. — Позвал нас выпить, а сам снова девушек соблазняет. Рыжий, он стал ещё красивее. Намджун по привычке пожимает плечами, а после обнимает Юнги за плечи. — Вот ведь сучёнок, — говорит он беззлобно и спрашивает у Мина, что тот будет пить. После просит бармена подать им две бутылки пива. — Мы только разогреваемся, или больше ты пить не собираешься? — нельзя сказать, чтобы Джун хотел напиться, завтра у него есть дела, но, признаться, трезвым он завтра не выживет. — Завтра дохрена работы, хоть и суббота, а дел много. Быть учителем не так-то просто, — Юнги не жалеет о том, что стал учителем корейского языка, да и не привык ныть о проблемах, просто сейчас, когда в нем ни грамма алкоголя, поднять тему касательно завтрашнего дня, очень трудно. — Ты слишком уж занят для своих двадцати семи, подумал бы о личной жизни, нашёл бы себе кого-нибудь, — Джун делает вид, что ничего не знает, лишь бы не расстраивать хёна. — Сам-то ты много о ней думаешь, — слегка усмехается Мин и делает несколько глотков спиртного. — Это да, — Намджун повторяет за старшим. И в скором времени они берут ещё по бутылке пива. — Парни, а я вас искал, — наконец «находит» их Чимин и обнимает парней за плечи. — Так мы тебе и поверили, — говорит Намджун, стирая пальцем красную помаду, что сильно размалась из-за столь изнурительных «поисков», с пухлых губ Чимина и показывает ему красный палец. Тот лишь жмёт плечами в извиняющемся жесте. — Ну, рассказывайте, что у вас и как, — Пак отодвигает Джуна в сторону и занимает его стул, чтобы оказаться посередине. Он заказывает себе коктейль с весёлым названием и принимает важный вид, как бы намекая, что слушает. Юнги взглядом спрашивает Намджуна, на что тот едва заметно кивает и выпивает почти половину бутылки. — Завтра ровно 3 года, как… ну, ты знаешь. Можем собраться у меня или Джуна, я… — Я хочу провести этот день один, — Намджун прерывает Юнги, вводя парней в ступор. — Один? — спрашивают те практически одновременно и с удивлением смотрят на Кима, который, выпив всё содержимое бутылки, смотрит перед собой. — Да, я решил, что так лучше… для меня. Я, конечно, ценю вашу поддержку, но всё же… — Мы понимаем, — первым говорит Мин, чтобы никто из них не наговорил друг другу грубостей. — Позвонишь нам, если что? — Конечно… я, пойду-ка я покурю, — Ким оставляет пустую бутылку и направляется к выходу, пробиваясь сквозь толпу пьяных танцующих людей. Стоит ему выйти, как свежий воздух начинает кружить голову. Намджун уже хотел закурить, как услышал ругань и пару слабых вскриков, что не было чем-то необычным в таких местах. Но всё же он повернул голову и, наверное, зря это сделал, потому что встретился взглядом с парнем, прижатым к стене не очень приятной личностью, пока другие двое, окружая их, перекрывали все пути желаемого побега. По скуле парня размазалась кровь, губа лопнула, одежда была грязной от стены и крови. Нам задаётся вопросом: Помочь или уйти?