учиться любить

Двадцать лет — одна пятая века — огромный срок. Время, за которое вырастают дети, отстраиваются города, сменяются поколения. Это вселяло панический страх. Когда Марка только забрали в СИЗО, Гриша даже не переживал: ну штраф, ну от силы два-три года «условки» и снова дела-делишки, разборки, рынки. Вот только страна изменилась, законы стали жестче, а соломку для безболезненного падения Марк подстелить не успел: даже на ум не пришло. «Двадцать лет колонии» раздалось из динамика металлически холодно. Первый раз Гриша не расслышал, второй — рассмеялся. Третий раз был уже дома, той же ночью, тёмной и густой, как нефть, которой кичился Багдасаров, пока еще был президентом. Осознание больно ударило по затылку, да так, чтобы не оставить синяков. «Прямо как выбивают чистосердечное» —пронеслось в голове, пока Григорий бездумно глядел на ночное небо, усеянное сотнями тысяч звезд. Железный часто думала о том, что из-за решётки ждать придется его. Но судьба только зло посмеялась в лицо и сделала крутой поворот, закинув на зону политика. — Марк, справимся обязательно, — читать как «а черт его знает, справимся ли», — ты только крепись, слышишь? «Выдержит ли», каждый раз думал Гриша, уезжая из изолятора: домашний, практически тепличный депутат никогда не готовился к таким испытаниям. Да и готовился ли к такому хоть кто-то? И всё-таки выдержал бы, сам себе Григорий отвечал. Раз сам полез в политику, продирая путь зубами, значит выдержит. На такое пойдет не каждый, до конца дойдут еще меньше. Марк, может быть, сам об этом не догадывался, а всё-таки был сильнее, чем многие думали. И всё-таки двадцать лет тяжело даже для бывалого зэка. Даже Гриша, видевший смерти родных и убивший своими собственными руками десяток конкурентов, содрогался от мысли, что можно потерять полжизни за решеткой. Стоило ли говорить про Марка? Он смелый, он сильный, но зона ломает, гнет под себя. Казалось, вот одно неаккуратное движение и… Железный не хотел даже представлять, что будет после этого надрывистого «и…», поэтому сам себе поклялся, что вытащит, во что бы то ни стало. Мотался по всему городу, то тут, то там забирая сумки с деньгами. В область ездил, собирал свои проценты с торгашей и путан, недвигу продавать собирался: лишь бы хватило на адвокатов, да на взятки пресловутым судьям, прокурорам и прочим шестеренкам судебной машины. Только вот всё поломал случай: перестрелка и пойманная пуля. Может быть, всё и обошлось бы, не будь Григорий таким ослом. Еще в детстве ему твердили, что эта его упёртость либо возведёт на вершины, либо угробит к чёртовой матери. Так, собственно, и случилось. Имело ли смысл хватать гранату? А тащиться подстреленным к выходу из ресторана, чтобы пуля по случайности сместилась именно к позвоночнику? «Хер его знает» — думал бандит, привыкая к инвалидному креслу. Тогда были планы. Теперь к ним добавились больницы, нужда залечь на дно, новые проблемы и упущенное время. — Хоть от конкурентов избавился, — шутил Гриша, отводя взгляд. — И нажил новых, — колко парировал Багдасаров, грустно глядя на родное лицо за стеклом и сильно-сильно прижимая к уху телефонную трубку, так, что потом точно оставался красный след. А потом появилась Нателла, и всё вдруг пошло по пизде, как бы иронично, конечно, не звучало. Скандалы, перестрелки, выборы и снова время, что катастрофически быстро утекало сквозь пальцы. И Гриша осознал, что до ужаса устал. Сначала не мог признаться никому, тем более — самому себе. Зарывал это мерзкое чувство как можно глубже, а потом не выдержал. И потому на Наткино слезливое «давай начнем все сначала» так быстро и по-детски наивно согласился. Будто не жил с ней раньше, будто не знал, что она не женщина — дьяволица прямиком из ада, только в шкуре человеческой. Таких хитрых и жестоких как она больше в мире не существовало, Железный удостоверился в этом еще тогда, через год после свадьбы. Потому, когда выяснилось, что Стрельникова хотела бывшего муженька взорвать, последний даже не удивился. Только вот будто в солнечное сплетение ударили кулаком сильно-сильно, а в голове засела злая мысль, кусающая мозг: «Ты как мог Марка Владимировича кинуть?» Ответа на этот вопрос в голове не было. Как не было и оправданий.