Коктейль

      Беллатрикс чувствует его прикосновения повсюду и одновременно. То он почти смыкает пальцы, сжимая тонкую талию, то зарывается ими в густые волосы, то кончиками пробегает по внутренней стороне бедра, едва касаясь и почти щекоча — у Беллатрикс подгибаются коленки, и она шумно выдахает.       Рудольфус хищно усмехается и впивается губами в острое плечо; одна его ладонь обхватывает тонкую шею, а вторая проходится по ребрам со стороны сердца. На анатомически шестом Беллатрикс сбивается со счета, подавляя стон и откидывая голову на массивную грудь у себя за спиной.       — Не молчи, — шепчет Лестрейндж ей на ухо и обводит языком мочку, дует на нее и тут же прикусывает. — Хочу слышать, что ты чувствуешь.       — Перебьешься, — хрипло отвечает Беллатрикс.       Рудольфус снова ухмыляется.       — Неправильный ответ.       Он опускает руку к ее промежности и размазывает соки по складкам, надавливает на них, но не более того. Беллатрикс прерывисто дышит, закусывает щеку и пытается податься навстречу пальцам, но Лестрейндж только сильнее прижимает ее к груди, вдобавок легко пробегая ладонью по животу. За обездвиженные руки, сцепленные в замок и закинутые ему за шею, она мужа почти ненавидит.       Почти — лишь потому, что мысли, как и картинка перед глазами, расплываются. Получается думать лишь о чужих прикосновениях и пальцах. Пальцах, вот-вот готовых…       — Не так быстро.       Лестрейндж медленно поднимает руку, так и не проникнув внутрь. Беллатрикс хочется скулить от досады и возбуждения, но она позволяет себе только разочарованно выдохнуть.       Рудольфус ведёт скользкую дорожку по животу, груди, шее — прямо к сомкнутым губам. Обводит их контур двумя пальцами, мягко поглаживает щеку и тут же грубо хватает подбородок. Давит на него, заставляя повернуть голову — и, когда Беллатрикс подчиняется, настойчиво целует.       Она не отвечает. Из последних сил удерживает остатки сознания и здравого смысла, запрещающего поддаваться. Как можно?       Лестрейндж обводит языком ее нижнюю губу.       — Ты не сможешь долго сопротивляться, — говорит он.       Беллатрикс кривится в самодовольной усмешке.       — Это мы ещё посмо-о-о-о…— Рудольфус резко вводит два пальца, и тихий стон-таки вырывается из груди.       Усмешка исчезает, переходя на лицо Лестрейнджа.       — Хорошая девочка.       Он снова целует Беллатрикс, все ещё удерживая ее за подбородок. В этот раз она не успевает сомкнуть губы и, теряясь в ощущениях, отвечает на поцелуй.       На здравые мысли сил не хватает — все они уходят на то, чтобы не показать нетерпения и не двинуться навстречу неподвижно замершим пальцам. Рудольфус, кажется, только этого и ждёт, надеется на ее слабость. Беллатрикс слабой никогда не была и сейчас ничего менять не собирается.       Лестрейндж явно с ней не согласен. С неприлично самодовольным лицом он, выждав две тягучие минуты, едва шевелит двумя пальцами, смещает их всего на дюйм и снова замирает. Беллатрикс закрывает глаза и пытается считать, чтобы успокоиться. Выходит откровенно плохо. Она бросает это дело, когда вторая рука Рудольфуса медленно спускается к груди.       Лестрейндж устраивает подбородок на ее плече и прижимает ее тело к своему как можно сильнее. Его дыхание обжигает, бесконечные прикосновения — тоже. Мимолётные колебания пальцев в лоне и вовсе горят Адским пламенем.       Беллатрикс закатывает глаза, шумно выдыхает и продолжает сдерживать голос. Рудольфус, усмехаясь, сдвигает пальцы ещё на дюйм, получает в ответ звук, напоминающий всхлип, и поучительно цыкает языком.       — Ну же, Белла, скажи это.       «Пошел к черту», — хочет она выплюнуть, но не рискует подавать голос и повторно вестись на одну и ту же уловку.       — Скажи, — продолжает Лестрейндж, — и все будет так, — он делает длинное круговое движение пальцев, заставляющее Беллу задохнуться, — как ты хочешь.       Она уговаривает себя встретить его взгляд. Отвратительный самодовольный взгляд. Не столько голодный, сколько хищный. И, как это обычно у них бывает, безгранично собственнический. Беллатрикс млеет и теряется в нем, на кортчайший миг забывая даже о своем возбуждении, но Рудольфус тут же напоминает:       — Быстро… — и ведёт пальцам взад-вперед, так, что Беллатрикс снова всхлипывает и закатывает глаза, — и жёстко.       Он одновременно до синяков сжимает ее талию и кусает плечо, оставляя красный след, однако быстро возвращается к прежнему «нейтральному» положению.       — Или же, — Рудольфус делает вид, что задумался. — Или же ты захочешь тихо…— снова сдвигает пальцы лишь на два дюйма, — и нежно? — мягко гладит оставшиеся от пальцев следы на коже и заботливо целует место укуса. — Выбор за тобой, лишь пара слов. Разве это много, любовь моя?       Беллатрикс чувствует, что он сам скоро сдаст свои позиции, а потому уговаривает себя держаться дальше. Они почти никогда не доигрывают эту партию до конца — яростно сметают доску, рассыпая фигуры и забывая позиции. Вопрос стоит лишь о том, кто первый протянет руки к ничьей.       Лестрейндж начинает целовать ее шею. Лениво, иногда только касаясь губами, но Беллатрикс откидывает голову набок, открывая ему более широкий доступ. Она судорожно дышит и глушит норовящие вырваться из груди стоны.       В ее голове не откладывается, что случается первым: не то Рудольфус начинает водить пальцами по клитору, не то она сама подаётся им навстречу. Может быть, эти действия происходят одновременно, снова потентуя их ничью. Однако Беллатрикс томно стонет мужу в губы и чувствует тихую дрожь по всему телу, покрытому его прикосновениями.       Она уже почти кончает, когда пальцы вновь замирают, прекращая движения.       — Нет, нет…  — судорожно всхлипывает Беллатрикс и пытается двинуться навстречу, но оказывается намертво прижатой к чужому телу.       — Скажи, — требовательно шепчет Рудольфус прямо на ухо.       — Не… ах… не смей так… Мерлин… убью, Лестрейндж!       Это должно быть настоящей угрозой, но выходит откровенно плохо. Из-за рваного дыхания и срывающегося на шепот голоса, из-за сложенных домиком бровей и обездвиженных рук. Из-за самого Лестрейнджа, демонстративно наслаждающегося ситуацией. Она точно его убьет, обязательно.       — Звучит многообещающе, — в насмешке выдает Рудольфус. — Многообещающе, но маловероятно.       — Да пошел ты.       — Ну же, дорогая, не стоит так упрямиться. Скажи это вслух, и мы перейдем к более интересным делам.       Рудольфус, словно намекая, о каких делах идёт речь, ненавязчиво касается своим стояком ей в бедро. Беллатрикс рычит от накатившего возбуждения и ударяется затылком о его грудь, когда резко откидывает голову. Лестрейндж же успевает поймать ее губы своими, сминает их в ленивом, почти что невинном на фоне откровенного положения поцелуе и медленно отстраняется.       — Ну? — почти ласково переспрашивает он.       Беллатрикс взрывается.       — Да! — Звучит откровенно отчаянно и безнадежно. — Сукин ты… ах… сын. Да, я твоя… твоя-твоя-твоя, только не… а-а-ах!       Рудольфус с самодовольным видом совершает несколько заветных движений, и Беллатрикс коротко вскрикивает, когда кончает. Ноги становятся совсем ватными, она их почти не чувствует. Если бы муж не прижимал к себе так крепко, что почти не получается дышать, она бы просто упала без сил.       Вместо этого Лестрейндж дает ей немного времени, чтобы отойти. Снимает обездвиживающее с рук и аккуратно опускает ее на простыни. Он устраивается между все таких же ватных ног и, когда мысли наконец-то начинают обретать ясность, одним резким движением входит до самого основания.       — Ах!       Беллатрикс вскрикивает не столько от боли, сколько от неожиданности. Рудольфус сразу же начинает двигаться, однако поначалу спокойно и не торопясь — до тех пор, пока Белла не вцепляется в его плечи ногтями. Тогда он начинает набирать темп, подгоняемый тяжёлым глубоким дыханием жены.       Ее руки гуляют по его спине, с садистским удовольствием раздирают кожу до крови и размазывают эту кровь по всему телу. В ответ Лестрейндж лишь сильнее вжимает ее в кровать и увеличивает скорость, каждым жёстким движением выбивая приглушённые стоны. Смазанно целует ее шею, ключицы и грудь и яростно сжимает бедра, ягодицы и талию.       Когда Рудольфус слегка меняет угол проникновения, Беллатрикс протяжно стонет. Он ловит этот стон в поцелуе, а когда отстраняется, Белла оттягивает его нижнюю губу и прокусывает ее до крови.       Боль почти не чувствуется. Вообще не чувствуется ничего, кроме желания и похоти.       Беллатрикс кончает первее. Выгибается дугой, опять рвёт кожу его спины и громко вскрикивает. Он продолжает двигаться и, чувствуя приближение оргазма, снова меняет угол, чтобы проникать ещё глубже.       Приглушая стоны, Беллатрикс кусает губы. Капля крови скапливается в уголке рта, и Лестрейндж, наблюдая, как она ее слизывает, с рыком кончает. От того, с какой неожиданной силой он сжимает ее бедра, Беллатрикс даже вскрикивает и только сильнее возбуждается.       Это очень даже похоже на них — наслаждаться тем, чего боятся остальные. Их обоих трогают боль и кровь, их общая страсть — получать удовольствие от страданий. Если правильно подать, то страдания могут быть и собственными. Они же умело чередуют кисейную заботу с убийственной жестокостью, мешают так, что коктейль получается сбалансированным.       Рудольфус откатывается набок, беря кратковременную передышку. Ложится на живот, чтобы лишний раз не пачкать простыни — его спина все ещё напоминает поле боя. Хотя ему на это конечно, плевать; он поворачивает к жене голову и, видя покрытую синяками, укусами и засосами кожу, спрашивает:       — Ты в порядке?       — В полном, — хрипло отвечает Беллатрикс и мнет запястья. А затем замечает его спину. — Ты?       — В полном.       Они оба действительно в полном порядке. И, возможно, даже лучше. Это их коктейль из боли, желания, похоти и заботы. Идеальные пропорции, выверенные годами. Золотая середина, тонкая грань. Лезвие ножа, подаренного Рудольфусом на двадцать пятый именинный жены.       Беллатрикс седлает его бедра спустя пару минут, а Рудольфус видит на ее покрытом следами теле много мест, куда в первый раз руки не дотянулись. И тут же устраняет первое из них, грубо сжимая податливую кожу. Беллатрикс в ответ опускает руки на его грудь и снова пускает в ход свои ногти.       — Подожди.       Прежде чем приступить к очередному сражению, Рудольфус притягивает подбородок жены и неуместно-нежно целует ее в уголок губ. А затем, ухмыляясь, снова хватает за бедра и с резким переворотом поджимает под себя, втискивая в кровать и придавливая собственным весом.       Беллатрикс почти рычит от досады — и плавно переходит к стону, когда его губы касаются ее шеи с другой, почти не тронутой стороны.       — Ты об этом ещё пожалеешь, — успевает выдохнуть она.       — Ну ещё бы.       Рудольфус усмехается и чувствует, как юркие пальцы жены зарываются в его волосы. Пожалуй, это его любимый коктейль.