Глава 37. Три двери
15 июня 2024 г., 14:29
— Как думаешь, кто бы это мог быть? — спросил Маттейс Френки, когда они вернулись в Выручай-комнату. По дороге, чтобы не вызывать подозрений у окружающих, они болтали о всякой ерунде, вроде того, что без еды теперь придётся остаться до самого ужина — Бекхэм вызвал их прямо во время обеда, будто назло, и оба пропустили дневной приём пищи.
О том, что странным было то, что они в принципе ошивались рядом друг с другом, Маттейс и Френки почему-то не думали.
— Не знаю, — де Йонг до сих пор хмурился. Отчасти Маттейс понимал его эмоции, но, с другой стороны, не ему ведь подбросили книгу, не его хотели провести к Кубку, не от его победы для кого-то зависело всё. И оставалось только гадать, что будет, если Френки всё же не справится.
Де Лигт почувствовал укол какого-то неизведанного чувства. Френки нравился ему, с ним было приятно проводить время, целоваться украдкой и жить здесь, сбегая от Пауло и разговора с ним, но всё-таки… Всё-таки через два с половиной месяца им предстояло стать врагами. И чёрт знает, как сложатся их отношения, когда один из них поднимет над головой заветный трофей. О том, что в Турнире принимал участие и третий Чемпион они, казалось, оба забыли.
— Ладно… Это не важно, — в конце концов выдавил из себя Маттейс, приближаясь к Френки и обнимая его. — Что будешь делать?
— В каком смысле?
— Ну… Ты собираешься изучать эту книгу? Всё-таки это значительно поможет тебе продвинуться в подготовке к третьему этапу, — Маттейс старался говорить ровно, чтобы голосом не выдать вновь неизвестное чувство. Это было завистью? Де Йонг обладал благами, которые Маттейсу недоступны, а для того, чтобы попросить почитать книгу, он был слишком горд.
— Да. Но не только я, — де Лигт взглянул на него с непониманием. — Мы изучим её вместе, а затем пройдём по каждому из тайных ходов. Мы должны быть в равных условиях, а француз… Пусть делает что хочет.
Маттейс улыбнулся, в который раз думая, как же ему повезло с этим человеком.
***
Днём, после занятий, они изучали главу книги, а вечером, уже после ужина, шли по направлению к тому или иному тайному проходу, о котором читали. Так они потратили неделю, обойдя, наверное, одну десятую часть потайных закоулков замка. Каждый из них думал, насколько же велик и прекрасен Хогвартс; даже Френки, проживший здесь без малого семь лет, дивился их приключениям. Маттейс рассказывал о Дурмстранге — тот тоже был замком, но даже близко не походил на Хогвартс с его хитросплетёнными ходами и закоулками. Представляя собой величественное, но совершенно простое здание, он был просто школой, лишённой столь великой истории. — Зато у нас большая библиотека. Больше вашей в два или три раза. На самом деле, такой она стала не очень давно. Это всё директор Роналду, — Маттейс предусмотрительно не называл того по имени, помня реакцию на это Френки. — Он очень любит различные учебники. Практика тоже важна в его понимании, разумеется, но книги… — Слишком много Роналду в моей жизни, — недовольно пробубнил Френки, останавливаясь перед одной из комнат. — Кажется, мы пришли, — вынес свой вердикт он, застывая около ничем не примечательной деревянной двери. Она была простой, даже какой-то хлипкой на вид, совсем не похожей на что-то, что скрывало вековые тайны. Чтобы добраться сюда, они прошли через такой же ничем не примечательный гобелен, произнесли специальное заклинание, открывающее проход, спускающийся вниз скользкими от сырости ступеньками. И вот они упёрлись в ту самую дверь, пред которой оба застыли. В воздухе веяло нерешительностью. Многие места, описанные в книге, лишь упоминались без подробных объяснений их содержимого. Так, три дня назад они отпёрли дверь, и на них вылилось десятки литров неприятно пахнущей слизи. Больше за той дверью ничего не было. — Ну что, насчёт «три»? — сглотнув, произнёс Френки. Маттейс неуверенно кивнул. Они открыли дверь обычной Алохоморой. За дверью была непроглядная тьма. — Я пойду первый, — через минуту молчания решил де Йонг. — Бесстрашный гриффиндорец, — фыркнул Маттейс, хотя сейчас им обоим было не до смеха. — Или глупый, — парировал Френки. Он шагнул вперёд и… сорвался вниз. — Френки! — крикнул вслед ему Маттейс, но ответом послужило молчание. Он крикнул ещё раз — результат тот же. Звука приземления тоже не было слышно. Может, здесь стоял какой-то шумовой барьер? Де Лигт оглянулся за спину. Вверх по ступенькам горел неясный свет, а впереди… впереди не было ничего. Маттейс боялся. И всё же ему не оставалось ничего, кроме как шагнуть следом.***
Падение вышло неприятным, но не жёстким — кажется, на пол наложено заклинание, обещающее относительно мягкую посадку. Маттейс заставил кончик палочки засветиться, но это не помогло рассеять тьму. А потом вокруг него вспыхнули тысячи огней, заставляя зажмуриться и инстинктивно отступить назад, упираясь спиной в такую же холодную, как и пол, стену. Наконец Маттейс смог разлепить глаза. Огромная комната была усеяна тысячей свечей, которые светили неестественно ярко, ослепляя и дезориентируя. — Френки! — крикнул де Лигт ещё раз, но абсолютно безрезультатно: в ответ ему звучала тишина, и даже эхо, которое должно было отскочить от стен, куда-то пропало. Маттейс начал нервничать, но сейчас ему нужно не стоять истуканом, а предпринять хоть что-то. Вдруг Френки грозит опасность? Чёрт бы побрал этот Хогвартс и их затею ежедневно беспокоить его тайны. Маттейс огляделся. Позади него — пустая стена, зато впереди — три двери. Все они неотличимы друг от друга и ничем не примечательны. Может быть, де Йонг уже за одной из них? Маттейс сделал уверенный шаг вперёд. Затем ещё один. И вот он уже бежал, как вдруг наткнулся на невидимую преграду и рухнул на пол, держась за ушибленный лоб. Он вскочил и начал ощупывать пространство вокруг себя, но в том месте, где должна находиться стена или что-то в этом роде, уже ничего не было. Вдруг кто-то наступил ему на ногу. Маттейс матернулся и отпрыгнул назад, держа палочку наготове. Но повторной атаки не последовало, зато кто-то коснулся его руки и крепко сжал ладонь на кулаке. Де Лигт остановился в замешательстве. Призрак, не желающий проявить себя? Нет, его прикосновения ощущались бы не так… Тогда что? — Френки? — неуверенно произнёс Маттейс, но в ответ ему была тишина. Де Лигт нащупал чужую руку, удостоверившись, что это действительно рука, затем скользнул большим пальцем вниз, на выпирающую косточку запястья, и нащупал на ней шрам в виде глубокой полосы. Такой был у де Йонга. — Френки! — крикнул Маттейс ещё громче, но снова тишина. Френки слышал его и не мог ответить? Или отвечал, но не слышал его Маттейс? А может быть, они оба пытались докричаться друг до друга, но безрезультатно? Чужая рука задрала толстовку на его запястье. Затем его потянули вниз, и он послушно сел на каменный пол. Делать нечего, и оставалось только слушаться, надеясь, что Френки нашёл какую-то зацепку, разгадку, как можно отсюда выбраться… Вдруг его предплечья коснулось что-то тонкое и холодное, а через несколько секунд на руке было выведено четыре буквы — должно быть, палочкой: «Мате?» Де Лигт наколдовал лужицу чернил около себя, как наверняка это сделал сообразительный Френки, и сделал с чужой кофтой то же самое, а затем торопливо вывел немного корявые буквы — руки тряслись от волнения: «Да». Больше Френки не пытался писать что-то. Они оба сидели, не зная что делать, и просто пытались думать. Неизвестно, как дела шли у де Йонга, но в голову Маттейса не приходила ни одна разумная мысль. «Двери», — появилась надпись на его руке. Написать больше не позволяло маленькое пространство, но Маттейс понял послание и без лишних слов. Стерев надпись на чужой руке, он оставил новую, состоящую всего из двух букв: «Ок». Они встали и пошли, рука об руку, к первой двери. На этот раз Маттейс не побоялся и открыл её первым. Сейчас, как ему казалось, было самое время геройствовать. Но то, что он увидел за ней, распустило весь его пыл. За дверью он увидел самого себя. Сначала картинка была нечёткой, но он узнал свой силуэт сразу же. Постепенно картинка проявлялась всё более чётко, появлялись всё новые детали. Внутри этой двери Маттейс видел себя, очертания корабля Дурмстранга, а точнее, своей каюты. Рядом с ним стоял Пауло, и Маттейс — настоящий Маттейс — тут же съёжился, желая стать невидимым, но, казалось, Пауло не замечал его: он смотрел на де Лигта и едва ли не смеялся. Будто бы не было между ними ссоры, не было той пытки, не было ничего, что могло бы разрушить их отношения. Пауло молчал и просто улыбался, а Маттейс судорожно думал о том, что происходит. Эта дверь явно не показывала прошлое; значило ли это, что сейчас он мог увидеть будущее? Но будущее изменчиво — этому учили в школе, а значит… значит… Значит, это просто видение. И что с ним делать? Неожиданно ладонь Френки пропала, и Маттейс в панике заметался, но нигде рядом друга не было. Он снова попытался выкрикнуть его имя, но, разумеется, это было бесполезно, а тем временем Маттейс — тот Маттейс, что был за дверью — заговорил. — Прости меня. Де Лигт бросил попытки найти Френки, потому что что-то подсказывало ему, что это не окончится успехом. Отчаяние захлестнуло его разум, но он быстро взял себя в руки. Сейчас нельзя отвлекаться, нельзя переключать своё внимание, потому что разгадка была близко — так, по крайней мере, ему казалось. Возможно, это какое-то испытание, которое он должен пройти в одиночку? — За что? — Пауло сделал удивлённое лицо, но на губах его заиграла лукавая улыбка. Маттейс знал её — Дибала прекрасно догадывался о том, что будет сказано дальше, но хотел услышать это от него. — Я совсем забыл о тебе. Ты мой лучший друг. Я не должен был… Весь этот турнир — ерунда. И моя одержимость Криштиану… Это не то, что мне нужно. — Я знаю, — Пауло приподнял подбородок. Можно сказать, что в этот момент Дибала выглядел надменным, но Маттейс слишком хорошо знал своего друга. Тот скорее был в растерянности и не знал, что сказать, как выразить свои чувства. Быть может, он даже готов вот-вот заплакать… — Ты прощаешь меня? — с болью в голосе произнёс Маттейс. Настоящий Маттейс не видел его лица, но догадывался, насколько горькое выражение на нём застыло. — Да. Семь лет, Мате… Семь лет. Подумай об этом. Неожиданно картинка застыла. Её словно поставили на паузу — на ней Пауло безрадостно и задумчиво улыбался, и оставалось только догадываться, какое выражение лица у того де Лигта. И было ли оно вообще. Маттейс всё ждал, пока картинка оживёт, но та оставалась неподвижной. Он почувствовал какое-то необъяснимое притяжение; чувствовал, что должен шагнуть туда; его потянуло, словно магнитом… Но он сделал шаг назад. Как бы он ни хотел, чтобы его отношения с Пауло стали как прежде, это было неосуществимо. И дело даже не в том, что эта картинка была ненастоящей, иллюзией… Она вполне могла стать реальной, если бы Маттейс нашёл правильные слова и избрал такой путь. Но он не мог… И сам не знал почему. На всякий случай он сделал ещё два шага назад, и дверь со скрипом начала закрываться. Маттейс хотел схватить её за ручку, ведь, возможно, остальные двери вели в никуда, но та вдруг остановилась в дюйме от того, чтобы закрыться. Маттейс задумался. Видимо, путь назад не исчезал, но ему предстояло открыть и остальные двери, чтобы узнать, что за ними. Он подумал о Френки. Того не было рядом, а значит, он не видел того, что видел де Лигт. Но что же тогда происходило с ним? Поняв, что сейчас ответа на этот вопрос не последует, Маттейс подошёл к другой двери и слабо, словно боясь, что — или кто — может оказаться за ней, потянул ручку. Дверь с лёгкостью поддалась, и тогда Маттейс увидел там то, что было желанно больше всего в этот момент. Они с Френки сидели у тёплого камина, помещаясь в одном просторном кресле. Маттейс снова не видел своего лица, потому что его отражение сидело чуть боком, но зато он видел Френки — счастливого Френки, который читал ему книгу. Маттейс прислушался и различил слова: это была сказка, самая обычная детская магическая сказка. Никакого турнира, никаких испытаний там, в той реальности не существовало. Они не готовились к очередному сражению с кем-то — или с самими собой, — они просто… были счастливы? — Я люблю тебя, — вдруг прозвучал голос Френки, и он был настолько реальным, что де Лигт обернулся и посмотрел за плечо, но никого не увидел. Голос, судя по всему, принадлежал тому Френки, что был за дверью. — Там так и написано? — засмеялся де Лигт, обнимая Френки за талию и притягивая чуть ближе к себе. — Дурачок, — де Йонг щёлкнул его по носу. — Я люблю тебя. Тебя, — он повторил эту фразу снова, а затем потянулся за поцелуем. Они целовались несколько секунд, а потом картинка ожидаемо застыла, как бы Маттейс ни хотел увидеть продолжение. Он даже не визуализировал его в голове, да на самом-то деле и не важно было, что произошло бы дальше — ему просто хотелось ещё немного побыть в этой атмосфере тёплого вечера, где есть только они и никто больше. Его снова потянуло к двери, и Маттейс послушно шагнул к ней. Ему хотелось ступить туда, но оставалась ещё третья, и он должен был узнать, что за ней скрывалось. Как бы ему ни хотелось погрузиться в эту атмосферу, он знал, что не сможет уснуть ночью, если не узнает, что скрывал последний вариант. Он осторожно, почти что нежно прикрыл вторую дверь, оставив небольшой просвет, и неуверенно, словно начинал весь путь сначала, шагнул к последней. Маттейс медленно открыл её, и первое, что бросилось в глаза, — это кубок. Кубок Турнира Трёх Волшебников, что стоял на столе в комнате… Криштиану? Картинка чуть отдалилась, давая увидеть происходящее в кадре полноценно, и тогда Маттейс увидел себя — снова стоящего спиной — и Роналду, который стоял рядом с ним. Его улыбка была по-отечески тёплой, светлой — такой, какой де Лигт не видел её ни разу в жизни. Глаза метнулись к кубку, и Маттейс нервно сглотнул. Так значит… Значит, всё же существует реальность, в которой он забирает его себе, в которой Криштиану смотрит на него почти что с обожанием в глазах… — Я всегда знал, что ты способен на это, — ласково произнёс Роналду, опуская ладонь на щёку своего ученика и мягко поглаживая. Маттейс вздрогнул. Он будто бы почувствовал это прикосновение физически. Даже тепло чужой ладони сохранилось на щеке, когда первичное наваждение ушло. — Я сделал это ради вас, — влюблённо произнёс Маттейс, стоящий к нему спиной, и… позволил себе опустить руку поверх ладони Криштиану. Роналду хмыкнул, но руку не убрал. Даже наоборот — второй, свободной, он потянулся к поясу на своих брюках. — Я знаю это. И я хочу вознаградить тебя. Маттейс отшатнулся. К этой двери его потянуло сильнее всего — то ли картинка была слишком яркой, то ли слишком желанной. Происходящее застыло на ней, а Маттейс почувствовал, словно кровь в венах стала горячее — она заструилась быстрее, сердце билось, словно готово вот-вот выпрыгнуть из груди; кажется, он даже почувствовал слабое возбуждение… Его тянуло к этой реальности, и сомнений в том, что эти двери показывают будущее в параллельных вселенных, не осталось. Однако даже в таком состоянии, чувствуя некоторое помрачение рассудка из-за последней сцены, он понимал, что будущее может быть только одно. Он не может получить Пауло, Френки и Криштиану одновременно. Он должен выбрать. Дверь начала медленно закрываться, скрывая картинку и позволяя Маттейсу мыслить более ясно. Он уселся на пол в нескольких футах от трёх дверей и принялся думать. В его голову лезли самые разные мысли: он хотел, чтобы его лучший друг снова был рядом, ведь такая дружба, проверенная годами, точно останется на всю жизнь; он хотел почувствовать тепло Френки, оказаться вдали от чёртового Турнира и, наконец, вздохнуть с облегчением, растворяясь в чужой нежности; он хотел Криштиану — просто хотел, его, такого мягкого в этот момент и готового отблагодарить, и фантазия услужливо дорисовывала соответствующие картинки… Пауло был другом, хоть и подвёл его, и на данный момент он оставался в прошлом; Криштиану был ежеминутным наслаждением, у которого не могло быть продолжения; Френки же был его будущим, уютным и родным. Но Пауло… Если он сделал это один раз, это обязательно повторится — кажется, как-то так гласила известная поговорка? Криштиану, даже если и готов был выступить не в угоду собственным желаниям, сделал бы это лишь единожды. Френки… Они пришли сюда вместе с Френки. И Френки ждал его где-то там, а может, и сам мучился выбором… Была ли у него та же картинка? А какими были остальные? Маттейс вдруг понял, что выбрал бы его друг. И смело, почти без сожаления, шагнул во вторую дверь.***
Падение вновь было мягким. Маттейс вскочил, огляделся и увидел стоящую спиной к нему знакомую фигуру. — Френки! — закричал он радостно и чуть ли не напрыгнул на де Йонга, который тоже разулыбался и поймал его, обнимая в ответ. Они стояли и обнимались ещё долго, а затем поднялись по витой лестнице обратно к Астрономической башне, откуда и началось их невесёлое приключение. До Выручай-комнаты они шли молча, но держась за руки — уже было поздно, наступил отбой, и едва ли кто-то мог бы увидеть их. А если бы и увидел… В данный момент Маттейсу было на это глубоко наплевать. Кода они ввалились в Выручай-комнату, то почти сразу же принялись целоваться и обнимать друг друга. Маттейс цеплялся за Френки крепко, слегка отчаянно, и де Йонг тоже не выпускал его из кольца рук ещё очень долгое время. Наконец они устроились на мягких бесформенных креслах, продолжая держаться за руки, и Маттейс пытливо взглянул на Френки: — Ну, кто первый? — немного смущённо произнёс он, неосознанно сжимая ладонь де Йонга чуть крепче. — Уступлю тебе, — устало произнёс Френки, и лишь в этот момент Маттейс почувствовал, будто и он сам пробежал многомильный кросс на скорость. Всё тело обмякло, и двигаться крайне тяжело, и всё же Маттейс продолжал гладить ладонь де Йонга подушечкой большого пальца. Он начал свой рассказ, который затянулся минимум на полчаса, хотя само открытие дверей заняло втрое меньше времени. Расписывая всё в должных красках, Маттейс полностью завоевал внимание Френки, который забыл об усталости и слушал его, разинув рот. Маттейс рассказал всё, как было, не упомянув лишь о том, какое вознаграждение подразумевал Криштиану и как его рука потянулась к поясу на брюках. — Да уж, — выдал свой вердикт Френки. Хотелось увидеть большую эмоциональную реакцию, но Маттейс понимал, насколько сумбурно звучал его рассказ. — Это было что-то с чем-то. И… спасибо, что выбрал меня. Он улыбнулся так заразительно, что Маттейс и сам не заметил, как начал улыбаться в ответ. — А ты? Расскажешь? Френки смущённо улыбнулся, но де Лигт подбодрил его, сжав ладонь чуть сильнее. — Ну… Знаешь, у меня такая семья… Она хорошая, ты не подумай. Я люблю своих родителей, люблю своего брата, просто он… очень успешный колдомедик, заведующий отделением в больнице святого Мунго. И в дальнейшем, я не сомневаюсь, его ждёт продвижение по карьере, — начал с предыстории Френки, в ответ на что Маттейс кивнул, показывая, что слушает его. — За первой дверью я увидел, что стану как брат. В смысле, таким же успешным… В общем, это было что-то про успех. А я даже не определился, с каким направлением хочу связать свою жизнь в дальнейшем. Конечно, я всегда мечтал быть аврором… Может быть, в другой сфере, но я наконец стану равным ему. Я хочу этого больше всего на свете. — Ты просто мечтаешь об успехе по жизни? — спросил его Маттейс. Френки кивнул и продолжил свой рассказ: — Если говорить грубо, то да. За второй дверью я поднимал над головой Кубок и нёс его к родителям, и они хвалили меня, говорили, что я не хуже своего брата. Что они любят меня так же, как и его, что они воспитали достойного сына… — Я думаю, они любят тебя и без этого Турнира, — рассудительно подметил Маттейс, в ответ на что Френки кисло улыбнулся. — Да, наверное. Всё сложно, в общем. Ну а за третьей дверью… Та же сцена, что и у тебя. Мы вместе… Я читаю тебе книгу перед камином, мы укрываемся пледом и сидим в этом кресле. Если это и возможно, это так далеко. И я… Я тоже выбрал тебя. — Спасибо. И всё возможно, — улыбнулся ему Маттейс. — Я видел здесь камин. Всего каких-то десять минут спустя они сидели в большом — даже слишком для того, чтобы быть реальным — старом кресле, магией транспортированным из пыльного угла комнаты. В своем тёмном укрытии оно выглядело почти инородно, по-царски красиво, словно оказалось там совсем не случайно. Для них. Для того, чтобы увиденное этим вечером имело право претвориться в жизнь. Френки сидел на подлокотнике, боком опираясь на широкое плечо занявшего кресло Маттейса, и читал ему незамысловатую книгу под весёлый треск поленьев. Было хорошо и спокойно, а Турнир остался где-то далеко за дверьми Выручай-комнаты.
