Допрос

      Клинт Бартон устало потёр переносицу и, отхлебнув из бездонной на вид кружки кофе, встал из-за стола. Пора было идти в допросную.       Мысли невольно вернулись к событиям двухчасовой давности, а именно — к долгожданному задержанию «особо опасного» — психа с металлической рукой, за которым весь их отдел гонялся добрых полгода. Операция прошла шумно и даже слегка кроваво: матерные чертыхания Рамлоу, которому преступник прострелил плечо, неприятно скрасили обратный маршрут Клинта до отделения.       Полтора часа беготни, оформления бумаг, связи с ФБР, которые тоже были заинтересованы в этом деле, высосали из Бартона энергию окончательно. А ведь предстоял ещё допрос — они даже имени задержанного ещё не выяснили! Все давно знали только его идиотское прозвище из «преступных кругов» — Зимний Солдат. Клинт надеялся, что хотя бы эту уродскую чёрную маску с него наконец сняли. ***       Зайдя в допросную и подавив усталый зевок, Клинт посмотрел наконец на задержанного — и чуть не осел прямо на пол, в ярде* от своего стула.       За столом для допроса, хищно оскалившись, сидел Джеймс Бьюкенен Барнс.       Нет, не так: за столом для допроса, хищно оскалившись, сидел любимый человек Клинта, пропавший три года назад.       Бартон знал, куда именно он делся: через неделю после исчезновения Джеймса — или Баки, как его называли близкие, — Клинту подкинули лист бумаги, на котором не было ничего, кроме имени «Баки», написанного почерком самого Барнса, и логотипа Г.И.Д.Р.Ы. — преступной организации, делом которой занималось ФБР и ещё чёрт знает сколько секретных организаций.       Клинт понимал — если Баки действительно попал в лапы Г.И.Д.Р.Ы., то шансы на его спасение были равны нулю. Оставалось надеяться, что его не слишком мучили перед тем как убить… В худшем же случае над ним стали бы проводить чудовищные эксперименты, которыми славилась Г.И.Д.Р.А. — но об этом даже думать было невыносимо.       Бартон пережил несколько месяцев глубокой депрессии, на время которой его даже отстранили от службы, — но смог выбраться из этого, жить дальше. В последний год даже снова начал ходить на свидания, чтобы окончательно разорвать связь с прошлым…       А сейчас его прошлое сидело перед Бартоном и смотрело, усмехаясь, прямо ему в лицо.       — Баки, — выдохнул Клинт, всё же добравшись до стула и невольно порадовавшись тому, что прослушки у них в допросной отродясь не было. Где-то на периферии сознания быстро промелькнула мысль о том, что камеры в этой допросной отключены, что тоже было огромным облегчением.       — Клинтон, — Баки чуть склонил голову и как бы с любопытством посмотрел на офицера. Металл его искусственной руки, сейчас прикованной к столу сразу тремя парами наручников, зловеще поблёскивал в тусклом свете единственной лампы.       Голос Барнса, когда-то такой родной и тёплый, теперь и сам будто сделался отстранённым, чужим. В нём не было слышно ровным счётом никаких эмоций, кроме холодной насмешки.       — Я думал, ты… Г.И.Д.Р.А… Это ведь они с тобой сделали? — Клинт кивком указал на металлическую руку, которая сегодня едва не отправила на тот свет двоих крепких парней из его отдела.       — О да, — Зимний Солдат кивнул, будто бы даже с удовольствием. — Удобная, очень. Рекомендую! — он обнажил ряд ровных белых зубов в хищном оскале.       — Что они с тобой сотворили? — спросил Клинт тихо, на выдохе.       — Всё, чтобы я стал совершенным, — Баки пожал плечами, будто сказал что-то само собой разумеющееся.       — Совершенным? Господи, Баки, — Клинт чувствовал, что голос скоро начнёт предательски дрожать. — На твоём счету столько жертв… МакМиллан, Эрн, Джеймсон, десяток агентов, оба Старка… Это ведь всё ты…       — Они были заданием, — скучающе пояснил Барнс. — Ну, или стояли у меня на пути. Ничего личного.       Клинт подавил желание встать и просто выйти из допросной. Видеть эти абсолютно пустые глаза и слышать холодный голос некогда самого любимого человека было невыносимо. Невольно в голову закралась мысль о том, что Джеймс просто ничего не помнит — и поэтому стал таким. Но почему тогда он назвал имя Клинта? Услышал во время сегодняшней операции?       — Личного? Баки… ты ведь не был таким. Мы были сослуживцами, мы были… — Бартон запнулся, но через мгновение продолжил, — были любовниками. Ты не помнишь этого?       Барнс вдруг засмеялся — и в этом смехе не было ничего от прежнего Баки. Будто робот в обличье человека сидел теперь перед Клинтом. Действительно, настоящий Зимний Солдат — и больше ничего.       — О, Клинтон, — отсмеявшись, заговорил Барнс, и теперь в его тоне офицер различил будто бы нотки «прежнего» Баки, — ну как можно? Как можно забыть твои губы — на моих губах и не только на них? Как можно забыть твои объятия, твой шёпот, твои стоны, твой искренний, чуть «лающий», смех? А вечерние посиделки за просмотром фильмов? Я всегда засыпал на середине, а ты так смешно бесился потом… А ужины в любимом ресторанчике, наши прогулки до рассвета…       Он прервался, посмотрев Бартону прямо в глаза. Тот сидел, оглушённый услышанным, не в силах оторвать взгляд от лица Баки — его родного Баки, который на несколько мгновений будто «проявился» из-под маски Зимнего Солдата. Всё, что Клинт смог произнести, уже в который раз за эти пятнадцать минут, снова было тихое:       — Баки…       Джеймс снова захохотал — так зловеще и громко, что Клинт невольно вздрогнул, моргая.       — Я помню всё, Клинтон, — подтвердил Барнс, отсмеявшись, — всё до малейшей детали.       Он замолчал, коротко — и вновь слишком зловеще — улыбнувшись, а затем продолжил:       — Я помню всё, это правда. Разница лишь в том, что я абсолютно ничего не чувствую. Прости, если это больно.       В саркастическом тоне, с которым была произнесена последняя фраза, не слышалось ни капли раскаяния.       Баки Барнс действительно ничего не чувствовал.