Пурга

В снегу поместье По оставляло не ужасное, но гнетущее ощущение невероятной подавленности, что не смягчалась даже полуприятным из-за своей поэтичности впечатлением, что оставлял даже такой скудный пейзаж. Сквозь тонкое снежное покрывало проглядывала высохшая осока, — редкие белые стволы гнилых деревьев — росшая на берегу небольшого черневшего в полумраке пурги озера. Сам дом По сквозь белую пелену казался живым существом, что хмуро смотрело мрачными провалами окон на заметённый снегом ландшафт. В поместье царил могильный холод — казалось, там никогда не топили достаточно, чтобы даже убрать изморозь на окнах, пока ветер завывал снаружи, заставляя подмёрзшие стёкла дрожать и трещать. Складывалось впечатление, что они могли в любой момент пойти трещинами и рассыпаться сияющими осколками, чтобы сквозь пустые рамы в дом проник ледяной ветер, неся с собой колючий безжалостный снег, что, казалось, не сможет растаять в холоде, царившем в доме. По каменным коридорам эхом прокатывался непрерывный свист — ветер проникал в дом сквозь тонкую длинную трещину, что тянулась по стене от самой кровли до черневшего озера. Огонь в камине степенно трепетал в унисон с обрывками ветра, что могли долететь до него сквозь длинную трубу. У самого камина свернулся калачиком Карл, мерно посапывая, — идеальный день, чтобы расположиться у тёплого огня и мирно спать, отдыхая. Но Эдгар не мог себе это позволить. Скрестив руки на груди, он, не отрываясь, смотрел в окно, дышавшее холодом и непрерывно подрагивавшее от безжалостных порывов ветра. Снаружи на раме намело уже целые сугробы, а что-либо разглядеть сквозь морозные узоры на стекле и белую пелену за окном было просто невозможно — улица со второго этажа казалась погружённой в густой туман, что белые стволы осоки сливались со снегом, и лишь поверхность озера выдавала, что дом По ещё привязан к этому миру, а не затерян в distance brumeuse*. — Vous regardez dans le brouillard et vous pouvez donc vous convaincre que l'objectif est déjà proche. Mais le brouillard se dissipe et la cible n'est pas encore visible**, — тихо произнёс Эдгар. Он в самом деле мог сколько угодно смотреть на пургу за окном, но он ни на шаг не приблизился к своей цели. На антикварном бюро по-прежнему лежали чистые листы будущего детектива, что Эдгар так и не смог начать. Пламя свечей оставляло пляшущую на бумаге тень от пера, воткнутого в изящную стеклянную чернильницу, словно оно само порывалось начать писать, но всё было не так просто. Детективный роман должен был быть magnifique, самым лучшим из всех, что когда-либо писал Эдгар, чтобы даже у гениального детектива не было шанса разгадать загадку. Ох, до чего же месть должна быть сладкой, раз человек, что унизил Эдгара, будет повержен книгой, словами. Не настоящим делом, лишь выдумкой, но настолько искусной, что мир книги будет сродни реальности! Les mots ce sont les épées!*** Могут ранить и заставить сдаться не хуже хорошо заточенного клинка. Окно снова задрожало от особо сильного порыва ветра, и Карл, испугавшись этого резкого звука, проснулся и быстро забрался Эдгару на плечи, обвив хвостом его шею. Эдгар рассеянно протянул руку, проводя ладонью по спине Карла. — Сегодня пришлось даже нашу прогулку у озера отменить из-за этой ужасной метели, — вздохнул Эдгар. — В такую погоду никто не отважится выйти за порог. Тихо скрипнула тяжёлая дубовая дверь, и Эдгар тяжело вздохнул. У него не было ни малейшей мысли, ни одной идеи, как можно было начать великолепный детектив. — Ох, Карл, мы заперты в этом доме, словно мыши в мышеловке, — вздохнул Эдгар и осёкся. Запертый дом, запертая комната — тяжёлая дубовая дверь, запертая изнутри на ключ, что лежал у Эдгара в кармане жилета. Убийство в запертой комнате, какой трюк может быть проще и изобретательнее даже для искушённого детектива! Без возможности выйти на улицу, без возможности выйти в дверь — всё просто и настолько загадочно. Снова раздался свист ветра в каминной трубе — более похожий на стон и вой разозлённого или испуганного животного. Губы Эдгара растянулись в улыбке. Ещё одна деталь. За два больших шага он оказался у бюро, отодвинув тяжёлый стул и взявшись за перо, с которого не упало ни одной лишней капли чернил на белоснежный лист, пока он выводил самую важную строку своего детектива. Запертый в комнате, запертый в доме, из каждого угла которого доносился проклятый вой ветра, в старомодном окружении в век электричества, технологий и способностей, что поражают воображение. "Однажды ночью несколько путешественников застряли в одном особняке из-за бурана..." Перо скользило по бумаге, чуть скрипя и оставляя аккуратные ряды витиеватых букв. А Эдгар улыбался. Он нашёл то, что искал так долго, нашёл место преступления, нашёл таинственную мистическую легенду, что будет сопровождать простое убийство в запертой комнате в особняке во время обычного бурана. Карл осторожно сел рядом, смотря на настолько воодушевлённо работавшего Эдгара, что тот не замечал ничего вокруг, полностью погрузившись в мир собственного произведения, словно сам использовал на себе свою способность. Протянув лапу, Карл осторожно коснулся руки Эдгара, заставив его поднять голову, и открыл рот. — Ох, я совсем забыл. Прости меня, — Эдгар, отложив перо, осторожно взял Карла на руки и поднялся со стула. — Нет, никакого печенья, ты его уже вчера ел. Так что только тёплое молоко и немного риса. Нет, нет, Родерик сделает тебе самую лучшую кашу, не беспокойся, она будет délicieux, — Эдгар задул свечи, затушил камин водой из графина и, отперев дубовую дверь, направился по холодному дому. Эхом прокатился по коридору грохот захлопнувшейся двери, за которой остался начатый детективный роман magnifique. Тот, что сокрушит великого детектива, и Эдогава Ранпо запомнит имя того, кто его обыграл. Le ressentiment n'est pas vengé si le châtiment dépasse le vengeur. Elle n'est pas vengée même si le délinquant ne sait pas à qui la main l'a puni****. "Эдгар Аллан По", — гласила первая, самая главная строка нового романа. *** "Я почитаю тебе вслух — и так мы вместе скоротаем эту ужасную ночь".