Холодный латте

Рабочий день подходит к концу, напарница давно отпросилась по «делам-делам», из посетителей только парочка с глинтвейнами и бабушка с чаем, хотя, я точно знаю, ещё минут десять, и эти тоже уйдут. Так и есть. И пяти минут не проходит, как кафе пустеет окончательно. До закрытия смены полчаса. Я устал настолько, что сижу за стойкой, положив голову на предплечье. До закрытия смены пятнадцать минут. Сил нет даже на то, чтобы потыркаться в телефон. До закрытия смены около десяти минут. Впринципе, можно начинать собираться, но форменный свитер кажется таким мягким и неколючим, что подниматься с него нет никакого желания. До закрытия смены… остаётся всего ничего, но колокольчик над дверью дёргается. В такие минуты голова на этот звон вскидывается особенно неохотно. Отрываю взгляд от стойки, натягиваю на лицо приветливую улыбку, встаю с места и… Только не это. У всех работников общепита рано или поздно появляется такой клиент, который… ну, такой, ты его только видишь, а в голове уже: «ой, бля…» Вот и мой такой нарисовался. — Так, вали отсюда! — поспешно указываю вошедшему на дверь, но он даже не думает слушаться, решительно проходя внутрь. — И тебе добрый вечер, — улыбается, направляясь прямиком в мою сторону. — Как смена, устал сегодня? — Не твоё дело! — Выглядишь уставшим. — Чего припёрся? Останавливается, нависая над стойкой. — Кофе хочу. — Иди ты… — Куда? — Домой! Там пей свой кофе, мы закрываемся! — А как же золотое правило «работаем до последнего клиента»? — Подотрись этим правилом и выброси листочек по пути к выходу! Продолжает оставаться на месте, наклоняясь ближе. Мы практически одного роста, но по какой-то странной необъяснимой причине он всё равно кажется выше меня. — Знаешь же, что без кое-чего я точно не уйду, — его рука опускается вниз, накрывая мои пальцы. — Ты на что намекаешь? — На латте, конечно же. Сделаешь? — Да сделаю-сделаю! — вырываю руку и мгновенно пропадаю на кухне, пытаясь собраться с мыслями. — Только погорячее… — доносится прежде, чем я оказываюсь за дверью. Глаза закатываются сами собой. Только погорячее? Как же он… заебал со своим латте! Приходит ведь явно не за тем, чтобы кофе попить и всё равно заказывает его каждый раз! Погорячее… Молотые зёрна, кофемашина и молоко. Много молока. Закинуть, смешать, нагреть до шипения. Хочет погорячее? Будет ему погорячее! Напиток обжигает руку так сильно, что приходится цеплять на него дополнительную картонку. Крышка, трубочка… этому придурку? А не пошел бы он… — Вот! — опускаю стакан на стойку прямо перед посетителем. — Спасибо, — в отличие от меня берёт напиток совершенно спокойно. Делает глоток. — Ну, что? — М-м… холодный. — Да как так-то?! Я чуть руку не обжёг, пока его делал! Не мог он так быстро остыть! — Не знаю, может ты его с кухни слишком долго нёс? — делает очередной глоток, выжидающе глядя на меня. — Если не нравится, зачем пьёшь? — Мне нравится. — Холодный кофе? — Горячий официант, который его делает… — молчит, давая мне время переварить услышанное. — Но латте всё равно нужно подогреть. — Пошли. — Куда? — На кухню! — Зачем? — Кипятка тебе в рот налью, чтобы не придирался! — А мне туда разве можно? — спрашивает, но уже проходит следом за мной, привычным движением закрывая дверь на щеколду. — Можно, пока никто не видит… значит, говоришь, кофе тебе подогреть нужно? Ну, хорошо, давай сюда свой латте, я сейчас такую преисподнюю в чашке замешаю, что… — Нет, латте потом. — Всмысле потом? Ты же сказал, что хочешь… Замираю, чувствуя его прямо за собой. — Я тебя хочу. Что-то щёлкает. Где-то рядом или, может, в моей голове, но после этих слов я оборачиваюсь к нему практически моментально. Цепляюсь руками за плечи, стаскиваю ненавистное пальто и снова прижимаюсь, выдыхая на ухо что-то эротичное, вроде того, что он мудак. Флирт как всегда на уровне, но ему нравится. Усмехается в ответ, прислоняя меня к кухонной столешнице. Приближается к лицу, явно намереваясь поцеловать, но медлит. Касается губ лишь слегка, водит пальцами где-то в районе крестца, слегка оттягивая кофту. — Бесишь, — срываю с себя проклятую одёжку самостоятельно. Перебрасываю свитер через его шею, плотно зажимаю края в кулаках и тяну на себя. Поцелуй получается внезапным, наши губы сталкиваются, зубы практически ударяются друг о друга, но он не отстраняется. Напротив. Запускает руки в волосы, тянет ближе, проникая в рот глубже. Мой свитер летит на пол за ненадобностью. Следом за ним со столешницы падает и какая-то кондитерская смесь. Её место занимаю я. Прежняя нежность сменяется настойчивостью. Поцелуи становятся более грубыми. Мы продолжаем впиваться в губы друг друга до тех пор, пока он не опрокидывает меня на спину. Перед глазами оказываются потолок и его лицо. Он пристраивается между моих ног. — Я возьму? — демонстрирует не сразу узнаваемый баллончик. Мне плевать. Мне уже на всё плевать. — Да делай уже, что хочешь… Тело покрывает густой слой взбитых сливок. Не самое приятное ощущение: липкая текстура не вызывает ничего, кроме непреодолимого желания смыть её с себя, как можно скорее. Но всё это отходит на второй план, как только чужой язык касается беззащитно открытых участков кожи. Горячий рот перемещается по корпусу, жадно вбирая в себя кремообразную массу. Губами, зубами… градус температуры повышается. Наружу рвутся весьма противоречивые стоны: «завязывай», «не здесь», «хватит», но в запрокинутой голове горит и светится всего одна мысль — только не останавливайся… Его пальцы опускаются ниже. Без труда справляются с пуговицей и ширинкой на моих брюках, поэтому на животе я оказываюсь уже без штанов. Очередная порция сливок покрывает спину. Чужие губы сжимают заднюю поверхность моей шеи, оставляя засос. Я вздрагиваю, пытаясь отстраниться, но он лишь теснее прижимается ко мне сзади. Скользит языком дальше, собирая крем вдоль позвоночника. Задерживается губами на изгибах, очерчивает поцелуями впадинки на пояснице, и попутно мнёт руками бёдра, разводя их в сторону. Язык спускается ещё ниже, проникая внутрь моего тела. — Извращенец… — у меня подкашиваются ноги. Попытка отпихнуть этого придурка от себя оборачивается крахом. Проклятый язык упорно продолжает толкаться глубже, и мои руки начинают дрожать, совершенно отказываясь подчиняться. — Остановись… — прошу, отчаянно терзая ногтями столешницу. Упираюсь лбом в стол, дёргаюсь и рвано выдыхаю через рот, не имея возможности свести ноги вместе. Невыносимо. Как же невыносимо кончать только от того, что кто-то вытворяет с тобой подобное. — И это я тут извращенец? — отстраняется, вновь нависая на до мной всем корпусом. Прижимается сзади. Шепчет на ухо какую-то дрянь и медленно обводит рукой живот, смешивая пальцами остатки взбитого крема и вязкие капли спермы. Стыдно. Так стыдно, что хочется провалиться сквозь землю. Перепачканные пальцы проникают в меня, не давая возможности опомниться. Входят наполовину, двигаются обратно и вновь толкаются до самого основания, упорно задевая одну и ту же точку. Я уже не контролирую себя. Стоны рвутся наружу практически бесперебойно. — Ты такой громкий, — ухо опаляет слегка отрезвляющий сознание шёпот. — Вставь мне… — Я уже вставил, — усмехается во всё то же чёртово ухо. — Да чтоб тебя! — отворачиваю голову, но уже через секунду возвращаю её обратно, добавляя еле слышно. — Не издевайся… пожалуйста… Вынимает пальцы, с довольным хмыканьем обхватывая меня двумя руками. Подтягивает ближе. Входит так резко и глубоко, что у меня перехватывает дыхание. — По…стой… медленнее… Игнорирует напрочь, продолжая вколачиваться так сильно, что мой голос срывается на крик. — Зачем? Тебе ведь нравится именно так? Не хочу соглашаться, но при этом отчётливо понимаю, что вполне могу кончить ещё раз. Кусаю собственное предплечье, пытаясь хоть как-то унять голос, но от очередного проникновения вновь разжимаю челюсть, роняя голову на руку. Ещё немного. Веки тяжелеют, глаза закатываются к потолку. Второй оргазм накрывает в разы сильнее первого. Руки хватаются за край столешницы. Тело перестаёт слушаться, непроизвольно и насильственно сокращая мышцы. В этот момент движения внутри меня прекращаются. Чужие ладони сжимают мой корпус сильнее, и их обладатель кончает следом. Некоторое время мы приходим в себя. Истома отступает, и ко мне постепенно возвращается рассудок. — Если закончил, слезь с меня, придурок… Короткий смешок не сулит ничего хорошего. — Какая наивность, — вместо того, чтобы отстраниться вышеобозначенный придурок вновь разворачивает меня лицом к себе, нависая сверху. — Ты ведь не думаешь, что я дам тебе сбежать после того, как кончу всего один раз?.. * * * Тело ноет и мелко трясётся от последствий. На часах практически полночь, время летит с безбожной скоростью. Я снова задерживаюсь на работе, и снова причиной этих ночных бдений служит мой «дорогой» посетитель. Мы по прежнему трёмся на кухне. Он сидит на всё той же многострадальной столешнице, залипая в телефон, я торчу у кофемашины, дожидаясь заветного сигнала. — На, свой латте, — выдёргиваю его мобильник и тут же всовываю в руку картонный стаканчик, опускаясь рядом. — И только попробуй сказать, что холодный, похороню и закопаю… Вместо ответа приобнимает меня свободной рукой, делая небольшой глоток. — Идеальный.