Инфекция

Настя чувствовала, что заболела. Вот уже третий день подряд она ощущала недомогание, сопровождающееся слабостью, болью в мышцах и повышенной температурой. Болела голова, но боль была терпимой, она даже не принимала таблетки. Чесалось горло, как при обычной простуде, начался сухой кашель с насморком. Девочка не придавала этому значения. Обычная простуда, или сезонный вирус. Затем пропал аппетит. Есть не хотелось от слова совсем. Настя стала чувствовать нарастающую тревогу, потом появилось чувство апатии и депрессии, ей не хотелось делать ровным счетом ничего: ни общаться с друзьями, ни развлекаться, ни заниматься вообще ничем. Пришлось даже отказаться от долгих прогулок, а их она обожала. Несмотря на усиливающуюся слабость и боли, в первые пару дней девочка продолжала еще выходить из дома, но затем и это перестала делать. Начали болеть глаза. Настя любила читать, но и это удовольствие пришлось прекратить. Она перестала нормально спать, стали мучить кошмары и она могла уснуть лишь на короткое время. Лучше не становилось, наоборот состояние быстро ухудшалось. Она стала ощущать ноющую боль в руке, а затем часть кисти онемело. Девочка дотрагивалась до небольшого участка на тыльной стороне ладони и не чувствовала его. Вначале Настя подумала, что ей кажется, но странное чувство не проходило. Она не вредила руку, не ранила, разве что больше месяца назад ее поцарапала кошка… Но царапина давно побледнела и ее почти не видно, лишь бледно-розовый след напоминал о том, что как-то девочка захотела покормить маленькую бездомную кошку, которая сиротливо ютилась возле мусорных баков. Настя любила животных, жалела их и не раз таскала домой живность. Замечала она и эту рыженькую, боязливую и недоверчивую кошечку, пару раз бросала ей корм или кусок колбасы в кем-то поставленную миску. Однажды она увидела ее, одиноко сидящую на люке: на нем и рядышком на траве никогда не было снега, скорее всего под землей проходили трубы, которые прогревали маленький участок земли. Кошка, кажется, дремала, прикрыв глаза, на шерсти легкий слой снега, который в этот день падал лениво и медленно. — Хоть греешься так, бедная, еды ждешь, да? У меня с собой сейчас ничего нет… Кошка пошевелилась и неожиданно подошла к Насте ближе. — Ой, да ты осмелела, как я погляжу! Почти ручная стала, — сказала Настя, протягивая руку. — Узнала меня, да? Настя не боялась животных и всегда к ним лезла с раннего детства, даже к огромным собакам. Настя ничего не боялась, разве что врачей, которые могут делать очень неприятные и болезненные вещи, когда ты заболеваешь. — А ты симпатичная, бедная, холодно тебе, да? Я бы взяла тебе домой, но мама не разрешит взять еще одну… Ай! Девочка вскрикнула и резко отдернула руку. Кошка, понюхав протянутые пальцы, неожиданно ударила по руке лапой, выпустив когти. Настя вскочила, смотря на голую руку, ведь именно сегодня она не надела перчатки. Длинная глубокая царапина краснела на глазах и вот уже выступила капелька крови. — Черт! За что ты так со мной? Я ведь по-доброму к тебе! Неужели тебя все обижают, что ты на каждого с когтями кидаешься?! Настя выговаривала кошке возмущенно, отчитывала, будто та хоть что-то могла понять, а рыжая смотрела, не мигая, желтыми глазами и словно застыла на месте, ниже опустив голову. Она не рычала, не шипела, просто смотрела. — Ну нет у меня еды, нет! И не буду вот больше тебя кормить, раз ты такая неблагодарная! Царапина стала саднить, тонкая струйка крови потекла к запястью. —  Ну что уставилась? Разозлилась, что я ничего не принесла? Спасибо, что хоть не укусила! Премного благодарна! Настя, вернувшись домой, промыла рану. Девочка решила не говорить родителям, что ее поцарапала бездомная кошка. Ее сколько раз предупреждали, что руки совать и пытаться погладить дикое животное, будь то кошка, или собака, ежик или белочка может быть опасно для здоровья, или даже жизни, и сейчас признаваться, что ее пусть не укусили, но поцарапали до крови — она не хотела. — Сейчас промою, протру спиртом, и все пройдет. Ничем я не заражусь. Мать с тревогой наблюдала, как поведение ее дочери меняется: девочка стала странно возбудимой, беспокойной и даже агрессивной. — Она ведет себя неадекватно, не так как раньше, — опасливо шепнула женщина мужу. — Когда ты был на работе, она пыталась убежать из дома в одной ночной рубашке, что-то бессвязно крича! Глаза ее ничего не выражали… она… словно это уже не моя дочь… — Настя… Настюша… — Она даже пыталась укусить меня… — Укусила? — Вздрогнул мужчина. — Не успела, — уверенно сказала женщина. — Но это все очень меня тревожит. Надо звонить в скорую. Второй день она словно… … в бешенстве… Ее дочь стала уже не той что раньше два дня назад. Женщина чувствовала и видела, что дочь захворала, но думала — как и любая на ее месте — что это обычная простуда, или вирус, каким не раз болела и дочка, и она, и муж, и другие люди. Ничего страшного или смертельного, если лечить. Но с ее дочерью стало твориться что-то непонятное… с ее психикой… она становилась неуправляемой. Буйной. Агрессивной. Невменяемой. Ночные кошмары. Крики, в которых отчетливо слышалось, что девочке видятся какие-то чудовища и монстры. Боязнь яркого света и шума… Судороги, искажающие лицо… Проблемы с глотанием… Расширенные глаза, в которых застыл животный ужас…  — Тебе больно? Болит где-нибудь?! — Да… горло… спазмы… не могу глотать… — Попей воды… — Не могу… нельзя… — Не хочешь? — Хочу, но не могу… Убери! Снова крик на весь дом. Мать в ужасе отшатнулась с чашкой в руке, словно она подносила к лицу что-то поистине ужасное, а не простую воду. Пару раз дочь выбила из рук стакан с водой, по звериному оскалилась и тут уже закричала женщина. И от крика ребенка, и от обильной пены, идущей изо рта. Вопросы врачей, которые то ставили в тупик, то вгоняли во всю большую растерянность, а затем поднимали в душе все большее отчаяние. Вопросы. Поспешный осмотр. Больница. Вопросы. Осмотр. Привязывание ребенка к больничной койке. Подозрение на страшный диагноз… Почему обратились так поздно? Уже ничего нельзя сделать. Не лечится… Третья стадия, называемая «зловещим успокоением». — Зловещее успокоение, — повторила девочка еле слышно, краем уха расслышав ее возле больничной постели. Странная фраза, уж больно атмосферная, не медицинская. Ей так казалось. Она перестала бояться воды, громких звуков и света. Желание вырваться из пут, наброситься на кого-нибудь с кулаками и убежать — прошло. Она даже смогла сделать пару глотков, галлюцинации и судороги исчезли. Ей казалось, что наступает выздоровление, но это было невозможно. Фраза, звучащая как приговор: — Лечения нет. Никто не выживает. Никогда. Настя чувствует, как мать гладит ее по мокрому горячему лбу, вытирает обильное слюноотделение, девочка слышит плач рядом с собой. Кажется, по звукам это именно он. Все труднее сделать каждый вздох. Сознание меркнет. Сердце еле бьется. Она смутно слышит какие-то звуки, видит тени рядом с собой: врачей, родителей, может кого-то еще… Воздух почти не проталкивается в легкие, скованные развивающимся параличом. Если бы Настя могла, она бы горько улыбнулась над своей жизнью: она никогда ничего не боялась, везде лезла и совала свой нос, она не раз могла умереть и раньше, но смерть всегда обходила ее стороной. Всегда. До определенного момента.