Get Me

Привычки играют огромную роль в жизни каждого человека. От них очень тяжело избавляться, потому что они заседают глубоко в мозгу и отказываются вылезать. Они являют собой неосознанное действие, которое выполняется уже как будто само, о них не нужно думать, они активизируются без прямого намерения. Чанбин начал отлично в них разбираться, когда понял, что те иногда затрагивают не только того, кому принадлежат, но и окружающих. В компаниях друзей очень часто образуются свои внутренние подгруппы. У кого-то совпадает больше интересов, кто-то живёт ближе и ходит домой вместе, кто-то занимается в одном кружке, у кого-то тесно общаются родители. Нередко старшие находят себе младших для своеобразного покровительства, находят того, кого хотят чему-то обучать, хотят баловать, вылеплять своё маленькое протеже. У Чанбина всё произошло наоборот. Младший выбрал его. Хёнджина привёл в компанию Джисон. Они вместе торчали на площадке на переменах, ходили есть дешёвую дрянь в палатках, пели в караоке по выходным, тусили дома всё у того же Джисона. Всего их было восемь и когда началась естественная делёжка на микро-группы, Хёнджин вдруг решил выбрать среди всех хёнов именно Чанбина. Он начал показывать ему смешные картинки на телефоне, просил купить газировку, таскался за ним хвостом и показывал, чему научился в секции по тэквондо, всячески ища его одобрения. На самом деле Чанбин не имел ничего против. Разница между ними была всего год. Хёнджин учился в девятом классе, а Чанбин в десятом, когда они познакомились. Хёнджин был шумный и любил внимание, он влезал в каждый разговор и громко спорил, если кто-то обходил его в играх, он открыто выражал своё мнение и желал признания старших. Он был капризный, но смекалистый и отлично управлял другими, когда ему было нужно. Чанбин быстро просёк все его трюки и нашёл способы контролировать его хотя бы частично. Несмотря на свою потребность в постоянном внимании, Хёнджин, будучи тогда неловким школьником, смущался от комплиментов. Причём он реагировал на них самодовольно и бросал усмешки, а сам потом отходил, опуская глаза и пряча радостную улыбку. Чанбину нравилось говорить Хёнджину, что у него, например, были крутые новые кроссовки, а потом весь день замечать, как тот довольно посматривает на них и разглядывает себя в зеркале, вспоминая его слова. Его напускная крутость в попытке не отставать от старших была забавной. Именно тогда у Хёнджина появилась особая привычка. Он хотел показать, что у него есть свой хён, что он избранный, что ему можно всё. Поэтому когда они все сидели на диване, на скамейке, на полу, да где угодно, он закидывал свою ногу на ногу Чанбина, если вообще не обе сразу. Он закидывал на него ногу, качал ей, иногда просовывал вторую ногу снизу, сжимая его бедро в тиски, клал голову на плечо, обхватывал руку – всячески демонстрировал, что этот хён принадлежит ему и ему, липучке, позволено всё. Чанбин считал это милым. Ему самому нравилось ощущать себя крутым парнем, которого так уважают и чьё мнение ценят. Особенно если это был человек, который на мнение других людей плевать хотел. Иногда он ворчал для вида, но чаще всего просто обнимал младшего в ответ или позволял использовать себя в качестве мягкой подставки хоть целый час, пока тому не надоест. Эта привычка не менялась годами. Привычка оставалась, но менялись они сами. Они закончили школу и поступили в один университет. Осознание накрыло Чанбина неожиданно, оно буквально выбило у него из-под ног почву, а из лёгких воздух. Их компания собралась дома у Минхо и после еды с выпивкой переместилась на диваны под никому не нужный включенный телевизор. - Ты же отдашь мне свои контрошки с первого курса? - Хёнджин как обычно кладёт на него ногу и деловито упирается локтем о его плечо. - Хочешь получить всё готовое? Хрен, я как будто для тебя над ними ночами сидел. - Тебе жалко, что ли? - Жалко у пчёлки. - Твои шутки старее моей мамки. - Может моей? - Нет, моей, она старше. - То-то она так смеялась, когда мы с ней развлекались на выходных. - Ну ты и гондон. Хёнджин закатывает глаза, но начинает громко смеяться, откидывая голову. Он хватается второй рукой за его шею, чтобы не упасть и от души хохочет. В этот момент Чанбина и простреливает. Резко, без подготовки. В этот момент он вдруг понимает, что перед ним больше не нескладный прыщавый школьник, который повторяет за старшими и нуждается в постоянном одобрении. Он больше не угловатый подросток в растянутых футболках и с побритыми висками, потому что так делают хёны. Теперь ноги Хёнджина в кожаных штанах с лёгкостью могут подмять под себя его собственные и висеть с обратной стороны едва ли не до пола, потому что мелкий, скотина, перегнал его по росту почти на целых десять сантиметров. Когда он откидывает голову, его высветленные волосы элегантно падают назад, ведь он отрастил их до подбородка и они до неприличия шли его избавившемуся от детских щёк лицу с тонкими чертами. Хёнджин нашёл свой стиль в одежде и часто ходил в развевающихся расстёгнутых рубашках, летящих на ветру, или контрастно этому одевался в кожу и цепи, которые отражали его вольный характер. Он до сих пор нуждался во внимании, но никак не в одобрении. Хёнджин начал видеть свою цену и буквально расцвел. Чанбин тогда вышел на балкон и задумчиво скурил три сигареты подряд. Он не мог выкинуть из головы лукавую ухмылку Хёнджина, по-хозяйски сидевшего рядом, закинув на него ноги, от которых шёл жар. Раньше он этого не замечал. Раньше он воспринимал его как всё того же бестолкового младшего, который в час ночи ноет, что его в выпившем состоянии не пустят домой родители, и просит забрать его из парка, где они с друзьями глушили соджу. А сейчас из его головы как будто достали старый картридж и поставили новый. Чанбин не ожидал от себя такой реакции на привычное действие. Странные мысли было решено гнать прочь. Да, он осознал, что Хёнджин теперь красивый обаятельный парень с грязными шутками и загребущими руками, но это ничего не меняет. Остальные ребята тоже выросли в видных молодых людей, они все повзрослели. Однако возможно именно из-за того, что повзрослели их потребности, ценности и ощущения, мировосприятие тоже начало заметно меняться. Потому что когда через пару дней Чанбин сидит на скамейке у корпуса, Хёнджин садится, поворачивается боком и закидывает на него ноги, упираясь спиной в высокий деревянный подлокотник, его собственные руки сами по себе опускаются на его колени. Чанбин чувствует себя внезапно довольным, постукивая по ним пальцами. Теперь он чувствует себя избранным, смотря на то, как копающийся в телефоне Хёнджин зачесывает медовую прядь за ухо, с комфортом сидя впритирку. Правда с каждым разом собственные ощущения начинают напрягать сильнее. Хёнджин по привычке лезет к нему, используя как подставку, облокачивается, иногда упираясь лбом в шею. А Чанбин хочет прикрыть глаза от его тепла, он кладёт свою ладонь ему на бедро, но тут же себя одёргивает. Когда Хёнджин рассказывает ему про цветную подсветку, которую собирается установить в комнату, положив свои руки ему на плечи, Чанбин засматривается. Он засматривается на то, как отражается свет лампы в его глазах, как кривятся его пухлые губы, когда он говорит, что ещё хочет научиться играть на гитаре, как выделяются ключицы в круглом вырезе его футболки, как естественно смотрятся его ноги на ногах Чанбина. Хёнджин как будто не замечает на себе долгих взглядов. Он ведёт себя в своём стиле свободно, садится на его колени, задерживает ладони на бёдрах, откидывает голову на плечо и всё продолжает закидывать на него свои чёртовы ноги, придвигаясь вплотную. Вот только Чанбин больше не может относиться к этому так же спокойно, как раньше. Он контролирует свои руки и не позволяет себе лишнего, но Хёнджин как будто специально лезет к нему только больше. Даже когда Чанбин просит его перестать, он обхватывает его руками и жмётся, гипнотизируя своими насмешливыми глазами. Он не собирается принимать отказы. - Он тупой, понимаешь? – говорит Чанбину Минхо, когда тот честно рассказывает о резком перевороте своей вселенной. – Типа он умный пацан сам по себе, но в этом плане он просто отбитый кусок дебила. Все уже давно придумали, как будут угарать над вами, когда вы официально начнёте мутить, ты недавно просёк, что смотришь на него голубыми глазами, а этот придурок вообще даже не пытается задуматься. - Не знаю я насчёт мутить, - Чанбин устало трёт лоб. – Он просто привык ко мне. Он привык ко мне липнуть, это ничего не значит. - Слушай, я всё понимаю, но то, как он к тебе липнет, это немного за рамками. Весь универ думает, что вы чпокаетесь. Да даже Джисон спрашивал у меня давно ли вы чпокаетесь и почему он не в курсе. Я тебе говорю, этот идиот тупо не догоняет что он делает и почему. Проще от его слов не стало. Хёнджин мог не догонять, а мог и просто осознанно относиться к этому, как к привязанности к своему хёну. В то время как его хён плавился от его голоса под ухом и его рук на своей шее. Хёнджин всегда мог им вертеть, пользуясь привилегией любимого младшего, только вот сейчас он абсолютно вдребезги разбивал его на физическом уровне. Барьер Чанбина в виде дружеских взаимоотношений сломался и притягательность Хёнджина облепила его, не давая спокойно дышать. Они дома у Джисона и ребята вышли на улицу на перекур. Чанбин остался, потому что на его плече спал уставший после тяжёлого дня Хёнджин. Он сполз вниз и привалился к нему, видимо, убаюканный приглушённым светом и теплом. Чанбин не смог заставить себя переместить его на подлокотник. Он поворачивает голову и долго смотрит на него, чувствуя приятный покалывающий импульс внутри. Ладонь ложится на щёку и мягко поглаживает её. Палец касается точки под левым глазом. Чанбин всегда считал эту родинку очаровательной. Правда раньше её не хотелось целовать. Он зачёсывает медовую прядь за ухо. Его липучка выглядит такой умиротворённой, что Чанбин готов сидеть так хоть до утра. Однако липучка умиротворённой и спокойной бывает крайне редко. Обычно это бушующий ураган. Одним вечером Хёнджин сидит, естественно закинув на него ногу, и болтает о том, что Сынмин какой-то слишком закрытый и непонятный, раз они оба понятия не имеют, что ему дарить, и приходится ломать голову. - Я же сказал, подарим от нас двоих ему сертификат в магазин одежды, пусть берет чего надо. - Нахрен он сдался ему? - Шмотки нужны всем. - Это слишком уныло. - Это лучше, чем дарить какое-то ненужное дерьмо. - А я говорю, что это уныло, - Хёнджин требовательно шлёпает его по свободному от своей ноги бедру. - Что ты предлагаешь? - Что-то поинтереснее магазина одежды. Руку Хёнджин не убирает, используя её как опору. Он задумчиво постукивает пальцами и то ли он реально не замечает, то ли намеренно действует на нервы. Потому что ладонь опустилась слишком высоко и слишком близко к чувствительной зоне. Чанбин отчётливо чувствует каждое прикосновение пальцев через спортивные штаны и по животу бегут мурашки. - Сядь нормально. Он убирает руку и отпихивает его, не выдержав. Реакцию своего тела успокаивать сложно. Ему было всё равно, когда так близко подбирались другие, хотя случалось такое редко, но именно тот человек, который имел над ним самое сильное влияние, не признавал личных границ. - Я сижу так, как хочу. Хёнджин надменно фыркает и не просто не убирает ногу. Он приподнимается и садится на его колени полностью, устраивая руки на плечах. Так он показывает своё превосходство и независимость. - Одежда это скучно. - Что тогда не скучно? – Чанбин решает проигнорировать это и собраться с мыслями. - Не знаю, - Хёнджин задумчиво покусывает нижнюю губу. – Может массаж? Всем не помешает хороший массаж. Его пальцы сжимают плечи Чанбина и начинают неспешно их массировать. С силой впиваются в кожу, затем медленно разглаживают её. У Чанбина сильное желание прикрыть глаза от удовольствия, наклониться вперёд и упереться головой в его грудь, обхватив покрепче. Хёнджин, кажется, крайне доволен его реакцией и шумным выдохом через нос. Одна рука соскальзывает с плеча и опускается на грудь. Чанбин тут же напрягается. - Ого, качаешься? Палец тыкает в упругие мышцы, после чего ладонь скользит ещё ниже. Явного пресса нет, но Хёнджин улыбается, поглаживая через футболку его живот. Он не замечает, что Чанбин буквально не сводит затравленного взгляда с его лица. Хёнджин возвращает руку на плечо, только в этот раз просовывает её под футболку через ворот. Он водит пальцами по коже, с интересом изучая новые ощущения. Чанбин думает о том, как чертовски красиво медовая прядь волос покачивается у его лукавого лица. Как фантастически круто чувствовать его вес на себе. Как мучительно приятны его прикосновения. Руки Чанбина после долгого сопротивления всё-таки опускаются на расположившиеся по бокам от него бёдра Хёнджина. - Теперь твоя очередь? Тот кидает на них взгляд и криво усмехается. Чанбин осторожно водит ладонями, собирая его тепло. Он сжимает пальцы и чувствует, как тело Хёнджина слегка напрягается. Так он реагирует на него? В свою очередь Хёнджин поглаживает его шею и зарывается в волосы на затылке. Чанбин не выдерживает. Он резким движением сбрасывает его вбок и опрокидывает на диван, нависая сверху. - Ты чего? Хёнджин всё ещё ухмыляется, но в его глазах проскакивает удивление. Чанбин наклоняется и тот кладёт руки ему на грудь, выжидательно смотря. Видеть его под собой было потрясающе. Медовые волосы разметались, рот приоткрыт, глаза сосредоточены только на нём. Чанбин опускается ещё ниже, остаётся не больше сантиметра перед тем, как их носы соприкоснутся. - Ты специально надо мной издеваешься? - В смысле издеваюсь? Услышав в голосе растерянность, Чанбин повержено выдыхает, кривя губы. - Хватит лезть ко мне, Хёнджин. Пожалуйста. Ты уже взрослый парень и должен понимать, что у действий есть последствия. От твоей привычки только проблемы. Чанбин встаёт и на ходу накидывает толстовку, не давая увидеть разочарование на своём лице. Ему нужно срочно проветриться, чтобы успокоить разбушевавшееся внутри море эмоций. - Подожди. Ты про что вообще? – Хёнджин хмурится, садясь. - Если не понимаешь про что, значит тебе это не нужно, - дверь открывается. – Я пошёл за сертификатом. Увидимся. Оставшись в одиночестве, Хёнджин озадаченно покусывает щёку изнутри. Он касается своего бедра. Кожу всё ещё жгло от горячих ладоней Чанбина. Он вспоминает огонь в его глазах, когда тот навис над ним. Хёнджин растерялся, потому что почувствовал странное волнение, оказавшись в его руках. Обычно он лез к нему ради внимания и напоминания о своей значимости среди всех остальных, но в последнее время его тянуло делать так, даже когда они были одни. Его внимания хотелось постоянно. Перестать лезть к Чанбину в планах не было. Хёнджин не совсем понимал смысл сказанного им, но всё же было нормально. Зачем переставать делать то, что давало ощущение комфорта? Возможно, не нужно было лезть под одежду, он и сам не знал, как так вышло, что он так увлёкся. Ему хотелось прикоснуться и он это сделал, не отказывая в своём порыве. Это ведь был Чанбин. С Чанбином можно всё. Однако возможности как обычно закинуть на него ногу и расслабиться вдруг резко перестали подворачиваться. Чанбин либо сидел между другими, либо вообще не приходил на их общие встречи, говоря, что занят. Однажды после пар их компания выходила из корпуса и Хёнджин увидел, что Чанбин у ворот здоровается с каким-то неизвестным пареньком. Что удивляет больше всего – он обнимает его за плечи, а паренек довольно прижимается к нему, обхватывая рукой за талию. - Это что за хмырь? - Парень его, - отвечает Минхо, едва сдерживая усмешку. - В смысле парень? - В прямом. Парень, пацан, мужик, бойфрэнд. - А какого хрена? – сводит брови Хёнджин, провожая их неотрывным взглядом. - А как ты думаешь? Не будет же он вечно ждать, пока кое-кто созреет. У него есть свои потребности, эмоциональные и физические. Провоцировать и убегать, конечно, весело, но ему так постоянно жить совсем не весело. - Подожди, кто созреет? И что за провокации, ты можешь нормально сказать? Херню несёшь какую-то. Минхо смотрит на него с презрительной жалостью и, в конце концов, машет рукой, вздыхая. - Дай бог ему терпения с тобой, честное слово. - Эй, стой. Внятно никто ничего Хёнджину не объясняет. Только посмеиваются, да смотрят на него как на идиота. Хёнджина это раздражает, но что раздражает больше всего – он чувствует себя брошенным и не нужным. Он понимает, что слишком привык к тому, что Чанбин постоянно рядом. С ним всегда можно было поговорить, попросить совета, помочь, прилечь на него и на какое-то время забыть обо всём остальном. Теперь, когда он почти не появлялся, Хёнджин обнаружил, что в его жизни образовалась огромная дыра, из которой веяло холодным ветром и пустотой. Помимо одиночества Хёнджин практически круглосуточно чувствует злость. В первую очередь на себя за то, что не может сосредоточиться ни на чём другом. Преимущественно всё-таки на этого Минсуна, который буквально вешается на Чанбина каждый раз, как они встречаются у ворот. Чанбин улыбается ему и возникает порыв заехать по морде сразу обоим. Потому что он раньше улыбался так Хёнджину. Раньше он обнимал за плечи его. Раньше Хёнджин мог в любое время подойти к нему и закинуть руки на плечи, обнять со спины или закинуть ноги, обхватив его руку и прислонившись головой. Раньше Хёнджин имел на него все права, а теперь они практически не видятся, потому что Чанбин проводит время с этим хмырём. Хёнджин старается не думать о том, чем они занимаются, но не может перестать представлять это. И где-то через неделю он осознаёт, что представляет себя на его месте. Потому что это его место. Мысль о том, как Хёнджин снова сидит на коленях Чанбина, касается плеч и шеи, а руки Чанбина в это время скользят по его бёдрам или лежат на талии, отзывается внутри приятным покалыванием. К удивлению, мысль о том, как он нависает над ним и смотрит жадным взглядом, вызывает реакцию сильнее, мышцы внизу живота сокращаются. Тогда его осеняет. Тогда он впервые смотрит на ситуацию, которая произошла дома, со стороны. Он проматывает его слова в голове и размышляет над своими действиями и тем, как его опрокинули на диван. Следующим вечером одновременно лопается терпение и сходятся друг с другом точки. Хёнджин стоит перед дверью и нажимает на кнопку звонка, решив не врываться так уж нагло, хотя пароль от кодовой панели он знал. Возможно, заявляться вот так было грубо, но его характер никогда не был святым. - Хёнджин? – глаза Чанбина удивлённо расширяются, когда он открывает дверь. – Ты чего вдруг? Что-то случилось? - Ага, мозги на место встали. Хёнджин отталкивает его в сторону, не глядя скидывает кроссовки и проходит внутрь. На кухонной части квартиры-студии за столом сидит тот самый Минсун, вопросительно смотрящий на гостя. - При… - Пошёл отсюда. - Что? - Выметайся, я сказал, - Хёнджин с деловым видом скрещивает руки на груди, непробиваемой стеной вставая посреди комнаты. - Хёнджин, какого хрена? – недоумевает Чанбин, потерянно застыв в дверях. - Заткнись, с тобой мы потом поговорим. Ты, Минсун, вставай и вали отсюда. Это не твой мужик, чтобы тут торчать. - А чей, твой, что ли? - Не твоё дело. Вон. Рука Хёнджина непреклонно показывает на дверь. Минсун какое-то время смотрит на него, после чего вдруг посмеивается себе под нос, встаёт и идёт к выходу. - Это он, да? – спрашивает Минсун у Чанбина, который виновато придерживает ему дверь. - Да. - Теперь вижу, про что ты говорил. Тяжело с ним, наверное. Давай удачи, звони если что. - Прости. - Всё нормально. Дверь закрывается и они остаются одни. Чанбин тихо вздыхает до того, как повернуться. Ему нужно собраться с силами и мыслями. - Вот и зачем ты себя так по-скотски повёл? - А ты себя не по-скотски повёл, когда завёл себе этого мудака и забил на меня? - Он не мудак. - О, простите, не хотел обижать твоего парня. - Не то чтобы он мой парень, - Чанбин почесывает бровь. – Так. Просто жаловались друг другу и спали. Моральная поддержка. - На что жаловались? - Да так, на всякое. - На всякое? – хмыкает Хёнджин. – Интересно. Чанбин подозрительно хмурится. - Ты ревнуешь, что ли? - А если да? – Хёнджин с вызовом смотрит ему в глаза. - Садись. Говорить будем. По-взрослому. Уверенность и напор в его тоне дают Чанбину понять, что он был настроен серьёзно. Он садится на диван. Хёнджин практически сразу же опускается рядом и привычным движением закидывает на него ногу, блокируя колено. - Ты говорил про это. Действие, которое имеет последствия. Вернее, больше уже про это, - Хёнджин обвивает руку вокруг его плеч, другую кладёт на бедро и прижимается грудью, придвигаясь вплотную. – Я волную тебя? Чанбин, который старательно пытался держаться от него подальше, на несколько секунд застывает от неожиданности. От возможности снова видеть его так близко и чувствовать тепло через одежду сердце довольно подскакивает и мчится вниз со склона. Ему так этого не хватало. Когда он держался на расстоянии, желание прижать к себе и не отпускать долбилось о рёбра только сильнее. - Эта твоя привычка… Ты мне ничего не должен. Я ничего не прошу. Просто когда ты так делаешь, это физически тяжело, понимаешь? - Я тебе нравлюсь? - Ты же знаешь, что да. - Не в этом плане. Я тебя привлекаю, я правильно понял? Пауза. - Да. Поэтому избавься от этой привычки, чтобы всё не становилось ещё страннее. - А если я не хочу от неё избавляться? - Когда-нибудь нужно будет остановиться. - Нет, ты не понял. Я не хочу от неё избавляться, не хочу останавливаться, - Хёнджин ведёт рукой по его бедру, переходит на живот и кладёт её на грудь. – Мне это нравится. - Ты просто привык ко мне. Ты ведь даже не задумывался, пока это всё не началось. - Да, но когда я задумался, то вдруг понял, что этого мало, это не однобокая привычка. Я не хочу, чтобы кто-то трогал тебя. И тем более, чтобы ты трогал кого-то, кроме меня. Трогай меня, - Хёнджин берёт его руку и кладёт себе на талию. – Мне нравится, когда ты меня касаешься. - Даже если я буду касаться тебя по-другому? Чанбин кладёт руку ему на затылок, путаясь пальцами в медовых волосах, и заставляет наклониться до упора, настолько, что пути назад уже нет. Он осторожно целует его и, когда собирается отстраниться, Хёнджин прижимается к нему губами ещё раз, задерживаясь подольше. Ему всегда нравилось изучать и растягивать новые ощущения. - Тебя это устраивает? Такого рода касания? - Почему вдруг нет? - Это другого рода физический контакт. Да и эмоциональный. - Моя привычка взялась и осталась не с пустого места. Ты всегда был для меня единственным хёном, за которым я готов таскаться куда угодно. И которому я доверяю. - Ты же понимаешь, что отношения отличаются от того, к чему мы привыкли? Не кардинально, но отличия есть. - У нас всегда были не такие отношения, как у других, - Хёнджин пожимает плечами, после чего на его губах появляется усмешка. – Будешь учить меня всему. Ты ведь мой крутой хён, а я твоя нуждающаяся во внимании и управлении липучка. Чанбин начинает негромко смеяться, запрокинув голову. - Ты придурок, Хван Хёнджин, вот ты кто. - Но твой придурок. - Мой придурок, - рука Чанбина опускается на бедро лежащей на нём ноги. - А, и ещё одно, - Хёнджин вдруг дёргает головой в сторону, увиливая от поцелуя. – Чтоб я тебя рядом с тем мудилой больше не видел. - Мы толком ещё не встречаемся, а ты уже устраиваешь мне разборки? - Я предупреждаю тебя. - По-моему, с возрастом ты становишься ревнивее. - Теперь это твои проблемы. Увижу или что-то узнаю, так я башку тебе откру… Чанбин решает, что услышал достаточно. Он опрокидывает его на диван, резко подминая под себя, и целует, не давая продолжить тираду. Даже когда он заставил себя отвлечься на другого человека, чтобы не натворить дел, он продолжал думать о Хёнджине. У Чанбина была своя привычка. Он привык к тому, что Хёнджин рядом, и непроизвольно искал его рукой. Прикоснуться, приобнять, уложить голову себе на плечо – неважно. Главное, чтобы липучка была рядом. Такая уж привычка.