Трудности семейной жизни

      — Хэй, привет, прелесть моя, — нежно шепчет Чимин, склоняясь над колыбелькой, из которой сейчас на него смотрели заплаканные карие глазки, точно такие же, как у него самого. — Не нужно больше плакать, папа пришёл, и теперь он позаботится о тебе.       Аккуратно поднимая Кая на руки, Чимин тут же принимается покачивать маленький драгоценный свёрточек. Ребёнок, минуту назад разрывающийся от плача, сейчас лишь, продолжая непонимающе моргать пушистыми ресничками, заинтересованно глядел на своего папу, не перестающего улыбаться и сразу ставшего напевать ненавязчивую нежную мелодию, успокаивая своим очаровательным голосом.       Пройдя в угол детской, где располагалось удобное кресло, Пак медленно разместился в нём, тут же расстёгивая верхние пуговицы на рубашке.       — Ты, должно быть, очень проголодался, малыш, — говорит Чимин, поднося Кая к своей груди, сразу чувствуя, как ребёнок принялся высасывать, скопившееся за пару часов, молоко.       Откидываясь на мягкую спинку, парень устало прикрывает глаза, снова начиная напевать незамысловатую, но одновременно такую прекрасную и ласкающую слух мелодию. Их маленькую идиллию вскоре прерывает негромкий шум в коридоре. Слышится, как входная дверь открывается, как поворачивается ключ, и уже после раздаются неспешные шаги, направленные в сторону детской.       — Кажется, я вовремя, — останавливаясь в проходе, произносит Чонгук, опираясь о проём и складывая руки на груди.       — И тебе привет, — хихикает Пак.       Чонгук, вернувшийся из галереи, где работал организатором, честно сказать, не вполне ожидал застать данную сцену, как ему всегда думалось, совершенно личную, и сейчас просто замер заворожённый. Но, кажется, он был готов смотреть на это вечно: самый драгоценный малыш в руках самого великолепного и неповторимого омеги в мире. И всё это исключительно для него. Принадлежит лишь ему, а сам он — не менее значимая часть своей единственной и самой чудесной на свете семьи, любящей и неоценимой.       Мысленно успокаивая своего внутреннего зверя, начавшего было заводиться от вида такого домашнего и изнеженного Чимина, он подошёл к креслу и, аккуратно погладив Кая по маленькой головке, склонился, чтобы поцеловать утомлённого мужа.       — Может, ты и меня покормишь, — шепчет Чон, немного отстраняясь и глядя на полную молока набухшую грудь омеги.       — Не слишком увлекайся, — улыбается Пак, видя блеснувший огонёк в потемневших глазах.       — Тебе ведь нравится, когда я увлекаюсь, — снова невесомо целуя сладкие губы, чувствуя, как сильно успел соскучиться, шепчет Чон и тут же переводит тему, отстраняясь и стараясь не смотреть больше вниз. — Я приготовлю ужин.       — Я помогу тебе через пару минут, — обещает.       Чонгук, прикрыв за собой дверь, прошёл в спальню, где от лёгкого бессилия упал на кровать, позволив себе на пару секунд расслабиться и прочувствовать момент. Утыкаясь в собственные ладони лицом и тяжело выдыхая, он снова понимает, что каждый чёртов раз, стоит ему увидеть хоть немного оголившегося супруга, разум его покидает. Боже, у них не было секса слишком долгое время. Перед глазами до сих пор стоит эта абсолютно невинная и одновременно до невозможности интимная сцена, извращённая его испорченным сознанием, находящимся под вечным давлением неизменного желания изголодавшегося животного внутри.       Два месяца назад, когда на свет появилась эта кроха, Чонгук и представить не мог, как сильно переменится не только их жизнь, но и сам Чимин. Исключая его внутреннее настроение обеспокоенного сутки напролёт нежного папочки, внешность омеги тоже претерпела изменения хоть и незначительные, которые заметил разве что он сам и, конечно же, любящий муж, сходящий с ума от изумительного изящного тела, всегда подмечая красоту буквально каждого сантиметра сияющей кожи, уже давным-давно выучив наизусть. И хоть Пак до сих пор не любил говорить об этом, во время беременности он всё же набрал пару лишних кило, успешно ушедших в его вроде бы и так великолепные бёдра, сделав их ещё более аппетитными, что безусловно вынуждало младшего сдерживать свои откровенные порывы каждый божий день, напоминая себе о том, что пока ещё не время для подобной близости, ограничивая себя ненавязчивыми ласками и нежностями, вроде ленивых поцелуев по утрам и крепких объятий перед сном.       Но всё это быстро ушло на второй план, когда до Чонгука вдруг стало доходить, как сильно он заводился, стоило ему увидеть, как Чимин кормил своей слегка набухшей грудью малыша. И вроде бы это должно было быть чем-то сокровенным и чарующим, единением омеги с их драгоценным ребёнком, но... Только не для извращённого сознания Чона. И кто бы знал, как сильно альфа ненавидел себя за подобные мысли, старательно не обращая внимания на растущее возбуждение, из раза в раз сбегая и стараясь перебить грязные всплывающие желания другими, более светлыми и правильными...       Но, полностью игнорируя любые здравые суждения, всё внутри него так и призывало узнать и просто попробовать.       В очередной раз отгоняя набежавшие мысли прочь, Чон убрал с лица отросшие чёрные пряди, и думать себе запретив о супруге, прямо в эту самую секунду кормящем своим тёплым молоком их невинного и чудесного Кая. Он быстро переоделся в домашнее и отправился на кухню, куда спустя некоторое время и правда зашёл омега, застёгивая по пути своими волшебными пальчиками лёгкую рубашку, одним своим видом стирая на корню абсолютно все усилия альфы одуматься и снова стать порядочным мужем и отцом. Окинув взглядом заспанного парня, Чонгук чуть не застонал от досады в голос, отставляя посуду в сторону, чувствуя, что вот прямо сейчас его зверь внутри просто взвыл от бессилия, выпрашивая у своего хозяина разрешения приласкать своего нежного и одновременно до безумия жаркого омежку, понимая, что остаётся надавить совсем немного, прежде чем тот самостоятельно сдастся уже закипающему желанию прямо в руки, ослабляя все сдерживающие оковы.       — Ну почему ты такой сексуальный?       Хоть день на работе и был загруженный, сейчас Чон определённо мог взбодриться, лишь оценив все прелести омеги так удачно выставленные напоказ. Снова. Ведь несмотря на то, что не так давно очаровательный Пак приобрёл своё гордое звание самого любящего папочки на планете Земля, это абсолютно никак не сказалось на его внутренней сущности истинной конфетки, самой сладкой и желанной всегда и везде, соблазнительной и завлекающей одними только своими игривыми повадками ласковой кошечки... Ох, без сомнений кто-то там наверху очень любил понаблюдать за мучениями Чона, посылая ему нескончаемый ворох испытаний, которые попросту невозможно было преодолеть кому-то настолько падкому на безупречную красоту, становясь полностью беспомощным перед её могущественными чарами. А ведь Чимин — чистый ангел во плоти, сияющий своим великолепием в любой момент времени, неважно, как сильно он устал и вымотан, или какое у него настроение. Он прекрасен каждую секунду. Противостоять подобному нереально. Чонгук и так терпел слишком долго. Ему нужна отдушина, хоть какая. Но, к сожалению, волею судьбы, выбирать ему сейчас не приходится. Обнажённые длинные ноги будоражат воображение, так как надетые короткие домашние шорты, которые и заметить-то под длинной струящейся рубашкой было сложно, не скрывают ничего. Полные бёдра притягивают горящий взгляд непреднамеренно, но в то же время Чонгук в своей голове добровольно отметает вариант отвернуться, уже не видя в этом никакого смысла. Слишком поздно. Запах родного омеги накрывает его с головой, внезапно бьющий по обонянию так остро. Наверняка это всё из-за его подскочивших гормонов, а может и впрямь из-за странно-изменённого сладкого аромата. Ведь не секрет, что запахи беременных омег часто делаются более нежными, смягчаясь для того, чтобы голодному малышу было комфортней рядом со своими любящими папочками, но, чёрт, одновременно с этим становясь до невозможности возбуждающими для находящихся рядом альф... Ну, или Чонгук просто болен, отказываясь принимать это знание и смахивая всё на свои заморочки обезумевшего животного начала в нём, обделённого желанным вниманием столь долгое время.       Чимин непонимающе смотрит на внезапно запыхавшегося мужа, глаза которого почернели больше, чем это бывало обычно.       — Гук~и? — чувствуя излишне напирающий и горячо обожаемый хвойный запах, он едва ли успевает опереться о столешницу, так как его колени попросту подогнулись от неожиданно развернувшейся сцены, в центре которой альфа просто распалился за каких-то жалких пару секунд.       Но в тот же миг Чонгук оказался рядом, не давая старшему упасть, обнимая тонкую талию и прижимая лёгкое изящное тело к себе покрепче.       — Прости, детка, я просто... — младший даже не знает, что может сказать в своё оправдание, так сильно смутив омегу, потираясь о миленький носик своим, тут же втягивая пропитанный томной свежестью аромат сладких апельсинов.       — Ничего, — неожиданно тихо отвечает Пак, обнимая альфу за его широкие плечи и приподнимаясь на носках, удерживаемый сильными руками. Он уже и сам чувствует давящее напряжение внизу, раздосадованно осознавая, как же давно они не были так близко друг к другу, из-за чего волнение прошибает с головы до ног, проходясь стаей мурашек вдоль выгнутой спины. Чимин сам тянется к чужим губам, опаляя их своим горячим дыханием. — Знаешь, — интонация резко меняется, а Чонгук неверяще заглядывает в сверкающие озорством светлые глазки, — Кай сегодня был большим молодцом и очень плотно покушал. Вряд ли он решит проснуться в ближайшее время.       — Ты и впрямь... — всё ещё не веря до конца в услышанное, но тем не менее понимая, что дважды ему повторять не нужно, Чонгук резко выдыхает и подтягивает обожаемую фигурку ближе, тут же несдержанно целуя, с упоением впитывая в себя всю сладость мягких губ, чувствуя, как миленькие пальчики сжимаются у него в волосах, оттягивая неожиданно сильно, заставляя утробно рыкать в славный жаркий ротик, идя на поводу у желаний сексуального омежки в своих руках. — Мы ужасные родители, — произносит сквозь поцелуй, спешно подхватывая старшего под упругими бёдрами и сажая на идеальную по высоте столешницу рядом, предварительно смахнув с неё всё лишнее в сторону, тут же грубо разводя длинные ножки и сжимая нежную кожу на них пальцами.       — Это совсем не так, — едва разборчиво возражает, с невероятным удовольствием обнимая настойчивого альфу за спиной ногами, притягивая его к себе вплотную, чувствуя, как его большой и напряжённый член упирается в собственное возбуждение. — Мы отличные родители, — Чимин толкает мужа в грудь, разрывая нетерпеливый поцелуй, и заглядывает в его невероятно чёрные глаза, уже совсем позабыв, что именно так они обычно и выглядели, когда Чонгук был готов трахаться до потери сознания. — И, чёрт возьми, мы можем себе позволить эту слабость, пока наш сытый и довольный малыш крепко спит в своей кроватке, наверняка зная, как сильно мы его любим, — спешно произносит Чимин, хватая подол тёмной большой футболки Чона, быстро стягивая её и отбрасывая куда-то в сторону, тут же опуская свои ладошки на пышущую жаром, мощную грудь альфы, сжимая пальчиками крупные мышцы, разве что не пуская слюнки от этого шикарного зрелища.       — Ладно, согласен, — весьма быстро сдаётся младший, ощущая волну обжигающего желания, проникающего в напряжённое тело прямо там, где его касались чудесные ручки омеги, скользя по животу всё ниже, оглаживая каждый сантиметр упругой кожи на рельефном торсе, царапая смуглую кожу коротенькими ноготками.       Чимин тянется к его домашним штанам, спешно распутывая шнуровку и проникая под тугую резинку пальчиками, едва ли не обжигаясь от того, как горячо было внутри. Он чувствует, как возбуждение накрывает его с головой, когда в ладошке оказывается волнительно твёрдый член, такой манящий и обещающий доставить уйму наслаждений, просто стоит воспользоваться им как нужно.       Тут же Чонгук с удовольствием толкается в крепко сжатые пальчики, грубовато подтягивая тонкую фигуру к себе, заставляя устроиться на самом краю, откинувшись назад, так восхитительно прогнувшись при этом, что, кажется, ещё чуть-чуть и от альфы пар пойдёт из-за лицезрения подобной красоты. Но только вот всё это оказывается лишь верхушкой айсберга, воплощающего всю сексуальность его разгорячённого омеги...       Чон теряется, задыхаясь в ворохе поднявшихся внутри него эмоций, уже так давно не показывающихся наружу, пока торопливо стягивает коротенькие шорты, для удобства приподнимая Чимина над твёрдой поверхностью, стараясь избавиться от мешающей одежды как можно быстрее. Когда же с этим наконец покончено, опьяняющий запах, кажется, тут же окружает младшего со всех сторон, образовывая плотный слой, окутывая внутренние нескончаемые потоки желания и поглощая последние остатки здравомыслия. Мокрая промежность так и манит альфу. Чон ведёт носом, делая глубокие вдохи, буквально чувствуя, как внутрь него проникает сладкий аромат, заполняя собой лёгкие, не давая возможности отвлечься, полностью завладевая его вниманием. Но единственная оставшаяся преграда в виде тонкой рубашки неприятно напоминает о себе, соскальзывая из-за слабых движений Пака вниз, скрывая истекающую попку, чем сильно злит Чона, заставляя сжать пальцы на сахарной коже сильнее, сорвав слабый стон с восхитительных губ.       — Чёрт, Чонгук... — стон перерастает в новый, более глубокий и сексуальный, и Чимин морщится, чувствуя что-то совсем необычное, чего никогда ещё не происходило во время их близости. — У меня тут...       Чон поднимает взгляд. И, боже... Лучше бы он этого не делал. Рот в одно мгновение наполняется густой слюной, а дыхание замирает, наверное, вместе с сердцем, по ощущениям разрываясь на мельчайшие кусочки прямо под грудной клеткой. И если бы миленькие пальчики сейчас не сжимали его стояк так крепко, он без сомнений кончил бы в эту самую секунду.       — Чонгук?.. — Чимин смотрит неуверенно, ощущая, как скулы покрываются небольшим румянцем, он чувствует этот пристальный взгляд на себе как никогда остро, будто прямо им альфа сейчас без проблем раздевает его, нежит, вынуждая вздрагивать под своими обжигающими касаниями... но только вот тот до сих пор и не сделал ещё ничего.       Чонгук чувствует, как кровь под кожей буквально закипает. Он не уверен в том, что именно хочет сделать, а точнее, на что его сейчас подталкивает беснующийся зверь, стремясь не упустить ни мгновения и скорее завладеть телом нерешительного альфы, взяв всю власть над ним в свои руки.       Белая рубашка, вряд ли вообще предназначенная, чтобы что-то скрыть (скорее уж чтобы свести Чона с ума в самые кратчайшие сроки), прямо в этот самый миг спешно впитывала в себя сладкое омежье молочко, вытекающее из разбухшей груди Пака, делая ткань незаконно мокрой и прозрачной. Если бы только Чонгук не фантазировал об этом каждый божий день, то наверняка уже потерял бы сознание, лишь завидев масштаб предстоящей катастрофы.       — Детка... — младший крупно сглатывает, выпуская этот дикий хрип из своего поджавшегося горла, до последнего не веря в происходящее. — Прости, прости меня, но... — он спешно проводит языком по вмиг пересохшим губам, едва дыша, когда видит, как через уже насквозь мокрую ткань вытекает новая небольшая капелька светлого молока, пахнущего так удивительно сладко и зазывающе аппетитно, одним своим видом умоляя попробовать, ощутить на языке... — Прошу, крошка, позволь мне?..       Чонгук вряд ли способен услышать ответ, так как в его голове сейчас отбивает свой громкий ритм потерявшее всякий контроль сердце, бьющееся с такой силой, что даже Чимин смог бы без проблем услышать его. Он срывается вниз, перехватывая изящную талию поудобнее, спеша урвать свою долю неоспоримого удовольствия, фантазии о котором так долго томилось в самых сокровенных мыслях, что их исполнение уже, казалось, было неосуществимым вовсе.       Чимин же неверяще вскрикивает, быстро закрывая себе рот ладонью, шокировано наблюдая за альфой, наверняка обезумевшем из-за их слишком долгого перерыва. Потому что никак иначе объяснить происходящее не удаётся.       — Ч-что ты творишь?.. — омега буквально содрогается в сильных руках, не имея возможности даже шевельнуться, только сдавленно поскуливать от такого знакомого, но одновременно совершенно дикого ощущения чужих губ на своей груди. Он крепко держит Чона за плечи, успев вовремя вынуть ладошку из штанов альфы, царапает выпирающие на широкой спине лопатки, задыхаясь из-за нахлынувших эмоций, вызванных неоднозначным поведением младшего. — Чонгук...       Альфа же сейчас вряд ли вообще был в состоянии услышать хоть слово. Он словно обезумевший хищник, поймавший свою добычу, физически не мог оторваться, заполняя свой пустующий неделями желудок и не видя перед собой ничего, кроме заветной спасительной сочной плоти. Поймав горячим ртом распухшую из-за кормления грудь, он медленно обернул свои губы вокруг торчащей крупной горошинки соска, широко проводя языком, подхватывая жутко сладкую каплю вкуснейшего молока, вышедшего прямо, чёрт возьми, из Чимина. Его омеги... И несмотря на то, что делал он это через ткань, ощущения не становились хуже, но, однако, желание немедленно убрать её возросло в разы. Внутри него происходят невероятные взрывы, сравнимые, разве что, с зарождением новых галактик, пока он всё продолжал и продолжал высасывать из переполненной груди своё извращённое лакомство, скользя губами, языком, сопровождая каждое действие до жути развратными мокрыми звуками, чувствуя, как с каждой секундой во рту скапливается всё больше нежной запретной жидкости.       Чимин не выдерживает, когда Чон неожиданно задевает чувствительную кожу зубами, хоть и через ткань. Ведь именно в этот момент он напряжён до предела и даже это случайное касание выводит из равновесия. Хотя куда уж там... Старший резко тянет за длинные пряди на чужом затылке, болезненно простонав и отстранив альфу от себя, заставив выпрямиться и... Это было уже слишком. Стоило только поднять на него глаза, как тут же захотелось расплакаться от беспомощности. Этот мокрый рот, испачканный белёсыми подтёками в уголках, вызвал в и так расшатанном сознании омеги почти истерику. Он не готов, определённо не готов видеть подобное. А Чонгук будто издеваясь, добивает его эмоционально, когда громко сглатывает, и не трудно догадаться, что именно.       — Тупой альфа, как ты мог это сделать! — тихо шипит, ощутимо ударяя по чужому плечу, — Боже, это самое невозможное, что могло прийти в твою извращенскую голову...       — Прости, — тихо отвечает, тем не менее уверенно продолжая дразнить бурное воображение омеги, совершенно потеряв над собой контроль, проводя языком по приоткрытым губам и собирая остатки вкуснейшего молока, распаляя Чимина лишь сильнее, отказываясь отступать. Не сейчас.       В его голосе Чимин не может расслышать ни намёка на раскаяние или сожаление, как бы ни старался, надеясь до последнего, что поступок младшего ему просто почудился. И из-за этого становится гораздо сложнее пытаться выгородиться перед самим собой, уверяя своё сознание, что произошедшее его ни капельки не тронуло, что это вовсе не его задница сейчас предательски продолжает пачкать вязкой смазкой до безумия неудобную столешницу, делая всё ужасно скользким, противно стекая альфе под ноги. Нет, это всё потому, что они слишком долго не трахались, и только поэтому.       Чонгук тянется к ужасающе мокрой рубашке, быстро расстёгивая небольшие пуговки, замечая, что Чимин неожиданно замер, еле дыша, пока наблюдал за ним из-под упавшей на глаза светлой чёлки. Сладость на языке так и дразнит альфу, оставив после себя незабываемый осадок, что немедленно хочется восполнить, вновь ощутив во рту и на губах. Расстегнув до конца, он цепляет край одежды с одной стороны пальцами, поднимая и не торопясь наблюдая, как она отходит от влажной сияющей кожи, вызывая этим томительным промедлением волну жгучего возбуждения, полностью окутавшую напряжённый низ живота, скрутив собой все внутренности в тугой узел. Уводит в сторону, отпуская, и то же повторяет с другой половиной, замечая, что там молока выделилось в разы больше, испачкав одежду гораздо обширней, ведь Чонгук успел насладиться лишь одной переполненной частичкой омеги из двух возможных.       Пак кусает губы, боясь подать голос, заворожённый действиями альфы, в глазах которого бушевала сама бездна, из-за чего становилось удивительным то, как Чонгук до сих пор ещё держал себя в руках. Ну, относительно... Незнакомые ощущения утягивают его буквально на самое дно, а сердце предательски пропускает удары. Он взволнован до жути и не в его силах теперь произнести хоть что-то. Поведение младшего сбило его с толку. Омега уже не может разобраться в плотном потеке мыслей, не понимает, чего именно хочет сейчас. Чтобы его хорошенько трахнули или... чтобы уделили ещё немного внимания его поразительно чувствительной груди. Он сам не верит в то, что эта мысль и впрямь смогла проскользнуть в его голову, затесавшись в огромнейшем списке его сокровенных порывов. Откидывая голову назад, Чимин сокрушённо выдыхает, понимая, что он ничуть не лучше Чона... Его колени дрожат, не способные больше обнимать своего альфу, что не остаётся незамеченным.       Младший удерживает длинные ноги, подхватывая их под коленями и разводя пошире, вспоминая, что есть и ещё одно местечко, требующее его незамедлительного и пристального внимания. Дырочка внизу уже давно готова, хорошенько пропитавшись ароматной смазкой, открываясь и пульсируя, предчувствуя скорое удовольствие, которое Чонгук с готовностью предоставит.       — Помоги мне, сладость, — произносит Чон и кивает вниз, подаваясь вперёд, скользнув влажным членом по упругим ягодицам. Чимин торопливо тянется к чужому возбуждению, обхватывая своими очаровательными пальчиками крупную плоть и без промедлений направляя в горячую ложбинку. Чувствует, как сочная головка трётся о его распухшую дырочку, проникнув между округлых половинок, слегка подразнив омегу, заставив подавиться очередным выдохом. Внизу всё буквально плавится от жара. Член пачкается в вязкой смазке, без труда проскальзывая вглубь, растягивая собой упругие нежные стеночки, проталкиваясь всё дальше, проходясь по самым волшебным и нужным точкам.       Боже, как же давно они не делали этого. Как сильно их тела истосковались друг по другу, по этому бесценному чувству единения, когда их связь просачивалась в самые потаённые места, заполняя собой каждый уголок, заставляя вспомнить почему эта любовь была прописана в их жизнях задолго до рождения. Они ведь предназначенные, обожающие всей душой и любящие всем сердцем. Никто из них не мог бы представить себе другой жизни. Ни за что. Только так и только вместе. Рядом с их не менее чудесным малышом, самым драгоценным созданием.       Чонгук чувствует мощный разряд, прошедший вдоль спины, ударивший прямо в голову, отворив заодно и клетку, где поджидал своего часа одичавший зверь, всем естеством желающий лишь дотянуться до своего омеги, ждущий и зовущий. Узел внизу живота скручивается всё туже, пока его член неспешно скрывался в тесной попке, заполняя её как следует, даруя наконец им обоим возможность прочувствовать свою связь, как это бывало раньше. Ведь ничего не изменилось. Они по-прежнему принадлежали друг другу.       Чимин безвольно откидывается назад, упираясь ладонью в твёрдую столешницу позади, пока другой рукой крепко держался за плечо альфы, вцепившись пальчиками в крупные мышцы, изо всех сил стараясь удержаться на месте и не упасть. Он чувствует желанную заполненность, когда Чон проникает до конца, вжимаясь пахом в его ягодицы, слабо ведя по кругу, стимулируя мокрую промежность изнутри, заставляя избытки смазки вытекать наружу, пачкая поджавшиеся яйца и стекая всё ниже по чужим бёдрам, пока собственные легко подрагивали от сокрушительного удовольствия.       Они оба стараются уловить каждый миг своего единения, разделённого ровно надвое. Но время их не ждёт, всё так же мерно продолжая свой ход.       Чонгук жмурится и медленно выдыхает, стараясь взять себя в руки, понимая, что ответственность за всё происходящее сейчас лежит только на нём, и он просто обязан не облажаться.       — Детка, могу я?.. — произносит еле слышно, целуя тонкое запястье на своём плече, слегка прикусывая.       — Да, да...       Оставляя чужие сексуальные ножки лежать на своих предплечьях, Чонгук тут же перехватывает ладонями упругую попку поудобнее, слегка приподнимая и подтягивая её поближе к себе, удерживая и непреднамеренно вынуждая омегу почти лечь. Он двигает бёдрами, раскачиваясь неторопливо, сперва пытаясь распробовать готовность сладкой дырочки, но быстро понимает, что медлить — определённо не их вариант. Чимин готов принимать в себя сейчас, наверное, как никогда до этого. Крышу сносит в один момент. Толчки быстро набирают темп, а бёдра врезаются в поджавшиеся ягодицы непозволительно грубо. Но, чёрт, как же им сейчас плевать. Они лишь упиваются каждым из них, пропуская под самую кожу, разгоняя кипящую кровь, принимая импульсы, бьющие прямо в голову, как нечто само собой разумеющееся.       Чон старателен до безумия, и это подкупает. Чимин просто тает от его дикой заботы, когда вроде как хочется думать исключительно о себе, но альфа упрямо стремится дарить наслаждение ему одному, своему омеге. И осознание, что его омегой является он сам, вынуждает непроизвольно растворяться в стонах и мольбах каждый чёртов раз, забывая собственное имя, но никак не имя хозяина своей души. Младший выбирает темп, удобный для них двоих, проникая в самую глубину, раздразнивая аппетит, толкаясь навстречу поразительному удовольствию, натягивая сахарную задницу на себя, жадную и мокрую, заставляющую сознание медленно уплывать, пропуская на волю мелкие красные всполохи, отражающиеся на дне чёрных прикрытых глаз.       Чимин же безвольно откидывает голову назад, с замиранием сердца чувствуя, как по груди стекают мокрые дорожки, скатываясь за спину, срываясь и пачкая уже изрядно настрадавшуюся рубашку. И одновременно не может поверить, что всё ждёт той секунды, когда это безобразие заметит обезумевший Чон, растягивающий его ягодицы в стороны своими длинными пальцами и его узкую попку своим членом. С каждым движением в груди становится всё жарче. Влажные шлепки, разносящиеся по небольшой кухне, повышают градус, разряжая воздух, что, кажется, сейчас посыплются искры. А их тяжёлое прерывистое дыхание ничуть не помогает.       Пот медленно стекает по мощной спине, пуская следом неконтролируемую дрожь. Длинные пряди неприятно липнут к лицу, а колени начинают подкашиваться. Боже, не на это рассчитывал Чонгук, когда собирался трахать своего крайне бесстыжего мужа некоторое время назад. Совершенно не на это... Он поднимает взгляд, с усилием отрывая его от милой попки, буквально брызжащей смазкой от каждого толчка, делая их обоих ужасно мокрыми и грязными, отчего уже становилось невмоготу. Но Чон быстро понимает, что далеко не это сейчас его проблема... Мешкает лишь долю секунды, но уже заставляет омегу недовольно простонать. Тут же старается загладить вину, возобновляя обжигающий темп, перехватывая выгибающееся тело одной рукой поудобнее, освобождая тем самым другую. Сглатывает вновь, морщась от того, как неприятно при этом густая слюна стекает по его пересохшему горлу вниз, скользит языком по губам, неожиданно чувствуя сладкий вкус, пронизывающий на секунду обозначившееся сознание, отрезвляя. Невольно усмехается, поражаясь, как же быстро этот омежка сбивает с толку. Он тянется вниз, смазано проводя носом по тяжело вздымающейся груди старшего, заставляя того крупно вздрогнуть от неожиданности. Целует нежную кожу, неспешно переходя в сторону, одновременно сбавляя темп.       — Чонгук, — слышится тихое похныкивание над головой. — Я... — запинается, когда Чон слегка сжимает зубы на полной сладкого молока груди, из-за чего вниз по коже тут же скатывается очередная белёсая дорожка. — Я не уверен в этом...       — Всё в порядке, детка.       Чимин отказывается верить во всё это безумие. Что ему нравится происходящее чертовски сильно, и, кажется, именно из-за этого его молоко так быстро возобновляется, попросту игнорируя тот факт, что он и правда не так давно хорошенько покормил малыша, не беря уже и в расчёт бессовестного альфу, который тоже успел высосать достаточно. Ох, ну почему всё кажется таким неправильным?.. Несмотря на все свои внутренние метания, Чимин всё равно непроизвольно тянется к тёмной макушке, зарывается в длинные пряди и с диким удовольствием откидывает голову назад, выпуская тихое почти урчание, когда младший вновь обхватывает его грудь губами, набухшую и влажную, вылизывая, уверенно срывая сладкие капли, заполняя свой до безумия развратный рот его молоком.       Толчки внизу становятся плавными и размеренными, и Чонгук понимает, что он сейчас на последнем издыхании. Его член при каждом движении языка туго сжимает восхитительная задница, из-за чего яйца поджимаются, готовые вот-вот заполнить славную попку своим горячим семенем, стоит ему немного промедлить... Но он продолжает старательно толкаться внутрь, держа себя под контролем, оттягивая такой желанный момент только ради Чимина, так поразительно смело отдающегося ему, позволяющего так много. Чон тянется свободной ладонью вверх, скользя по выгнутому бесподобному телу, оглаживая подтянутый живот, взглянув на который невозможно было и догадаться, что всего пару месяцев назад в нём сидел самый чудесный малыш на всём белом свете. Он ведёт всё выше, дразня нежную кожу, туда, где сейчас так активно работал его язык, и именно там, лишь слегка помассировав упругую грудь, тут же чувствует, как омега вздрагивает и как собственный рот наполняется тёплой сладостью в разы быстрее. Альфа спешно сглатывает, сжимая губы плотнее, невольно вызывая в податливом теле чистейший восторг.       Чимин уже едва ли сдерживает стоны, сжимая зубы на своих пухлых губах, что никак не помогало отвлечься. Светлая макушка упирается в стену, а глаза неотрывно следят за действиями младшего. Он верит, что мог бы кончить прямо в этот самый момент, но слишком нерасторопные движения внизу не позволяют ему переступить эту черту. И пока миленькие пальчики с силой сжимают широкие плечи несносного альфы, наплевавшего уже, кажется, на всевозможные границы дозволенного, омега теряет последние остатки ясного сознания, утопая в волнующе необыкновенных ощущениях.       — Гук~и...       Чонгук только мычит в ответ, посылая волны неконтролируемой дрожи в изящном теле. Его глаза под плотно закрытыми веками закатываются от удовольствия, когда он делает очередной небольшой глоток, приближая себя к томительной разрядке. Отстраняется лишь на мгновение, быстро разрывая тонкую ниточку белёсой слюны, соединяющую его приоткрытые губы с поистине сахарным омежкой, и тянется в сторону, перемещаясь к другому соску, собирая языком мокрую вкуснейшую дорожку на подрагивающей груди, сразу же накрывая горячим ртом. Чимин тут же выгибается в его руках совершенно неожиданно, царапая его спину ноготками, стискивая ногами напряжённые бёдра, с силой вжимая в себя, заставляя войти непозволительно глубоко, где крупный член так точно вжался головкой в самую разнеженную точку, из-за чего упругие стеночки сжались недопустимо туго, буквально обволакивая своим жаром и теснотой. Чонгук едва ли успевает отстраниться, выпрямляясь и покидая заветную попку, в надежде избежать нежелательной сцепки, пока придерживая свой пульсирующий член, кончал так поразительно бурно, пачкая собой аппетитные чужие бёдра. Громко выдыхая, и упираясь ладонью в твёрдую столешницу, Чон убирает налипшую чёлку со лба, стараясь удержать равновесие, пока перед глазами чёткую картинку закрывала тёмная пелена, не давая прийти в себя измождённому альфе.       Это произошло совершенно внезапно для обоих.       — Чёрт, крошка, прости, — сдавленно шепчет младший, потирая глаза, чувствуя, что ноги его уже не держат, — твоя великолепная задница не дала мне и шанса.       Чон слабо жмурится, подаваясь вперёд, целуя нежные искусанные губки, пальцами одновременно проскальзывая вниз, находя мокрый растянутый вход, с лёгкостью проникая ими внутрь, стремясь восполнить образовавшуюся пустоту, вызывая своими действиями жалобный стон. Но не позволяет себе слишком уж увлечься, прекрасно понимая состояние старшего. Настойчиво прикрывает ладонью чудный мокрый ротик, прислушивается. Как и ожидалось, в квартире стояла полнейшая тишина, исключая слабые поскуливания до сих пор разгорячённого омеги.       Чонгук отпустил своё наваждение, уже долгое время скапливающееся внутри него. Теперь, отдышавшись, он мог с уверенностью сказать, что его зверь полностью удовлетворён и сыт (по крайней мере на ближайшее время), забившись обратно в свою клетку, собираясь передохнуть, не мешая своему хозяину здраво мыслить и принимать решения. И это не могло не радовать. Чон убирает пальцы в сторону и уверенно тянет Чимина на себя, удерживая под коленями, аккуратно опуская на пол и тут же разворачивая спиной. Прижимает невысокую фигурку к себе, ведя ладонями вдоль, начиная с самых потрясных на свете бёдер, скользя всё выше, оглаживая сочные бока и замирая на полпути к уже весьма опустевшей груди. Целует мягкую шейку, прикусывая чувствительную жилку, обводя носом на соблазнительном плечике свою метку, так и разящую их общим дурманящим запахом. Пальцы пачкаются в светлых подтёках сладчайшего молочка, слабо сжимаясь на выпирающих рёбрах, заставляя старшего забыться в своих руках, податься назад, изо всех сил желая снова ощутить заветную заполненность. Но Чонгук улыбается, понимая, что в отличие от него омежка до сих пор сознанием находился где-то далеко отсюда, стремясь лишь получить свою долю удовольствия.       — Позволь мне, сладость, — шепчет на небольшое ушко, лаская губами и опаляя горячим дыханием. — Я дам тебе то, чего ты так сильно желаешь.       Он ненавязчиво заставляет податливого Пака опуститься на твёрдую поверхность и как следует выставить свою неудовлетворённую попку, прогнувшись в спине. Слегка расставляет его очаровательные длинные ноги для своего удобства, сразу же вставая перед захватывающей дух красотой на колени. Сжимает упругие мышцы под нежной кожей на обворожительных бёдрах, мокрых от переизбытка смазки и кое-где испачканных в подтёках его семени. Он гладит ладонями подрагивающие ноги, подаваясь вперёд, широко проводя языком и прикусывая округлую половинку, то же самое повторяя и с другой, собирая во рту томительную сладость, разительно отличающуюся от той, что он пробовал не так давно, но от того не менее волнующую. Сжимает ягодицы, раздвигая и задыхаясь от непередаваемого сочетания запахов, наверное, уже полностью пропитавших чарующее тело перед ним. Облизывается, заворожённый полностью, и тут же тянется к открытой дырочке, проводя языком вдоль, с обожанием зарываясь в лакомую промежность, целуя и вылизывая текущего и изнывающего омежку в своих руках, вытягивая из него наружу самые эротичные звуки, которые ему довелось услышать в своей жизни.       Чимин же будто просто расплывается по столешнице, теряясь в пространстве, упуская нить происходящего, полностью растворяясь в своём удовольствии. Опираясь на согнутые локти и подкладывая руки под голову для удобства, он не в состоянии даже понять, где именно сейчас находится, превратившись в сплошную точку наслаждения, которую не переставая ласкал его супруг, его альфа. В голове сплошная пустота, и только мимолётные яркие всполохи разгоняют темноту перед глазами, стоит игривому языку надавить посильнее, а длинным пальцам проникнуть чуть глубже. Он млеет и забывает обо всём из-за переизбытка эмоций и чувств, упуская момент, когда волна удовольствия укрывает его тело без остатка, вынуждая сознание взорваться в сокрушительном оргазме.       Да уж, ничего подобного Чимин определённо не ожидал, когда просыпался этим утром от тихого плача их драгоценного малыша.

***

      — Боже, ты, должно быть, голоден... — чуть позже, уже полностью придя в себя, Чимин произносит это без какой-либо задней мысли, уже успев принять душ и переодеться, совершенно точно помня лишь, что не так давно Чонгук вернулся с работы, наверняка вновь пропустив обед. Но мрачнеет тут же, когда видит абсолютно похабную ухмылочку, расплывающуюся на любимом лице, и чувствует, как против воли краснеют собственные скулы от осознания в данный момент двусмысленности своих слов. — Пожалуйста, просто заткнись! — закрывая чужой рот ладонью, не давая тому и слова в ответ проронить, шипит, заглядывая в сверкающие искренним озорством глаза с неподдельным недовольством.       Омеге только и остаётся, что поражаться испорченности своего горе-мужа, искренне обещая себе, что ни за что не позволит больше произойти подобному вновь, при этом стараясь изо всех сил не обращать внимания на то, как собственный зверь, мирно засыпающий где-то глубоко в груди, лишь неверяще урчит, удивляясь наивности своего хозяина.