Этим вечером

Чанбин не имел привычки хлопать дверью. Чаще всего он возвращался домой поздно и по этой причине всегда старался вести себя тихо, даже если Хёнджин всё равно каждый раз дожидался его. Сегодня он вернулся раньше обычного, часовая стрелка ещё не успела коснуться десяти, однако изменять своим привычкам в мыслях не было. В любом случае, чтобы не пугать любимого и не навлекать на себя гнев соседей за хлопающую дверь, Чанбин старался быть тихим. Почти беззвучно повернув ключ в замке, он открыл дверь и скользнул внутрь. Дома было очень тепло. Эти первые мгновения, когда он только заходил, всегда были такими особенными, тихими. Потому что Чанбин знал, что вот ещё несколько и, насколько бы ни было поздно, на него навалиться тёплое тело, обвивая всеми конечностями. Он любил это, когда его Хёнджин, такой идеальный для всех вокруг, становился таким невероятно домашним со своими встрёпанными волосами, в растянутой старой футболке, ужасно прилипчивый и безумно нежный. Чанбин слишком сильно любил его таким. Но сегодня всё было не так. Чанбин всё ждал, но никто не выходил ему навстречу. Это было слишком странно. Обувь Хёнджина стояла на полочке, так что он точно должен быть дома, так почему же не вышел встречать? Не услышал? — Хённи, — позвал Чанбин, но ответа не последовало. Это всерьёз обеспокоило его. Даже обижаясь на него, Хёнджин никогда не молчал, предпочитая громко заявлять о своей обиде так, чтобы слышал весь мир, да и случалось это настолько редко, что и вспомнить такие моменты трудно. Поэтому чувство, что случилось что-то нехорошее, не отпускало. Быстро разувшись, Чанбин побежал через зал спальню. На постели мирно спал Кками, который недовольно забурчал на включившийся свет. Это немного успокоило и, стараясь не сильно топать, парень направился на кухню, где и обнаружил своё счастье, уснувшим на столе, уткнувшись щекой в конспекты. Облегчённо выдохнув, Чанбин снова вернулся в спальню и расстелил постель, чем Кками был очень недоволен и ушёл на свою лежанку, чтобы ему не мешали спать. Подобрав у входа в тревоге брошенный пакет с пирожками и сладостями, которые он купил в облюбованном Хёнджином кафе, Чанбин вернулся на кухню и убрал их в холодильник до завтрака. Только после этого он подошёл к любимому и мягко потрепал его по плечу. — Хённи, давай в постель переберёмся, — нежно прошептал Со, стараясь не пугать своего парня. Тот сонно встрепенулся и поднял голову, щуря глаза. Чанбин тут же мысленно себя отчитал, ему стоило выключить свет. Аккуратно прислонив ладонь козырьком над глазами Хёнджина, чтобы свет не был для него таким слепящим, он помог ему подняться и когда тот облокотился на него, обвивая руками за плечи, повёл в их спальню. Уложив его на кровать и закутав в одеяло, Чанбин хотел вернуться на кухню, но его крепко ухватили за руку, не давая уйти. — Бинни-хён, ты куда? — захныкал Хёнджин. — Я скоро приду, малыш, — сдержать нежной улыбки было невозможно. Ему удалось выбраться из крепкой хватки, только после того, как он чмокнул парня в щёку. Тот отпустил его только с обещанием, что совсем скоро Чанбин вернётся. Время было слишком раннее для сна, но сама возможность поваляться вместе с любимым было лучшим, чего только можно пожелать, поэтому Чанбин как можно скорее принял душ, переоделся и вернулся к нему в их большую постель. Хёнджин в ожидании него, дремал, уткнувшись носом в подушку своего парня, но как только тот зашёл в комнату, тут же откатился на свою половину. Стоило Чанбину прилечь, его тут же заграбастали в тёплые объятия и не сказать, что он был сильно против. Своего парня Со любил сильно, отчасти как раз за такие нежные моменты, когда он так по-детски мило прижимался к нему в поисках тепла. — Хённи, — мягко прошептал Чанбин. — Я люблю тебя. Хёнджин сонно улыбнулся и прижался к нему ближе. Потеревшись носом о его шею, Хван тихо ответил: — И я тебя, — а потом недовольно пробурчал. — Но ты мог бы и пораньше возвращаться. Опять так поздно и мы не успели пообщаться. А ведь мы могли бы провести время вместе и позаниматься чем-нибудь интересным. Чанбин слушал это, с трудом сдерживая смех. Раз его милый начал ворчать, значит он почти проснулся. Чтобы прервать этот поток бесконечного нытья, Чанбин применил свою тайную технику и, наощупь найдя лицо, прижался своими губами к губам Хёнджина. Чанбин никогда и никому в этом не признавался, но это были единственные губы, которые он целовал. Ничьи больше так его не манили и никого больше не хотелось ласкать. Только Хёнджина. На вид они всегда были такими упругими, невероятно пухлыми, как пельмешки. Но их вкус был намного лучше пельменей, как бы прозаично это не звучало. — Сейчас всего десять, Хённи, — нежно шепнул Чанбин, немного отстранившись, чтобы перевести дыхание. — Всего десять? О! О… В темноте выражение лица Хёнджина невозможно было увидеть, но Чанбин представлял его себе слишком хорошо. И всё же он приподнялся на локтях, чтобы включить висящее на стене бра. При мягком свете смотреть на любимого было одно удовольствие. — Итак, вернёмся к тому, чем же таким интересным мы можем заняться? — почти невинно поинтересовался Чанбин.