Шавасана

      Тэхен нервно стучал пальцами по прилавку и поглядывал то на время на телефоне, то на единственную покупательницу, крутящую в руках две баночки. К слову, занималась она этим на протяжении уже двадцати пяти минут, и Тэхен, не выдержав, прокашлялся и максимально вежливо поинтересовался в который раз:       — Может, я все-таки могу Вам помочь? — и, словно оправдывая свою назойливость, пояснил: — Иногда для принятия выбора…       — Я сама, — отрезала женщина, не удостоив его и взглядом.       Тэхен сжал кулаки под прилавком и медленно вдохнул и выдохнул, призывая спокойствие. Снова разблокировал экран, и на его глазах интересующая его цифра насмешливо моргнула, переменившись с семерки на восьмерку. Уже восемь минут как он должен был закрыть магазин. И всего две минуты до того, как…       — Извините-мы-закрыты! — выпалил продавец, понимая, что больше не может терять время.       Покупательница наконец взглянула на него, и в глазах ее было такое возмущение, а губы вытянулись в такой недоуменный овал, что в любой другой раз Тэхен непременно устыдился бы и начал неистово кланяться до хруста в пояснице. Впрочем, в любой другой раз он не повел бы себя так бестактно, но дело было в том, что это был именно этот раз. И он сказал что сказал и не собирался жалеть.       — Нет, вы открыты, — заверила его женщина, и в ее голосе послышались истеричные нотки.       Тэхен выскольнул из-за прилавка и, подходя к женщине, произнес как можно мягче:       — И Вы совершенно правы! Однако магазин должен был быть закрыт уже восемь минут назад. И я очень сожалею, но должен попросить Вас…       — Послушай, мальчик! — она полностью развернулась и, выпучив глаза, продолжила, отбивая в воздухе каждое слово баночками в руках, как маракасами: — Я клиент, а ты продавец. Будь добр закрыть рот и подождать, пока я сделаю выбор!       — Я достаточно ждал, — Тэхен очаровательно улыбнулся. — Но я не могу закрыть рот, потому что я должен закрыть магазин. Персиковая маска рекомендуется для молодой кожи, Вам я бы посоветовал взять вот эту, — он указал ладонью на баночку с зеленой этикеткой, — с авокадо.       Женщина уставилась на маску с авокадо, потом глянула на баночку с оранжевой этикеткой в левой руке, а затем вернула возмущенный взгляд продавцу:       — А раньше ты не мог сказать? Я же чуть не купила персиковую!       Тэхен изгонул бровь, но быстро вернул лицу «клиентоориентированную» полуулыбку, и мягко, но настойчиво сказал:       — Раз уж мы определились, пройдемте на кассу, — он указал рукой направление, и женщина, фыркнув, сунула ему обе баночки в руки и направилась на выход.       — Хам! — бросила она на прощание и толкнула тяжелую стеклянную дверь.       — Хорошего вечера, приходите к нам еще!       Тэхен со скоростью света выдернул из розетки вилку, отвечающую за зеленые огоньки, и включил красную подсветку для содержательного «closed», и бросился к прилавку за телефоном. 20:10.       — Успею, — решительно кивнул он сам себе, запихивая телефон в задний карман и радуясь, что кассу он посчитал, пока та дамочка была занята рассматриванием масок.       Компьютер Тэхен выключил, фартук запихнул куда-то в стол, решив, что завтра все равно он открывает магазин, тогда уже и приберется, и пол вымоет — благо, что всегда приходил на работу заранее. Рабочая футболка полетела куда-то на коробки в подсобке, а своя рубашка нашлась на удивление быстро. Тэхен вылетел обратно в зал и быстро осмотрелся.       — Свет, сигнализация, ключ, — напомнил он сам себе, натягивая куртку и заученно погружая магазин в сон.       Оказавшись на улице, он посмотрел по сторонам и, ничего не найдя, рванул в сторону станции метро. Бегать Тэхен всегда любил, хотя после шести часов на ногах занятие это становилось уже не таким привлекательным. Но Тэхен бежал, превозмогая усталость и отвлекаясь только на контроль времени на телефоне. 20:13.       Спустя еще четыре минуты он уже спускался в метро, ловко огибая на лестнице не особо спешащих людей. На последней ступеньке он запнулся, запутавшись в ногах, но падать было некогда — поезд прибыл. Тэхен рванул из последних сил, капельки пота собрались на висках, но надежда подстегивала. И, уже когда двери вагона начали закрываться, Тэхен влетел внутрь. Он успел. В последний момент, но он успел.       В поезде было как всегда людно — в вечер пятницы не могло быть иначе. Но часть пассажиров, он знал, выйдет через несколько станций для пересадки, поэтому нужно потерпеть всего лишь еще минут восемь, не больше, а потом можно будет двинуться вглубь вагона.       На следующей станции прибыло еще народу, и Тэхена потоком унесло чуть глубже. Он бегло осмотрел лица, которые мог видеть, и, чтобы никого больше не смущать, уткнулся в телефон. Сомнение начинало подъедать — а вдруг не тот вагон, не тот поезд? А вдруг сегодня задержка? Или, наоборот, получилось раньше? Кто-то справа резко дернул локтем, зарядив Тэхену под руку, и он выронил телефон из расслабленных пальцев. Зажмурившись, он уже приготовился попрощаться со своим дорогим (сердцу, а не по цене) «самсунгом», но не услышал стука-звона-хруста, а услышал только:       — Ой!       И открыл глаза. И посмотрел вниз на сидящего перед ним человека, который, как он решил, был источником звука.       — У Вас телефон упал, — улыбнулся человек, робко протягивая Тэхену его гаджет. — К счастью, посадка была мягкой, и он в полном порядке.       Тэхен с трудом перевел взгляд с лица человека на его руку и взял телефон.       — М-сибо, — выдал он, так как губы не желали открываться, а язык — ворочаться.       Человек одарил его еще одной улыбкой и опустил глаза к раскрытой тетради, лежащей у него на коленях. Тэхен этому даже обрадовался. Во-первых, он пока мог собрать мысли в кучу и поразмыслить над тем, как ему жить дальше. Во-вторых, он мог расслабиться, ведь телефон его был действительно в полном порядке. А в-третьих, он мог наконец успокоиться, потому что явно время было то и вагон был тот.       Тэхен рассматривал черную макушку так долго и внимательно, что ее обладатель, кажется, почувствовал неладное и, не отрывая глаз от конспекта, провел рукой по волосам. И еще раз. И еще — чтоб наверняка. Как будто Тэхену одного раза не хватило.       Вагон за время его созерцания опустел наполовину, и Тэхен, резво оглянувшись, заприметил освободившееся место напротив, двумя сиденьями левее. Он сел и открыл судоку на телефоне, и просто смотрел в него, даже не пытаясь просчитать цифры. Через две станции стало совсем невыносимо, и он обвел скучающим взглядом вагон. Скучающий взгляд — это, ясное дело, был лишь предлог, сдобренный восхитительной актерской игрой. То единственное, что его интересовало во всем этом вагоне, ответным взглядом Тэхена не удостоило, и он без зазрения совести продолжил рассматривать — уже не только макушку, — совсем не замечая, что экран предательски гаснет. Уже через минуту Тэхен пожалел о своей затее, потому что почувствовал себя вдруг таким громоздким, безвкусным и неказистым относительно этого миниатюрного воплощения эстетики. Туфли! На его ногах были туфли! Даже грубая клетчатая рубашка поверх черной футболки казалась изящной, не говоря уже обо всем остальном. Но одежда — последнее, что интересовало Тэхена, хоть он и считал себя парнем современным, сведущим в модных тенденциях. Куда дольше взгляд его скользил по изгибу шеи, очерчивал кисти рук, пальцы, запоминал коленки и икры. Прекрасные икры, к слову.       Тэхен опустил голову и выдохнул. Он себе напоминал сталкера так сильно, что его это в какой-то момент перестало заботить.       Они подъехали к нужной станции. Тэхен, так и разглядывая пол, проводил взглядом черные туфли, и, уже когда двери закрылись, поднял голову, чтобы посмотреть на черный затылок, но наткнулся на пару внимательных глаз, смотрящих прямо на него. Тэхен опустил голову, но тут же снова поднял. Со спины клетчатая рубашка выглядела не хуже.       Похоже, ему уже начало мерещиться всякое. Не было никакого взгляда. Да и с чего бы ему быть?

***

      Дома его ждал Сокджин и приятный запах чеснока и чего-то мясного. Тэхен стянул кеды и двинулся на аромат и звяканье посуды.       — О, ты вовремя, как раз на горяченькое успел! Я только попробую и побегу, а тебе тут на два дня хватит, — Сокджин, мельком лишь взглянув на того, кто топтался в проеме своей кухни, словно неродной, потянул к губам ложку с наваристым бульоном и громко сербнул. — А-ах, — удовлетворенно протянул он, прикрыв глаза, — вкуснотища!       — Может, останешься? — лениво предложил Тэхен, проходя на кухню и заглядывая в кастрюлю. — Я посплю на диване.       Живот довольно заурчал при виде тушеных свиных ребрышек.       — Не, завтра и так рано вставать. А если от тебя ехать, то еще раньше придется. Пойду, — изрек Сокджин, поворачивая конфорку.       Бульканье начало замедляться, и Сокджин водрузил кастрюлю на стол. Тэхен сполоснул руки и потянулся за тарелками, пока старший фотографировал свое произведение искусства со всех сторон.       — Надо будет купить новый набор кастрюль, — размышлял Сокджин, просматривая фотографии. — Эти на фотках смотрятся отстойно.       — Эй, — слабо возмутился Тэхен, выуживая металлические палочки из сушилки, — это моей бабули вообще-то! Они лучшие. Это счастливые кастрюльки.       — Счастливые они только потому, что у тебя есть я. Иначе ты бы с голоду помер, несмотря на все магические свойства этих твоих распрекрасных кастрюлек.       — Ты зануда, хен, — вздохнул Тэхен.       — Я постараюсь пережить это, — Сокджин упал на стул и полез палочками за ребрышками. — А вот ты что-то не излучаешь оптимизм, как обычно. Где растерял свои лучики, солнышко? В магазине чего-то стряслось?       Тэхен зажал ребрышко между палочек, подул на него и откусил мяса, блаженно прикрывая глаза.       — М-м-м, — протянул он, не скрывая восторга, из-за чего Сокджин довольно усмехнулся. — На работе все хорошо, просто… Сегодня пятница, — спокойно проговорил он, пережевывая нежнейшее мясо.       — Ох, точно, — Сокджин затих и внимательно посмотрел на собеседника. — И… как твоя пятница?       — Все так же, — улыбнулся Тэхен и добавил между делом, акцентируя все внимание на косточке: — Безнадежно.       — Ну, ты это, не унывай.       Тэхен закатил глаза и наконец взглянул на старшего.       — Действительно, хен, что же это я!       — И не язви мне тут. Я вообще-то серьезно о тебе беспокоюсь. Четвертый месяц, Тэхен! Сколько ты еще собираешься убиваться по этой балерине?       — Ты не понимаешь, — Тэхен заломил брови, откладывая палочки.       — Верно, не понимаю. Не понимаю, что тебе мешает подойти и познакомиться, — Сокджин выловил внушительного размера ребрышко и положил его на тарелку друга. — Ты, пока сопли на кулак наматываешь, есть не забывай.       Младший вперился взглядом в тарелку и вздохнул.       — Как ты себе это представляешь? Подкараулить у спуска в метро? Или, может, подойти прямо в вагоне, где куча людей? Да и что я скажу? «Привет, я не могу перестать о тебе думать, готов быть в твоей френдзоне вечно, просто дай мне быть рядом»?       — Тэхен.       — Что, Джин-хен, что? — он поднял на старшего взгляд, полный усталости.       Тот неловко заерзал и предложил мягким голосом, которым говорят обычно с детьми, когда те на грани того, чтобы расплакаться, и нужно тщательно подбирать слова, чтобы не сделать хуже:       — Можно и в метро, почему нет? Ты говорил, что она читает что-то в дороге. Можно зацепиться за книгу, как-нибудь прокомментировать или поинтересоваться. Просто включи знаменитое тэхеновское обаяние и, — Сокджин осмотрел грустное лицо друга, — улыбайся! Да, улыбка нужна. Но не широкий оскал от уха до уха, а такая, знаешь…       — Конспекты, — Тэхен почесал переносицу и взялся за палочки, возвращаясь к еде.       — Что?       — Она читает конспекты, не книги. Как думаешь, насколько уместно будет совать в них нос?       Сокджин замолчал, и некоторое время они ели в тишине.       — И все же, — подал голос старший, — можно найти повод подойти. Вдруг у нее что-то выпадет из кармана. Или на телефоне заиграет песня, которая непременно окажется твоей любимой, ну, ты понимаешь, о чем я, — он пугающе задергал бровями. — Или к ней начнет приставать какой-нибудь подвыпивший мужик средних лет, а тут ты такой!..       Тэхен не выдержал и усмехнулся, представляя себе эту картину: он, со своей впалой грудью и хилой комплекцией без намека на мышцы, становится перед каким-то бугаем и уже на ближайшей станции вылетает на платформу со скоростью Соника. От герой, конечно.       — Посмотрим, — отмахивается он.       — Нет, Тэхен, не «посмотрим», а «да, любимый хен, я обязательно подойду к ней в следующую пятницу».       — Любимый хен, ты не хочешь помыть посуду?       — Я помою посуду, — сказал старший, решительно сдвинув брови, — если ты пообещаешь не сидеть на жопе ровно, а что-нибудь предпринять, чтобы с ней познакомиться. Или, клянусь своими кулинарными способностями, я не выдержу и сам к ней подойду. Благо, у меня такой болтливый донсэн, что я знаю, где и в какое время искать твою балерину.       Тэхен округлил глаза и просипел:       — Не надо, хен! Я сам, я сам!       — Обещаешь?       — Обещаю.       — Вот и славно! Мне будет в радость помыть за тобой тарелку, — Сокджин потянулся через стол и растрепал каштановую шевелюру друга.

***

      На самом деле, Тэхен мог бы не сдерживать обещание. Можно было бы навешать Сокджину лапши на уши, повествуя о том, как он в очередную пятницу нашел все же предлог и подошел пообщаться, но общение на заладилось, интересы оказались совсем разными, точек соприкосновения на нашлось, да и он понял вдруг, что это все не его, и проблема, так сказать, на том и разрешилась.       Можно было бы. Но Тэхен не любил врать. Это, в общем-то, не мешало ему умалчивать о некоторых важных вещах, о которых лучше бы его друзьям не знать, — для их же блага. Тем не менее, там, где было возможно, Тэхен старался не врать.       И потому в субботу с утра пораньше, когда в магазине было совсем мало клиентов, он одним глазом наблюдал за залом, а другим сканировал здание через дорогу. Плана не было. Даже намека на план не было. Но желание сдвинуть дело с мертвой точки было огромное.       — Извините, можно Вас? — раздался слева голос, и Тэхен подскочил на месте от неожиданности и так резко повернул голову, что хруст в его шее слышали не только в магазине, но и, вероятно, в том здании через дорогу.       — Ох, черт, — он скривился от резкой боли и схатился за шею, старательно стараясь проморгать влажную пелену перед глазами. — Простите. Конечно. Да. Чем могу помочь? — задушенно осведомился он, кривя улыбку.       — У Вас защемило шею? — девушка, позвавшая его, внимательно осмотрела продавца. — В каком месте? Вот тут, где Вы держите? — она едва коснулась пальцами ладони Тэхена.       Продавец едва заметно кивнул, не отпуская руки, тут же снова поморщившись.       — Позвольте мне, — девушка решительно приблизилась и убрала его руку, тут же замещая ее своими двумя. — Нужно сделать массаж, чтобы расслабить мышцы. Не бойтесь, я занималась подобным раньше, — она усмехнулась, и ее пальцы начали разминать затекшие мышцы плеч у основания шеи. — У меня отец страдал хроническими болями в плечах и шее, а денег на массаж у нас не было, пришлось мне научиться.       — Но я… о-ох, как хорошо… на работе, — тихо пробормотал Тэхен, прикрывая глаза и стараясь прогнать мысли о неправильности ситуации.       — Это не займет много времени. К тому же, Вас пока никто не зовет. И даже не смотрит, — она окинула взглядом помещение и вернулась к своему занятию. — Вас до этого беспокоила шея?       — М-м, нет, кажется. Вы знаете, что у Вас волшебные руки? — в сердцах признался продавец, не замечая вспыхнувших щек девушки за своей спиной.       — Я рада, что смогла Вам помочь, — она откашлялась и заговорила снова более безмятежным тоном: — Я работаю в танцевальном центре через дорогу. У нас там есть классы йоги, для Вашей шеи очень рекомендую.       — Что? — Тэхен стремительно развернулся, снова хрустнув шеей, но упрямо игнорируя любые отголоски боли. — Вы работаете вон в том здании? — он махнул рукой за дверь магазина.       — Да, я администратор, а что Вас так удивляет? — она снова залилась румянцем и отвела взгляд. — Прямо сейчас у меня обеденный перерыв, и я решила забежать к вам. То есть, в магазин, не конкретно к Вам, конечно, — она хихикнула. — Мне нужно мыло.       — Мыло — это без проблем, — Тэхен сиял. — Я помогу Вам выбрать лучшее мыло. Ким Тэхен к Вашим услугам, — он протянул руку и широко улыбнулся.       Девушка, совсем смутившись, легонько пожала его руку и представилась в ответ:       — Бом Сэен. Очень рада знакомству, Тэхен-щи.       Продавец активно закивал головой, чуть поморщившись от дискомфорта в шее, и повел Сэен к стеллажам с мылом ручной работы. Он рассказал ей чуть ли не всю историю мыловарения, поделился своим мнением о современных отдушках и был безмерно счастлив слышать неподдельный интерес в голосе девушки, когда она робко задавала уточняющие вопросы.       Заворачивая на кассе отобранные покупательницей бруски в бумагу, Тэхен как бы невзначай поинтересовался, не поднимая глаз:       — А если вдруг я решу прийти к вам в центр, то… Это ничего, что я никогда не танцевал? — он дернул плечом и понадеялся, что это выглядело все же больше небрежно, чем конвульсивно.       — О, нет, что Вы! Это совершенно неважно! — принялась заверять его Сэен. — К нам приходят люди без какой-либо физической подготовки вообще. Мы выберем занятия Вам по уровню. К тому же, у нас в центре не только танцевальные направления представлены. Есть пилатес, суставная гимнастика, растяжка. Мы найдем то, что Вам по душе!       Тэхен поднял на нее глаза и улыбнулся благодарно:       — Я обязательно загляну к Вам. Спасибо, Сэен-щи. Ваша покупка, — он вручил ей пакет и следом протянул прямоугольный сверток. — А это маленький презент. Приходите к нам еще!       Сэен глянула сначала на сверток, потом на продавца, ее щеки снова заалели, и она тихо спросила, беря в руки «презент» и приоткрывая его:       — Тэхен-щи, а это что?       — Ну, я немного занимаюсь всяким таким… Мыло, кремы, душистая вода. Это черничное мыло — одно из последних, — он улыбнулся растерянно. — Но если Вам не понравится запах или еще что-то, смело выбрасывайте! Оно не должно сушить кожу, потому что без щелочи, но лучше все равно использовать только для тела и рук, потому что отдушка у него не очень натуральная, — он облизнул пересохшие губы. — А мыло для лица у меня пока еще не очень выходит — оно почему-то плохо застывает.       Сэен молча его слушала, приоткрыв рот, а потом прижала подарок к груди и сказала:       — Оно мне не может не понравиться. Спасибо! — и, услышав покашливание следующего покупателя за спиной, спешно добавила: — Завтра я не работаю, поэтому приходите в понедельник до восьми. Я буду ждать Вас.       — Я приду, — заверил ее Тэхен. — До понедельника, Сэен-щи!

***

      Тэхен потянул на себя дверь за пятнадцать минут до восьми. И Сэен вовсе не обязательно знать, что прибыл он на место к семи. И что полчаса он потратил на то, чтобы приблизиться к зданию, а еще пятнадцать минут — чтобы решиться зайти.       Сразу за дверью оказалсь небольшая квадратная прихожая со шкафом и несколькими рогатыми вешалками по обе стороны от входа. Из нее открывался вид на комнату чуть больше по размеру с диваном, креслами и дверью прямо напротив прихожей, и, как выяснил Тэхен, пройдя чуть глубже, со стойкой администратора справа. Влево уходил длинный коридор, который заканчивался лестницей на второй этаж, но детальнее Тэхен рассмотреть не успел, потому что взгляд его привлекла девушка за стойкой.       — Тэхен-щи! Вы пришли! — Сэен вскочила и тут же смутилась своего порыва, пригладив рукой волосы, собранные в аккуратный хвост.       — Добрый вечер, Сэен-щи, — вежливо поклонился Тэхен. — Да, вот, заинтересовался, решил заглянуть.       — Что ж, прекрасно. У нас занятий в такое время совсем немного, но позвольте я устрою Вам небольшую экскурсию по тому, что есть, — она вышла из-за стойки. — Это тренерская, — указала на дверь, которую Тэхен заприметил еще из прихожей. — Комната, в которой мы сейчас находимся, используется как зона отдыха или ожидания, — она обвела рукой диванчик и кресла. — Тут даже настольные игры есть, если интересно.       — То есть, можно сбегать с занятий и приходить сюда отдыхать, я понял, — усмехнулся Тэхен.       Сэен улыбнулась и пошла вглубь коридора, ведя гостя за собой.       — Тут у нас большой танцевальный класс, — она указала вправо и даже приоткрыла дверь в пустой зал. — Он довольно яркий, поэтому йогу мы здесь не преподаем. Ну, понимаете, атмосфера не та. А здесь у нас две раздевалки, — она махнула влево.       Тэхен кивал, крутил головой во все стороны, и, хотя рассматривать было особо нечего: черная дверь, клочок какой-то вырвиглазной нарколаборатории, которую тут ошибочно именовали танцевальным классом, рядом с ней — пара скамеек с мягким сиденьем да прямоугольные зеркала у дверей в раздевалки — он чувствовал неподдельный интерес даже к мусоринкам под ногами и пятнышкам на зеркалах. Коридор, оказывается, лестницей не заканчивался, а сворачивал вправо, и чем дальше они шли, тем отчетливее до слуха доносилась тихая музыка.       — А сейчас подойдем к «стекляшке». Это наш второй класс. Он поменьше, и стены там спокойных оттенков.       — «Стекляшка»?       — Да, сейчас поймете, почему он так называется, — хихикнула Сэен, и они, дойдя до лестницы на второй этаж, проигнорировали ее и завернули направо. — Слева по коридору автомат со снэками и напитками, за ним дальше две двери — туалеты.       Тэхен впитывал каждое слово и, будь у него чуть больше времени, он бы запомнил весь ассортимент автомата со снэками. Они прошли еще метров пять, и тогда, взглянув направо, Тэхен понял причину необычного названия класса, к которому они подходили. Сначала он увидел дверь — такую же черную дверь, что вела в нарколабораторию, которую Сэен назвала танцевальным классом. Однако сразу за ней шла прозрачная стена. Было ли это окно в пол или стеклянная перегородка, назначения которой Тэхен не понял, — неизвестно. Но эта прозрачная стена была там, и Тэхен, подходя к ней, почувствовал себя неловко, потому что в классе шло занятие.       — Что ж, секрет названия раскрыт. Интересная задумка, — он остановился, не доходя до стеклянной стены несколько шагов, что, впрочем, не мешало ему лицезреть часть класса. — Думаю, неправильно будет подглядывать за занятием.       — Ого, Вы такой правильный, Тэхен-щи. Бросьте, — она схватила его за рукав и дернула за собой, проходя вперед, — они только будут рады, что на них посмотрят. К тому же, у нас все к этому привыкли. Думаете, почему тут скамейка стоит прямо напротив стены? — она хитро улыбнулась и уверенно подошла к стеклу.       Тэхен, раздумывая над тем, что если он и будет заниматься в этой студии, то его главным критерием выбора направления будет «не в «стекляшке», пожалуйста», все же решился подойти к девушке и робко заглянул в класс. Разбросанные по площади зала тела в странной позе, как под копирку, интересовали его ровно до тех пор, пока взгляд его не зацепился за единственную фигуру, которая не повторяла позу, а медленно ходила и, судя по всему, контролировала исполнение, изредка опускаясь то к одному, то к другому телу, что-то корректируя или объясняя. Черные волосы — это не показатель. Но изгиб шеи, руки и икры Тэхен узнал бы из тысячи.       — По понедельникам их совсем немного. Если бы я не работала в этот день, ходила б к ним в группу, — сказала Сэен и, взглянув на своего гостя, добавила спешно: — Что ж, пойдемте наверх, я покажу Вам наш малый зал, пока Вы совсем не заскучали.       Тэхен кивнул и собрал все свои силы, чтобы пойти за девушкой.       — А это было… — начал он, подбирая наиболее нейтральную интонацию, — что за занятие?       — Это йога, — мигом отозвалась Сэен, почувствовав наконец хоть какую-то заинтересованность. — То, что я бы Вам рекомендовала для спины и шеи. У нас занятия йогой проходят каждый день, мы можем подобрать для Вас наиболее удобное расписание.       — Каждый день? — спросил Тэхен, ухватившись за эту мысль, но думая отнюдь не о своем потенциальном расписании.       — Да, Тэхен-щи. Раньше было только четыре занятия в неделю, но класс оказался на удивление востребованным, и мы увеличили количество групп и занятий. Так что теперь они проводятся даже по выходным! Только в выходные выпадают на дневное время, потому что наш центр работает до четырех.       Как они поднялись, Тэхен не особо заметил. Как и не обратил должного внимания на второй этаж, так как мыслями был все еще на первом, перед «стекляшкой». Сэен показала ему какие-то двери, махнула на какой-то коридор, рассказала какую-то историю, на которую Тэхен учтиво покивал, а затем они так же незаметно для одного рассеянного ума вернулись к стойке администратора на первом этаже.       — Что ж, вот такой у нас центр, — подытожила девушка, опираясь на стойку и глядя на собеседника с плохо скрываемой надеждой.       — Спасибо за экскурсию, Сэен-щи. Интересно, всем ли выпадает такая честь? — он растянул губы в улыбке, но, не желая смущать девушку и заставлять отвечать, тут же добавил: — Я бы хотел к вам записаться.       — Правда? Это же чудесно, Тэхен-щи! — она перегнулась через стойку и подцепила лист со стола, укладывая его на стойку перед ними. — Вот наше расписание, тут указаны время, зал и направления. Вы уже определились с направлением? Я буду рада рассказать Вам о наших…       — Йогу, — перебил Тэхен тихо, но уверенно. — Я бы хотел пойти на йогу. Из-за шеи, конечно же. Ну, Вы понимаете.

***

      Сокджин не был любителем комментировать странности Тэхена. Он лишь наблюдал исподтишка — внимательно, но молчаливо — и ждал либо объяснений, либо возвращения к норме. Тэхен в нормальном состоянии — это тоже довольно странно, но к этим странностям Сокджин был привычен.       — «Одежда не должна сковывать движений», — бубнил Тэхен себе под нос, раскинувшись на диване и подсвечивая свое сосредоточенное лицо экраном телефона. — Так, с этим определились. «На ногах — никакой обуви. Вы можете заниматься босиком или в тонких носках». — Тэхен поднял ногу и задумчиво оглядел свою стопу. — Хен, — обратился он к старшему, который сидел в ноутбуке и делал вид, что ничего не слышит и не замечает, — ты бы прятал такие ноги в носках?       — Я бы тебя всего запихнул в носок, Тэхен-а, — не отрываясь от ноутбука, признался Сокджин.       — Вот и зря, хен. Радостью надо делиться с другими.       — Я бы запихнул тебя в носок и с радостью подарил кому-нибудь. Всего целиком.       Тэхен наигранно насупился, но не поспешил отбиваться, потому что был все еще сосредоточен на советах для людей, решивших заняться йогой, которые он перечитывал уже по восьмому разу.       — Ты был сегодня в универе? — между делом поинтересовался Сокджин.       — Ну, я заглянул туда, да. Джин-хен, — младший отложил телефон и принял сидячее положение, что означало только одно: — Нужно поговорить, — тут же озвучил он мысли Сокджина, и тот прикрыл ноутбук и строго воззрился на своего донсена.       Строгость, конечно, была напускная. Его действительно радовало, что Тэхен не умел долго держать эмоции и переживания в себе, потому что, как правило, если он чем-то делился, то не с целью поныть, а с целью услышать совет, и он всегда внимательно слушал, и, стало быть, внимал и мотал на ус. Поэтому Сокджин и обрадовался: младший готов. Но показывать этого нельзя было, чтобы не спугнуть того своим рвением оказывать психологическую помощь.       — Ну, чего там у тебя?       — В общем, помнишь, я обещал в пятницу, что… Ну, сделаю что-нибудь?       — Не понимаю, о чем ты, — Сокджин скучающе подпер щеку кулаком.       Тэхен метнул на старшего обиженно-разозленный взгляд, но тут же взял себя в руки и медленно объяснил:       — Это по поводу моих… пятничных встреч в метро с… ну, ты понял.       — Ты просто милашка, Тэхен-а, — не выдержал Сокджин и прыснул, глядя на смущающегося друга. — Понял я, понял. Так что там с твоей балериной? Ты пригласил ее на свидание и теперь выбираешь себе подходящий прикид? — он окинул взглядом разбросанные по полу, дивану и ногам Тэхена вещи.       — Нет, — младший, проследив взгляд, стряхнул футболку с ноги. — Не совсем. Но я придумал, как нам встретиться. Вернее, не просто придумал, — он остановился как будто бы для драматической паузы, но на деле все еще не мог решиться озвучить эту новость, словно произнеси он это — и только тогда все станет правдой, и пути отступления уже не будет. — Я записался на йогу. И сегодня вечером у меня первое занятие.       — Оу, — Сокджин взглянул на друга с плохо скрываемым беспокойством. — Оу, Тэхен-а…       — Хен, я и так нервничаю, ты вот совсем не помогаешь.       — Я просто не знаю, что сказать. Йога — это, конечно, хорошо. Дыхательные упражнения, чакры там, борьба со стрессом… Но, может, добавим к этому еще и специалиста? Я тебе еще в прошлом месяце предлагал, помнишь? Отец моего однокурсника…       — Блин, хен! Я записался на йогу к… К ней, — чуть тише добавил он, выразительно округляя глаза.       — Оу, — снова выдал Сокджин, и, помолчав с секунду, добавил: — Так это же отлично, Тэхен-а! Вы там познакомитесь. У тебя будет повод поговорить с ней об асанах всяких, и там слово за слово — и вы уже в кафе пьете горячий шоколад, ты ей рассказываешь забавные истории и излучаешь обаяние и уверенность, а она мило посмеивается, прикрывая миниатюрной ладошкой свой милый ротик. Ах, это замечательная история любви, Тэхен-а! Я так рад за вас, так рад, — он смахнул воображаемые слезы и зацепился за недоуменный вид друга. — Что такое? Думаешь, она не любит горячий шоколад?       — Я не знаю, Джин-хен. Но узнаю и непременно никогда тебе не сообщу, — пообещал Тэхен. — А что такое асаны?       Сокджин взглянул на друга с такой тоской, что младший невольно поежился.       — Ты ведь раньше не занимался йогой, верно?       Тэхен кивнул.       — То есть, сегодня твой первый раз?       Тэхен кивнул уже чуть менее уверенно и слегка бледнея.       — И ты надеешься впечатлить ее своей врожденной гибкостью, я так понимаю?       Младший затравленно посмотрел на друга, прежде чем откинуться обратно на диван и, прижав руки к лицу, плаксиво произнести:       — Ты прав, хен, у меня нет шансов.       — Ну-ну, Тэхен-а, ну-ну, — Сокджин потянулся к другу и похлопал его по коленке. — Шансы есть у всех. К тому же, знаешь, преподаватели всегда запоминают две категории учеников: лучших и худших. А ты еще и красавчик. Она точно тебя запомнит, дружище. Помяни мое слово.       Тэхен посмотрел на старшего сквозь пальцы и шумно выдохнул. В том-то и проблема, что запомнит. Вопрос — как?

***

      — О, Тэхен! Я уж подумала, что ты не придешь, — дружелюбно махнула ему рукой Сэен из-за стойки и тут же спохватилась: — Ой, то есть, «Вы», я хотела сказать… Простите, Тэхен-щи.       — Все в порядке, — заверил ее Тэхен, пытаясь восстановить дыхание. — Я буду рад перейти на неформальное общение, Сэен. И да, я опоздал и мне очень стыдно, — он виновато улыбнулся.       — Ничего страшного, еще прошло только пять минут занятия, и я уверена, что инструктор отнесется с пониманием. Пойдем проведу тебя к раздевалке, — она вышла из-за стойки и пошла по коридору.       — А там много людей?       — В группе? Нет, она совсем новая, так что пока немного. С тобой — всего шесть человек.       Тэхен снова кивнул, чуть успокаиваясь, но тут же вспомнил о еще одном интересующем его вопросе.       — А занятие будет в «стекляшке»?       — В ней самой, — кивнула Сэен, останавливаясь перед дверью в мужскую раздевалку. — Но я обещаю, что не буду подсматривать, чтобы тебя не смущать, — она хихикнула, чуть краснея, но тут же взяла себя в руки: — Что ж, переодевайся, а я пойду сообщу инструктору, что ты пришел.       Зайдя в пустую раздевалку и осматривая черный потолок, бежевый пол и светло-коричневые шкафчики по всему периметру стен, Тэхен рухнул на одну из скамеек в центре комнаты и задумался над тем, обо всех ли к этом центре так пекутся. И решил, что, скорее, ему просто повезло с Сэен, поэтому обязательно нужно будет ее отблагодарить как-нибудь. Можно было бы подарить что-то из косметических средств, которыми он недавно занимался, но Сэен ничего не сказала по поводу мыла — вдруг ей не понравилось? Лучше, наверное, угостить ее обедом, когда он сам будет в магазине, а она — на смене в центре.       Тэхен, занимая себя мыслями о Сэен, торопливо переодевался и очень старался не нервничать. Впрочем, после дневного разговора с Сокджином это у него получалось из рук вон плохо. Так плохо, что Тэхен, не имеющий привычки опаздывать и прибывший к центру за полчаса, все время убивал тем, что околачивался по окрестностями и пытался сгенерировать правдоподобную причину своего трусливого побега. Сокджин, который словно почувствовал неладное и позвонил ему за пять минут до начала занятия, поделился таким изъезженным, но все еще поистине мудрым советом: лучше сделать и пожалеть.       Вот Тэхен и пришел. И сразу же начал жалеть, и жалел все то время, пока аккуратно складывал вещи в шкафчик, прикрывал за собой дверь в раздевалку, и, шлепая босыми пятками, шел по коридору навстречу спокойной музыке и своим ночным кошмарам на ближайшие лет пять. Он подошел к двери, скосив взгляд на стеклянную стену и увидев несколько человек, согнувшихся как-то неправильно, и дернул ручку, вдохнув побольше воздуха.       — Извините за опоздание, я… — да так и закашлялся тем воздухом, не сумев закончить фразу.       — Здравствуйте, Тэхен-щи. Мы были предупреждены, о том, что Вы задержитесь. Очень рады видеть Вас в нашей группе, — ласковым голосом проговорила темноволосая женщина, стоящая в центре зала у зеркал. — Меня зовут Чо Ганхи. Проходите, возьмите себе коврик вон там, у стены, и располагайтесь в любом свободном месте.       — П-простите, наверное, вышло недоразумение, — Тэхен стал пятиться, судорожно осматривая застывшие в уже более-менее человеческих позах тела и чувствуя жуткую неловкость из-за всей этой ситуации, но решил прояснить все сразу: — Я записывался на йогу. Вероятно, Сэен-щи что-то перепутала…       — Отчего же? — женщина, представившаяся как Ганхи, подошла ближе. — Все верно, это класс йоги. Ни о чем не беспокойтесь, тут у всех мало опыта, поэтому мы будем на занятиях разбирать основы. Я буду помогать Вам и следить, чтобы Вы чувствовали себя комфортно. А теперь давайте не будем тратить время занятия. Располагайтесь, я к Вам сейчас подойду, — она мягко улыбнулась и вернулась вперед к своему коврику.       Тэхен, все еще ничего не понимая, но мысленно упрямо сетуя на недоразумение, решил, что действительно невежливо будет обсуждать проблему посреди группового занятия, и не придумал ничего лучше, кроме как собрать волю в кулак и пойти за раздражающим оранжевым ковриком.       Ганхи, как и обещала, подошла к нему, оставив остальных делать вдохи-выдохи в каких-то еще более мудреных позах, чем раньше, — асанах, как объяснила она чуть позже Тэхену, на что он активно закивал, мол, да, знаю такое слово, наслышан. Женщина рассказала ему вполголоса, какую позу ему нужно сперва принять и на чем следует сфокусироваться.       — Встаньте ровно, ногами прощупайте коврик, вот так, прекрасно, — комментировала она. — Теперь закройте глаза и подышите.       В общем, как Тэхен понял через пять минут, ничего существенного он не пропустил: за все время его отсутствия группа успела лишь постоять и подышать. Как Тэхен понял уже через полчаса, в этом и заключалась йога: стоять — преимущественно в странных нечеловеческих позах — и дышать — размеренно и ровно. И если второе у него не получалось в силу временного эмоционального напряжения, которое изо всех сил боролось со внушаемым Ганхи и атмосферой в зале успокоением, то первое не выходило по до жути досадной, если бы не смешной в своей банальности, причине: Тэхен не гнулся. Вообще. Он мог кое-как согнуться на девяносто градусов, но при этом либо спина шла колесом, либо колени проседали. Поэтому, когда начались всякие вывороты мышц наружу — тазовых, ягодичных и еще черт знает каких, Тэхену так сильно захотелось встать и уйти, что он готов был начать хныкать, как ребенок. Но все, что он делал, — это изо всех сил пытался изобразить что-то, отдаленно похожее на то, что требовала от них инструктор, и тужил измученную улыбку.       — Замечательно, прекрасно, вы все большие молодцы! — приговаривала Ганхи, глядя на остальных. — Если не можете ухватиться за лодыжку, положите руку рядом на коврик. Главное ведь — чтобы вы расслабились, почувствовали спокойствие, вошли в гармонию со своим телом, — повторяла она, глядя на муки Тэхена.       Как будто знала, что до гармонии ему как до Луны, а спокойствие он потерял с тех пор, как пошел в начальную школу.       Спустя шестьдесят пять минут мучений (спасибо настенным часам, на которые кто-то смотрел чаще, чем на инструктора) Тэхен наконец-то смог вздохнуть свободно и даже почти расслабился, ведь он услышал заветное «ложитесь» и тут же распластался на коврике, прислушиваясь к своему телу и отмечая боль в тех местах, где он даже не знал, что есть мышцы. Еще через минут десять инструктор велела потихоньку вставать и поблагодарила всех за занятие. Тэхен, насмотревшись на других, неловко поклонился, соединив ладони перед грудью, и, скрутив и убрав на место коврик и еще раз поклонившись на выходе, но уже по-нормальному, помчался со всех своих натруженных ног к Сэен.       Перед стойкой было несколько человек, и девушка им улыбалась, что-то объясняя. Тэхен — босой и вспотевший, мялся неподалеку от стойки в своей черной футболке и серых штанах, и не спешил переодеваться.       — О, Тэхен, подожди пару минут, пожалуйста, — заметила его Сэен.       Тэхен улыбнулся ей и показал «окей», мысленно возвращаясь к тому, о чем он думал на протяжении последнего часа — сразу после того, как он убедил себя в том, что все-таки ничего не перепуталось и он попал в нужную группу, раз инструктор знала его имя и, судя по всему, ждала. Все, что Тэхен должен был уточнить у Сэен, — это как долго будет замена и все ли хорошо с их инструктором.       Но спустя пять минут Сэен одарила его лишь виноватым взглядом, а затем вернулась обратно к клиентам. Стопы Тэхена, выгибаясь от холода, намекали хозяину, что можно было бы пока пойти обуться, да и в целом успеть переодеться и собраться — Сэен явно бы никуда не делась за это время. Но предполагать, что стопы могут намекать, — это тревожный звоночек, поэтому Тэхен лишь отошел к стеллажу и принялся рассматривать книги и настольные игры, что там стояли. Разговоры за спиной не стихали, поэтому Тэхен потянулся к привлекшей его внимание книге под названием «Здоровый сон», но уже через мгновенье испуганно одернул руку, так как услышал сбоку:       — Простите, я только верну на место.       И увидел руку, водружающую на полку книгу. Этот голос, и эти пальцы… Тэхен резко дернулся, разворачиваясь к их обладателю, и приложился затылком о полку, но даже не отреагировал на боль, потому что глаза его были намертво приклеены к тому, кто стоял рядом с озадаченно-испуганным выражением лица и кто выдавил из себя тихое:       — Ой.       Вот и Тэхен подумал, что «ой». Прямо как тогда в метро — «ой». И, наверное, следовало бы что-то сказать, но остатки разумных мыслей вышибло, кажется, неслабым ударом о полку. У человека, что стоял напротив него, под черными прядями было явно не так пусто, потому что он первым оторвал взгляд, осмотрев Тэхена с головы до пят, а затем вернулся к глазам и, как подобает существу разумному, произнес:       — Пол холодный, — и следом: — Вы не сильно ушиблись?       Ну, может, про пол было и не совсем ожидаемо, но вполне себе разумно, тут уж и спорить нечего. К тому же, это было хоть что-то. В то время как Тэхен, у которого после встряски все очень медленно возвращалось на места, только и мог, что хлопать глазами и пытаться понять, почему этот человек стоит сейчас здесь перед ним и кажется вполне себе настоящим, и выглядит здоровым, и, следовательно, что помешало ему провести занятие?       — Нет, я в порядке, — опомнился Тэхен, отвечая на повисший в воздухе вопрос. — Спасибо, — он изобразил что-то вроде улыбки и провел рукой по затылку, пытаясь нащупать в своих волосах будущий синяк.       А потом в его нерадивой голове из всех возможных мыслей отчетливее всех прозвучала «лучше сделать и пожалеть» сокджиновым голосом, и он, видя, что его собеседник не торопится уходить или что-то говорить, протянул ладонь и сказал, призывая в голос маскимальную беззаботность:       — Ким Тэхен. Первое занятие сегодня в вашем центре.       — Пак Чимин, — чужая рука осторожно пожала его в ответ. — Хореограф и инструктор по йоге. Обращайтесь ко мне по любым вопросам, буду рад помочь.       И пусть это прозвучало заученно, и пусть их руки разъединились слишком быстро, и пусть улыбка напротив была дежурной — все это было неважно для Тэхена, пока человек перед ним стоял близко и смотрел прямо на него. Человек, у которого с сегодняшнего дня появилось имя — такое красивое, складное, правильное и безумно ему подходящее. Имя, которое хотелось произносить изо дня в день, вкладывая разные интонации, примеряя ему различные оттенки. Имя, услышав которое, Тэхен хотел ударить себя по лбу и воскликнуть: «Ну конечно же!» Потому что как еще могли звать этого человека? Только Чимин. Пак Чимин. Прекрасное имя.       — Тэхен, извини, что заставила ждать, — сказала подлетевшая Сэен, и Тэхен едва заметно взрогнул, неохотно переводя на нее взгляд.       — Ничего, все в порядке, Сэен. Я тут… Не один, — он мельком взглянул на хореографа, и тот ему улыбнулся.       — Да, я вижу. Чимин-щи, — она повернула голову, обращаясь к парню, пока Тэхен пытался убедить себя, что это имя — отнюдь не сокровенная тайна, и, конечно, Сэен его знала, и это нормально. — Мы с Тэхеном вчера понаблюдали за твоим занятием, и ему понравилась йога. Так что я твой должник, — она хихикнула. — Теперь Тэхен наш ученик, и отчасти это твоя заслуга.       — О, вот как, — Чимин попытался удивиться, но выглядел растерянным. — Я рад. А вы, — он облизнул губы, — друзья?       — Мы совсем недавно познакомились, — поспешно выпалил Тэхен, обрадованный сменой темы.       — Верно, в субботу, — подтвердила Сэен. — Я заходила к Тэхену в магазин. Он работает через дорогу, в «Кловере», представляешь?       — Вот как, — повторил Чимин, на этот раз даже не пытаясь изобразить удивление.       — Я там подрабатываю всего несколько дней в неделю, — пояснил Тэхен, заметив, что Чимин все равно мыслями был где-то не здесь, да и вряд ли его вообще интересовала жизнь какого-то продавца мыла. — И в этом нет ничего интересного, правда, Сэен.       — Как это нет? Если бы у тебя в тот день не защемило шею у меня на глазах, мы бы не познакомились и ты бы не оказался здесь. Так что это судьба, Тэхен, не иначе, — она весело подмигнула и тут же спросила, опомнившись: — А как твое занятие-то? Ты прибежал сразу после него, даже не переодевшись. Что-то случилось?       Тэхен почувствовал на себе сразу два взгляда: в одном читалось беспокойство, в другом — ожидание вперемешку с интересом. И это очень отвлекало, потому что нужно было что-то сказать, объяснить причину, по которой он топтался на ледяном полу добрые пятнадцать минут. А причина стояла совсем рядом и явно не собиралась уходить. Кстати, почему? Неужели у Чимина больше не было дел, кроме как стоять и болтать с новичком о его впечатлении от первого занятия, которое даже не он тому провел?       — Я… — начал Тэхен красноречиво. — В смысле… Инструктор Чо действительно замечательная. Занятие было атмосферное. Все эти асаны, дыхательные упражнения… — он взглянул на Чимина, ожидая, что тот оценит его познания в йоге, но лицо хореографа не выражало ни одобрения, ни осуждения. — В общем, все прошло неплохо, но, мне кажется, это не совсем мое…       Лицо Чимина по-прежнему оставалось бесстрастным, зато вот Сэен побледнела вдруг и, не в силах сдержать расстройства, ахнула:       — Ты хочешь от нас уйти? Тебе, — добавила она тихо, — не понравилось?       — Нет-нет, Сэен, — замахал он руками, — я никуда не уйду. Занятие было отличным, но для себя я хотел бы что-то другое. Конечно, именно в вашем центре, так что я никуда не денусь, не переживай. Мне тут нравится. Просто хотелось бы что-то чуть-чуть другое…       Он чувствовал себя таким дураком, но понимал, что если не поднимет эту тему сейчас, то так и будет ходить к Ганхи. И кто знает, встретится ли он еще вот так с Чимином у книжной полки.       — Но у нас вся йога для начинающих только у Ганхи, — призадумалась Сэен. — Может, тебе попробовать суставную гимнастику или растяжку?       — Не думаю. Мне действительно нравится йога, — Тэхен изо всех сил старался избегать взгляда на Чимина, потому что ему казалось, что тот все сразу же поймет, как только посмотрит в его лживые глаза.       — А какой у Вас уровень? — вдруг подал голос Чимин, и Тэхен, конечно, тут же на него взглянул. — Если Вы занимались йогой раньше, можно было бы попробовать в мою группу? — он под конец изменил интонацию на вопросительную и посмотрел на Сэен.       — О, нет, Чимин-щи. Тэхен никогда раньше не занимался йогой, ему у тебя будет сложно.       — Танцами, — поправил Тэхен, припоминая их диалог в магазине. — Я говорил, что никогда не занимался танцами.       — Дважды в неделю, — сказал Чимин, прежде чем Сэен успела что-то ответить. — Понедельник и четверг с шести-тридцати до восьми. Вас устроит?       — Абсолютно, — кивнул Тэхен, чувствуя холодок, пробегающий по спине.       — Сэен-а, запиши его ко мне в группу, пожалуйста.       Девушка растерянно смотрела то на одного парня, то на другого и в итоге остановилась на Чимине:       — Давай я запишу на пробное на этот четверг. А там посмотрим.       — Можно сразу в группу, — Чимин улыбнулся администратору, избегая смотреть на Тэхена. — У меня хорошее предчувствие.

***

      Утром часто хочется понежиться в кровати и подольше полежать, особенно если это утро среды — середина трудовой недели: выходные позабыты, как сладкий сон, а пятница еще так далеко.       Утром этой среды Тэхен лежал дольше положенного по совсем иной причине. Сокджин, оставшийся на ночь и благородно уступивший Тэхену его же кровать, метался по квартире в поисках своего телефона.       — Он у тебя в руке, — прохрипел младший, хотя в любой другой день не отказал бы себе в удовольствии подольше наблюдать растерянного и злого Сокджина.       — Точно. Спасибо, Тэхен-а. Но если ты думаешь, что это спасет тебя от необходимости вставать и тащиться в универ, то ты ошибаешься.       — Я не могу пойти, хен. Не могу.       Сокджин утихомирил свои метания и, встав возле кровати друга и тщательно застегивая рубашку на все пуговицы, осторожно спросил:       — Тебя там обижают? Травят? Кто-то узнал, что ты в школе красил волосы в голубой? Тэхен-а, если у тебя проблемы с одногруппниками, то тебе стоит поделиться со мной. Мы вместе найдем решение.       Если бы спросонья Тэхен мог выглядеть чуть более угрожающим, выражение его лица, возможно, возымело бы нужный эффект и не выглядело б так нелепо.       — Хен, у меня все отлично в универе. Я не могу пойти туда физически. У меня болит каждая клеточка тела. Мне кажется, все клетки, что образовались в моем теле за эту ночь, появились сразу больными.       — Зато язык у тебя не болит, я смотрю, — фыркнул Сокджин, отходя к комоду за своими часами.       — Язык — это единственный орган, который не принимал участия во вчерашних истязаниях.       — Давай так: я пока сделаю тебе вкуснейший завтрак, а ты соскребешь свое тело с кровати и притащишь его ко мне на кухню.       — Завтрак не может быть вкусным, — слабо возмутился Тэхен, пытаясь повернуться. — О-ох…       — Это мы еще посмотрим. У тебя десять минут! — с этим Сокджин стремительно покинул комнату.       Тэхен, превозмогая боль, присел на кровати. Конечно, он по большей части давил на жалость старшего, нежели действительно испытывал мучительную боль. Мышцы ныли, это естественно, но это было терпимо. Куда более сильную боль приносила мысль о грядущем четверге. И вот эту боль, он понимал, никаким душем не смыть и никаким вкусным завтраком не заесть. Он даже впервые за долгое время их дружбы с Сокджином сомневался, что тот сможет ему чем-то помочь, если вообще встанет на его сторону. Вероятнее всего, он скажет что-то вроде: «Тэхен-а, ты дурак», — и будет, в общем-то абсолютно прав.       Тэхен понимал это все так же ясно, как и то, что завтра вечером он испытает сильнейший в своей жизни позор, усугубленный тем фактом, что свидетелем его позора станет человек, которого больше всего не свете хотелось бы впечатлить. По-хорошему впечатлить, а не по-тэхеновски.       Тэхен выглянул в окно в надежде, что хоть угрюмое майское небо подскажет ему, что делать. Редкие всполохи солнечного света, прорывающиеся из-за туч, шуршащие своими обновленными кронами деревья и огромный черный пес, выгуливающий человеческую бабушку, не давали Тэхену усомниться, что все то была реальность. Привычная размеренная реальность, которую он наблюдал каждый день. Была ли реальной вчерашняя встреча в холле танцевального центра у книжной полки? Был ли реальным тот голос, взгляд, то лицо?       Тэхен не помнил, во что он был одет. Не помнил, как подошел и как ушел. Но больное воображение так отчетливо рисовало каждый изгиб и складку его лица, что, вне всяких сомнений, воображение должно было его очень хорошо рассмотреть, чтобы так детально нарисовать.       И, словно желая поглумиться над и без того издерганными нервами, мозг Тэхена в этот момент выбрал из своего арсенала ту зыбкую фантазию-воспоминание, когда рука — к руке, и отчетливое: «Пак Чимин». И в это почему-то верилось. Ниточка, связывающая воспаленное красочное воображение с унылой реальностью, пропитанной бытом и мыльными отдушками. Пак Чимин. Имя, которое так хотелось произносить.       — Пак Чимин, — прошептал Тэхен, бездумно глядя в окно, пробуя прокатить во рту сочетание звуков и оставаясь безумно довольным результатом. — Чимин.       — Тэхен?       Младший так резко дернулся, что боль окатила мышцы спины, но он даже не поморщился. Он, бледнея, испуганно уставился на Сокджина.       — Д-да, хен?       — Ты сел, я смотрю. Делаешь успехи, — цокнул старший, опираясь на дверной косяк. — Выглядишь неважно, на самом деле. Ты как?       — Все нормально, я в порядке, — Тэхен, выпутываясь из одеяла, встал, для приличия охнул пару раз и принялся натягивать домашние штаны.       — В общем, завтрак готов, давай дуй на кухню, — старший уже даже развернулся, собираясь уйти, но остановился, словно что-то вспомнив, и снова взглянул на друга: — А, кстати… — но он запнулся, и, добавив: — Неважно, забудь, — очаровательно улыбнулся, и вышел из комнаты.       Пока Тэхен судорожно натягивал футболку, умывался ледяной водой и рассматривал свое бледное мокрое лицо в зеркале, он думал только об одном: насколько же Чимину подходит его имя. Он бы и рад был подумать о чем-то другом, не связанном с этой темой, но это было выше его сил. Пак Чимин оккупировал его мозг и, кажется, даже не повстречал сопротивления. Просто пришел и сказал: «Теперь я буду здесь жить». А все жители мозга — извилины, сосудики и призраки-мысли — лишь радостно заугукали, принимая.       Тэхен улыбнулся мысли о том, что Пак Чимин гораздо ближе, чем кажется, и, пока новая волна сомнений и тоски не одолела его, потопал на кухню.       Готовка Сокджина славилась не только изумительным вкусом блюд, но и безотходным производством. Как ему удавалось это совместить, оставалось для всех загадкой, но он умудрялся использовать продукты не первой свежести — часто из-за отстутствия денег, но еще чаще потому, что был приучен не выбрасывать еду, — и создавать при этом кулинарные шедевры, достойные дегустации гурманами в элитных ресторнанах.       — Это… капуста? — Тэхен уселся за стол и с интересом принялся разглядывать содержимое своей тарелки. — Та самая капуста, которая сморщилась еще неделю назад?       — У нее был пример перед глазами. Уверен, каждый раз, когда ты открывал холодильник, она морщилась все больше.       Тэхен закатил глаза и уверено отковырял большой кусок этого странного капустно-рисового омлета.       — Джин-хен, — изрек он, с большего прожевав, — ты как всегда бесподобен. Я не думал, что это вообще съедобно, но это даже вкусно!       — Я же обещал тебе достойный завтрак.       Сам Сокджин лишь пил черный кофе, и любой другой мог бы посчитать плохим знаком то, что повар не ест свою еду, и усомниться в приготовленном блюде, но Тэхен знал, что его друг просто никогда не завтракал, вопреки всем зожным советам.       — Итак, я все еще жду рассказов о твоем первом занятии балетом, — безапелляционно начал Сокджин.       Вчера Тэхен действительно пришел сильно измученным тренировкой и тяжелым днем, и Сокджин лишь молча уложил его спать, пообещав, что утром он устроит другу допрос с пристрастием. Поэтому Тэхен лишь вздохнул, но, понимая, что разговора не избежать, ответил сдержанно:       — Это была йога, хен. И все прошло… неплохо.       — Неплохо? — Сокджин выгнул бровь. — Неплохо, потому что ты не сильно опозорился, вопреки моим ожиданиям, или неплохо, потому что тебе удалось с ней поговорить, очаровать и взять ее номер? Какое именно «неплохо»?       — Если бы это было что-то из перечисленного, то я бы сказал «хорошо» или «отлично». А так все было неплохо. Что значит, что могло бы быть хуже, — он помолчал, уныло пережевывая капусту, и продолжил: — Но нам удалось поговорить немного. После занятия.       И тут начиналась самая сложная часть разговора, потому что при всем огромном желании Тэхен попросту не мог рассказать старшему все. Хоть Сокджин и был его лучшим другом — в меру язвительным, в меру занудным и без меры понимающим — некоторые вещи даже он не смог бы понять. Тэхен искренне не любил врать. Но так уж сложилось, что он обучился этому навыку в совершенстве раньше, чем решил первое линейное уравнение. Он предпочитал называть это «скрывать» или «недоговаривать», но сути это не меняло: Тэхен рос во лжи, поначалу обманывая себя, а потом уже — родителей и друзей.       — Так, для начала, как ее зовут? Я, конечно, могу и дальше называть ее «балериной», но уверен, ее имя как минимум на слог короче.       — Бом Сэен, — выпалил Тэхен, понимая, что дороги назад уже не будет. — Ее зовут Бом Сэен.       — Прекрасно! Очаровательное имя для очаровательной девушки. Итак, Бом Сэен. И какие у нас планы на ее счет?       — Самое главное — это ни в коем случае не знакомить ее с тобой, — шутливо объявил Тэхен то, что никак не было шуткой.       — Это вопрос времени, Тэхен-а. А там месяц-другой — и я уже делаю вам торт на свадьбу.       — Надеюсь, у нее аллергия на торты и Сокджинов.       Старший пропустил мимо ушей колкость друга, задумавшись, вероятно, об оформлении торта, но вскоре вернулся к теме:       — Ладно, об этом потом подумаем. О чем вы говорили?       — О… занятии, — Тэхен запихнул остатки омлета в рот, решив использовать это время, чтобы тщательно пережевать пищу и не менее тщательно обдумать свой ответ. — О том, что в четверг будет более сложное занятие. И что будут небольшие изменения в расписании, и теперь я буду ходить по понедельникам и четвергам.       — Хм-м, — Сокджин призадумался. — А она сама к тебе подошла после занятия? Или попросила задержаться прямо в классе? Как это было? Это важно, и у меня уже есть теория, но мне нужно знать детали, — его глаза загорелись, и он наклонился поближе к Тэхену, оперевшись на локти.       — Ну-у… Мы столкнулись в общем холле после занятия. И там… поговорили, вот.       — Я так и знал! — Сокджин победно хлопнул в ладоши и откинулся на спинку стула. — Она к тебе проявляет интерес. Тэхен-а, ты ей нравишься!       — И такие выводы тебя посетили после того, как я сказал, что мы пять минут поговорили в холле о расписании? — младший всем телом выражал скепсис.       — Именно!       Тэхен тяжело вздохнул, поднялся и убрал тарелку в раковину, после чего повернулся к другу и, опершись о столешницу, спросил:       — Объяснишь?       А Сокджин только этого и ждал.       — Конечно! Смотри: она провела у тебя занятие. На занятии она явно не могла подойти к тебе и поговорить о чем-то отстраненном. Но, если бы она попросила тебя задержаться в конце, это породило бы некоторые вопросы со стороны учеников. А если бы она, оставив тебя после занятий, сказала бы тебе об изменении в расписании, то это породило бы вопросы даже в твоей дырявой голове: мол, почему она не могла объявить это всей группе? В общем, чтобы избежать неужных компрометирующих вопросов, она нашла тебя в холле и там уже подошла. И да, предупреждая все твои возмущения и закатывания глаз, сразу поясню: она говорила с тобой о расписании, Тэхен! Для этого есть администраторы, email-рассылка, sms-оповещение и прочие штуки, которые не предполагают, что преподаватели будут подходить к своим ученикам в индивидуальном порядке и обсуждать изменения в расписании. Это даже звучит смешно, — самодовольно подытожил Сокджин и, сложив руки на груди, уставился на друга в ожидании его реакции.       — Думаю, ты прав, — кивнул Тэхен, изображая задумчивость и борясь с предательским чувством тошноты, спровоцированным его убогой актерской игрой. Ведь как знал, что не надо было завтракать. — Ты прямо детектив по делам сердечным, — криво усмехнулся он, сглатывая и пряча чуть дрожащие руки за спину.       — Еще бы! Так что, Тэхен-а, теперь на этой радостной ноте ты должен лететь в универ и жить предвкушением завтрашней встречи. Если ваши отношения будут развиваться так быстро, то мне уже следует начинать практиковать изготовление свадебных тортов, — Сокджин подмигнул, встал и, разлохматив каштановые волосы друга, пошел в коридор обуваться, посчитав разговор исчерпанным.       Тэхен же считал исчерпанным тут только себя, настолько сильно терзаясь муками совести, что душевная боль в какой момент вылезла наружу и стала отдавать в теле. Потом он вспомнил, что эта мышечная боль была результатом вчерашнего занятия и никакого отношения к его бессовестному вранью не имела.       Тэхен услышал, как хлопнула входная дверь, — Сокджин не имел привычки прощаться и здороваться с близкими людьми, аргументируя это тем, что в наше время всегда есть возможность связаться, поэтому, по сути, мы никогда не расстаемся, — и с этим хлопком все мысли, по инерции еще крутящиеся вокруг Чимина, вылетели из головы, уступив место размышлениям о Сокджине. Тэхен понял, как сильно на самом деле дорожит своим другом и как боится его потерять. Как боится услышать прощание от Сокджина, который не прощается.       Страх толкает нас на ужасные поступки. А страх, который сидит в нас с самого детства, просрастает внутри корнями, проникая своими черными пальцами в сосуды и артерии, заполоняя собой душу и разум, растет вместе с нами, а порой и быстрее нас.       Тэхен, стоя в одиночестве на своей кухне утром той среды, осознал, что очень боится. Впрочем, он всегда боялся.

***

      Вечером в четверг, в начале седьмого, Тэхен уверенно зашел в холл танцевального центра, сразу сворачивая направо. Сэен привычно находилась на своем месте и, увидев его, тут же улыбнулась.       — Тэхен, ты сегодня рано, — весело сказала она, поднимаясь и облакачиваясь на стойку со своей стороны.       — И тебе привет, Сэен! Выглядишь чудесно, — он окинул взглядом персиковую блузку и подкрученные пряди волос.       — Ой, брось, — смущенно отмахнулась она, но довольный блеск промелькнул в глазах. — Как настроение? Готов к занятию?       — На все сто! — уверенно кивнул Тэхен. — Сегодня снова в «стекляшке»?       — Та-ак, сего-одня… — она наклонилась к компьютеру, всматриваясь в раписание. — Да, сегодня «стекляшка» за Чимином, а Ганхи с новенькими пойдет в малый класс.       Тэхен едва заметно дернулся, все еще не привыкший к тому, как просто другие могли произносить это имя.       — Кстати, — улыбка Сэен потухла, и она напряженно посмотрела на Тэхена: — Я хотела спросить по поводу того занятия во вторник…       — Почему я захотел сменить группу? — предположил Тэхен, готовый к такому вопросу.       — Ну, да. Я понимаю, что это не мое дело, но я просто хотела быть уверена, что у вас не возникло конфликтов с Ганхи.       — Нет, Сэен, никаких конфликтов. И мне действительно понравилось заниматься у инструктора Чо, — ровно и немного заученно объяснял он, — но после занятия я понял, что хотелось бы чего-то более интенсивного. И тогда я как раз вспомнил то занятие, за которым мы с тобой наблюдали в понедельник, и решил, что хочу попробовать такое.       — О, понимаю, да. Занятия у Чимина никого не оставляют равнодушным. Я только немного волнуюсь за тебя, — Сэен наклонилась ближе, — потому что у Чимина занятия гораздо сложнее и, как ты говоришь, интенсивнее, а Ганхи мне сказала, что ты был… Что ты и после ее занятия устал, в общем.       — У меня тогда был просто ужасный день, и я был не в лучшей форме, — оправдывался Тэхен. — Но сегодня все должно быть хорошо.       — Конечно, — Сэен облегченно выдохнула. — Я уверена, что так и будет. Хорошего тебе занятия. После него обязательно подойди ко мне, ладно?       — Договорились, — Тэхен оттолкнулся от стойки и, уже сделав пару шагов в сторону раздевалки, повернулся к девушке и сказал, хитро улыбаясь: — Только пообещай, что не придешь на меня смотреть!       — Ну вот, ты все испортил, — засмеялась она и кивнула: — Ладно, обещаю.       В раздевалке было всего два парня. Тэхен предположил, что они идут на то же занятие, что и он, поэтому тихо поздоровался, представившись, и сосредоточил все свое внимание на шкафчике, надеясь, что его поведение не сочтут слишком бестактным. В разговоре с Сэен он выдохся морально, и теперь ни сил, ни настроения на поддержание беседы просто не было — по многим причинам. Тэхен не видел Сокджина со вчерашнего утра и не слышал — с сегодняшнего, а сегодня у старшего должен был проходить какой-то кулинарный конкурс, к которому тот относился очень серьезно. И Тэхен за него волновался, но боялся позвонить или написать в неудачный момент, поэтому просто ждал, когда друг сам объявится. К тому же, месячный абонемент на занятия йогой сильно ударил по карману, и Тэхен на протяжении последних дней пытался договориться с директором магазина о дополнительных сменах — пока без особого успеха. И, конечно же, не последнее место в его голове занимала мысль о грядущем позоре, с которым Тэхен как-то даже умудрился смириться, но, естественно, особого восторга от этого не испытывал.       Парни, обсуждая каких-то неизвестных Тэхену людей и делясь последними новостями из жизни, покинули раздевалку. Тэхен быстро переоделся, не желая долго оставаться наедине со своими проблемами и безрадостными мыслями, и направился к залу следом за ними. Дверь в «стекляшку» была открыта, и Тэхен, заглянув внутрь, увидел тех парней из раздевалки, которые уже раскатывали по полу коврики и, подобно еще нескольким присутствующим здесь людям, собирались не терять времени и начать разминаться. Тэхен, поборов нежелание идти навстречу своему кошмару, на который он добровольно подписался, шагнул внутрь и вытащил первый попавшийся коврик. Ярко-голубой. Кричаще голубой. Тэхен смотрел на сверток перед собой и думал, насколько же уместно будет положить его сейчас обратно. Впрочем, уместно или нет — не так важно. Вопрос в том, что положи он его и выбери коврик другого цвета — какого-нибудь серого, — изменит ли это что-то?       — Приветствую всех! — раздался за его спиной голос Чимина, и Тэхен тут же развернулся, прижав тот самый голубой коврик к груди. — Пока мы ждем остальных, позвольте представить вам Ким Тэхена, который с сегодняшнего дня будет заниматься с нами.       И если раньше Тэхен думал, что больше всего на свете ему хотелось бы произносить имя Чимина, то теперь он понял, как же крупно ошибался. Потому что его собственное имя, произнесенное этим голосом, ему вдруг захотелось слышать гораздо чаще, чем звук шкварчащего на сковородке мяса, обжариваемого Сокджином, или даже хруст новеньких банкнот с изображением Син Саимдан*. В темно-синих шортах и черной приталенной футболке Чимин казался очень компактным и, как всегда, грациозным, а еще — настоящим. И его мягкая улыбка, и его внимательный взгляд — все это казалось таким настоящим, словно их встреча во вторник, о которой Тэхен изо всех своих скудных сил старался не думать, действительно была. Тэхен нашел в себе силы покивать своим будущим одногруппникам на их дружелюбное приветствие, и в это время Чимин подошел к нему и, встав рядом, положил руку на его плечо и сказал, обращаясь к остальным:       — Я надеюсь, вы проявите понимание и поможете Тэхену чувствовать себя комфортно, — и, так и не убирая руки с его плеча, Чимин повернулся к нему лицом и сказал тихо, обращаясь к нему одному: — Рад, что ты пришел, — он улыбнулся уголками губ, а у Тэхена сердце затрепетало от его тихого голоса и этого робкого «ты». Чимин по-своему расценил его выражение лица и продолжил: — На занятии мы все равны. Возраст и положение не имеют значения. Я надеюсь, это не вызовет у тебя дискомфорта, поэтому хотел бы, чтобы ты меня тоже называл по имени. Вне занятий можем сохранить формальность, если хочешь, — неуверенно закончил он.       — Не хочу, — тихо произнес Тэхен и, поймав вопросительный взгляд Чимина, пояснил: — Формальности вне занятий. Не хочу.       Чимин выдохнул расслабленно, перевел взгляд на свою руку, что все еще лежала на плече Тэхена, разгладил ею какие-то несуществующие складки на тэхеновой футболке и убрал.       — Хорошо. Как скажешь, — и снова посмотрел Тэхену в глаза, на мгновенье — всего на одно короткое мгновенье — открывая что-то такое в этом взгляде, что Тэхену потом непременно будет являться во снах, хоть и определить это иначе, как «красиво», он пока не сможет. — Что ж, — вернулся Чимин к образу инструктора, — располагайся и начинай разминаться. Занятие будет тепленьким.       Что это за «тепленькое» занятие, Тэхен постеснялся уточнять, боясь что это какой-то йога-термин, о котором он ни сном ни духом. Он все еще «асаны» ассоциировал со львом из Нарнии — только так и запомнил. К тому же, было не до уточнений, потому что Чимин сразу после сказанного ушел, подходя по очереди ко всем своим ученикам и о чем-то коротко беседуя с каждым из них. Тэхен, разминая плечи и поясницу, которые все еще отзывались болью, поглядывал на Чимина и с каким-то детским озорством отметил, что больше никому руку на плечо тот не клал. Мысль о том, что он для инструктора особенный, грела ровно до тех пор, пока он не вспомнил замечание Сокджина о том, что преподаватели всегда запоминают только лучших и худших. И если еще пять минут назад Тэхен решил для себя, что займет место в самом углу и будет делать все вполсилы — или лучше сразу в четверть, чтобы не откинуться у Чимина на занятии и не доставить ему этим определенные неудобства, — то теперь он был настроен как минимум постараться.       Когда подтянулись остальные и минутная стрелка настенных часов перешла за шестерку, Чимин начал занятие. И Тэхен сразу весь зажался, хотя инструктор просил об обратном.       Впрочем, для паники пока не было причин: Чимин, включив приятную мелодию с шумом волн и какими-то звуками природы на фоне, сначала провел общую разминку: шея, плечи — сидя; руки, спина и ноги — стоя. Он разминался вместе со всеми, и Тэхен, поглядывая на одногруппников и их уверенные переходы от одного движения к другому, решил, что подобную разминку Чимин проводил довольно часто, если не каждое занятие. Он говорил, когда вдыхать и выдыхать, показывал это на своем примере, время от времени Тэхен ловил его взгляд в зеркале и подбадривающую улыбку или едва заметный кивок. И каждый раз после этого Тэхен чувствовал жар в груди от одной мысли о том, что инструктор действительно за него переживал. Впрочем, Ганхи тоже так делала, но тут-то было совсем другое дело. Это был Чимин, не Ганхи. Разминка прошла настолько легко и приятно, что Тэхен, к своему удивлению, даже сумел расслабиться, концентрируясь на голосе Чимина и его взглядах.       А потом все сломалось. Началась растяжка, а за ней — какие-то силовые элементы, и все это в комбинациях и с повторами — на одну ногу, на другую. На третью. По крайне мере, Тэхен оба раза делал на третью, потому что первые две его явно не слушались. Даже спокойный голос Чимина больше не расслаблял, а казался обманчивым затишьем перед самой настоящей бурей. Тэхен, конечно, слабаком не был и мог отжаться раз пять так точно, а то и больше — он просто никогда не проверял. Но когда занятие подошло к тому этапу, где нужно было выйти в стойку на руках, предварительно пообнимавшись со своими коленями, Тэхен так громко икнул, что Чимин, показывающий в этот момент переход на стойку, вышел из нее не так красиво, как, наверное, задумывалось. Он сразу взглянул на Тэхена, а потом объявил для всех, что те, кто по каким-либо причинам не желают переходить в эту асану, могут просто подольше пообнимать коленки. Конечно, он сказал это другими словами, но Тэхен уловил суть, потом уловил взгляд и чуть даже растянул губы в измученной улыбке, чтобы выразить свою благодарность.       Разумеется, все, кроме него, начали выходить в стойку на руках. А он, как дурак, стоял и обнимал свои острые, не желающие выпрямляться коленки, оттопырив зад кверху, и надеялся, что все слишком заняты, чтобы смотреть на него. А главное — что Чимин занят другими и сейчас ходит между ними и проверяет правильность асан, как тогда, в понедельник, когда Тэхен наблюдал за ним из-за стеклянной стены. Ох, как бы он хотел сейчас за ту стеклянную стену.       Он почувствовал прикосновение к пояснице и разогнулся наполовину, уперев руки в колени и глядя на, конечно же, Чимина, который не был занят проверкой стоек, а стоял прямо перед ним и обеспокоенно смотрел прямо на него.       — Ты как, в порядке? — спросил он едва слышно.       Тэхен кивнул, так и не выпрямляясь, и Чимин поджал губы и ушел, оставляя после себя ощущение прохладной ладони на тэхеновой взмокшей пояснице.       Спустя еще примерно полчаса Тэхен был так измотан, что жил только от одного «а теперь расслабляемся» до другого. Он больше не замечал обеспокоенных взглядов, что Чимин бросал ему через зеркало, не чувствовал ласковых прикосновений к плечам, когда инструктор проходил мимо, и даже не мог отдыхать глазами на чиминовых икрах, потому что все, на чем он хотел отдохнуть глазами, да и всем лицом, — это на своей подушке в своей кровати дня так на два.       И когда Чимин произнес пугающее «шавасана»**, Тэхен действительно хотел отпроситься куда-нибудь в туалет или сразу домой, сославшись на боль в животе, но он не мог даже пошевелить языком, не говоря уже о том, чтобы действительно уйти, переставляя свои ноги из одной точки в другую. Однако, заметив, что все вокруг вдруг стали укладываться на спину на свои коврики, словно собирались ложиться спать, Тэхен неверяще взглянул на Чимина, и тот лишь подтвердил его догадки, объясняя:       — Переходим в нашу любимую асану. Ложимся на спину, закрываем глаза…       Тэхен с непонятно откуда взявшейся прыткостью выполнил все указания, обрадовавшись своему ярко-голубому коврику, как лучшему другу, и стал прислушиваться к голосу инструктора, который говорил медленно и усыпляюще:       — Шавасана поможет нам снять усталость и напряжение, расслабить мышцы и восстановить силы.       Голос Чимина приближался по мере того, как он говорил. И Тэхен сначала подумал, что из-за закрытых глаз его слух обострился, но потом он услышал мягкие шаги и понял, что Чимин действительно подходил к нему. Но зачем? Неужели он даже лег не так?       — При всей кажущейся простоте шавасана — действительно сложная асана. Для начала, нужно правильно лечь, — услышал Тэхен совсем близко, и в следующий миг почувствовал прикосновение к лодыжкам.       — Помним, что стопы развернуты и слегка разведены. Руки тоже кладем на расстоянии от тела, чтобы не зажимались плечи, — слова Чимина сопровождались действиями, и Тэхен почувствовал его пальцы на своих запястьях.       — Ладони направлены вверх, — Чимин аккуратно развернул кисти Тэхена, а тот и не думал сопротивляться. Он вообще не думал. Он только чувствовал, и чувствовал много.       — Если ощущаем дискомфорт где-либо, стараемся расслабить это место, — прикосновения исчезли, и Тэхен напрягся в нетерпеливом ожидании — где он почувствует руки Чимина в следующий раз?       — Дышим ровно, глубоко, — услышал Тэхен голос инструктора и с досадой осознал, что он отдалился.       Какое-то время — секунды, минуту или вечность — Чимин молчал. Тэхен не слышал даже его шагов и не мог предположить, что он делал. И когда инструктор снова подал голос, и этот голос звучал ближе, чем когда-либо, Тэхен едва заметно вздрогнул и заликовал внутри, стараясь ничем не выдать своих эмоций и прикладывая массу усилий для того, чтобы не открыть глаза, хотя ему очень хотелось убедиться, что Чимин стоял совсем близко или даже склонился прямо над ним.       — Стараемся оставить все мысли, — тихо и медленно говорил Чимин, и Тэхен, чувствуя его дыхание совсем рядом, готов был поклясться, что это один из самых интимных моментов в его жизни.       — Не думаем ни о чем, расслабляем лоб, брови…       Когда мягкие пальцы Чимина едва ощутимо коснулись его бровей, Тэхен радовался двум вещам: что он никогда не краснеет и что конкретно сейчас он был слишком измотан физически, чтобы это прикосновение спровоцировало его тело. Однако мурашки по коже и колотящееся сердце выдавали реакцию его организма с потрохами, и Тэхен очень надеялся, что Чимин не услышит этот грохот в его груди.       — …Веки, скулы, — продолжал Чимин, спускаясь от бровей к скулам. — Расслабляем каждую мышцу, каждую клеточку тела, — руки снова исчезли, но сейчас Тэхен был этому даже рад.       Кто знает, может, коснись Чимин его где-нибудь еще, и вся усталость махнула бы Тэхену ручкой, и его тело среагировало бы так, что потом он не просто больше не смог бы появиться в этом центре, но и вынужден был бы искать другое место работы.       — Дышим размеренно, но не зацикливаемся на дыхании. Если вас беспокоят посторонние мысли, сосредоточьтесь на своих ощущениях, на чувстве расслабленности.       Если еще недавно лежать с закрытыми глазами казалось Тэхену верхом блаженства, то сейчас, когда его кожа пылала в тех местах, где ее касались чужие пальцы, он мечтал только о том, чтобы открыть глаза и убедиться, что Чимин рядом, и это все ему не почудилось.       — Постепенно возвращаемся в реальность, — сказал инструктор спустя какое-то время, словно почувствовал терзания Тэхена. — Пошевелите пальцами рук и ног. Почувствуйте свое тело. Откройте глаза и медленно примите сидячее положение.       Тэхен честно пытался сесть медленно, но как только он услышал, что можно открыть глаза, его тело само поспешило принять вертикальное положение, а в результате получило лишь тянущую боль в мышцах и легкое головокружение. Чимин сидел, скрестив ноги, на своем коврике напротив всех них и мягко улыбался, оглядывая группу.       — Спасибо всем за занятие, — он поклонился с ладошками у груди, точно как Ганхи во вторник. — Надеюсь, оно пойдет вам на пользу. Если у кого-то есть вопросы, подходите и задавайте. Увидимся в понедельник.       Все тут же наперебой принялись благодарить инструктора, кланяясь кто как. Две девушки подошли к Чимину со своими вопросами, остальные сворачивали коврики и покидали зал. Тэхен, все так же сидя на месте, сначала посмотрел на инструктора, который после «пробуждения» не удостоил его и взглядом, а потом перевел взгляд вниз и сконцентрировался на ярко-голубом коврике, с которым он уже даже как-то свыкся. Неужели это очередная дурацкая шутка, которую с ним сыграло его отравленное воображение? Но почему так горят руки, ноги и лицо — в тех местах, где, как ему казалось, он чувствовал прикосновения Чимина? Неужели он заснул? А что, если он все еще спит?       — Тэхен, — напротив него оказался Чимин, присевший на корточки. — Ты как себя чувствуешь?       — Это сон? — прямо спросил Тэхен, решив, что если это действительно сон, то пусть ему хотя бы будет бонус за догадливость.       — Нет, мы уже проснулись, — мягко улыбнулся инструктор, но тут же обеспокоенно уточнил: — Кружится голова?       — Просто это… Похоже на реальность, но я не уверен, — бормотал Тэхен, сам себе напоминая сумасшедшего. Он быстро окинул взглядом зал и спросил: — А где все?       — Ушли.       Тэхен хотел спросить, как давно они ушли и долго ли он просидел тут, загоняясь причудами своего воображения, но вместо этого решил задать вопрос, который волновал его больше других:       — А ты… Вы… Ты правда меня… трогал? В смысле, касался? Боже, это и так и так звучит странно, — скривился Тэхен, пытаясь этим скрыть свое смущение.       Чимин посмотрел на него испуганно и коротко кивнул, облизнув губы.       — Мне казалось, что ты не можешь расслабиться, и я хотел акцентировать твое внимание на тех местах, которые нужно было расслабить. Тебе было некомфортно? Ты должен был мне сказать. Я же говорил, что на занятии комфорт — превыше всего.       — Нет, мне… Мне не было некомфортно. Просто я боялся, что мне показалось. Подумал, что уже крыша едет, — Тэхен усмехнулся устало. — Но я рад, что не показалось. Значит, мы все-таки в реальности.       — В реальности, — кивнул Чимин. — И в этой реальности я, как твой инструктор, поздравляю тебя с первым занятием в моей группе. Ты молодец, Тэхен! Ты отлично справился.       Тэхен знал, что справился он гораздо хуже, чем даже «неплохо». Но от слов Чимина в груди стало теплее и даже сил как будто прибавилось.       — Спасибо, Чимин, — произнес он, едва себя контролируя, чтобы не взорваться от удовольствия, которое он испытал, произнеся это имя. — А теперь… ты не мог бы помочь мне встать?       Чимин усмехнулся и с готовностью обхватил его предплечья.

***

      К субботе Тэхен все еще никак не восстановился: тело ныло при любом движении. Придя в четверг домой после тренировки, он лег спать и проспал почти двенадцать часов, пропустив в университете пару, где он должен был презентовать доклад, над которым даже и не начал работать.       Сразу после тренировки в четверг, когда Чимин любезно помог ему подняться и даже проводил до раздевалки, и Тэхен мужественно держался и не показывал, с какой интенсивностью трясутся его ноги, он, как и обещал, переодевшись, пошел к Сэен. Она, увидев утомленного Тэхена, пришла к выводу, что, хоть тот и выглядел более уставшим, чем после занятия с Ганхи, в целом вид его источал спокойствие, а стало быть, занятие пошло на пользу. Тэхен кивал ей и улыбался, немного невпопад отвечая на какие-то вопросы, а сам тем временем думал о том, что, если Чимин сейчас выйдет из тренерской, он точно предложит ему пойти вместе к метро. Но Чимин не вышел, зато позвонил Сокджин, и Тэхен, распрощавшись с Сэен и пообещав заглянуть к ней в субботу в обеденный перерыв, вышел из центра и принял долгожданный вызов.       Сокджин веселым голосом рассказал ему о том, какой славный был конкурс и какие блюда он приготовил, между делом заметив, что победа досталась какому-то криворукому выскочке. Тэхен хотел было пошутить, мол, так значит могу поздравить тебя с победой, хен? Но вовремя понял, что веселость Сокджина — это средненькая актерская игра, и тот в действительности очень расстроен. Поэтому было решено в пятницу идти в бар праздновать победу того выскочки, которого Тэхен заочно возненавидел. Но даже себе он не мог признаться в том, что предложение пойти в бар в пятницу вечером возникло у него, в первую очередь, по той причине, что он страшно боялся грядущей пятничной поездки в метро после работы, словно инструктор-Чимин в танцевальном центре и абстрактная безымянная фигура в вагоне метро — это персонажи из двух параллельных вселенных, которые ни при каких условиях не должны пересекаться. Так что выбор был либо просидеть в магазине лишний час, который никто ему все равно не оплатил бы, либо вытащить друга в город развеяться, тем самым совместив приятное с полезным. Они, надо сказать, отлично провели время, потратив последние сбережения Тэхена и обсуждая вещи, о которых давно не говорили друг с другом. Тэхен рассказал Сокджину про занятие, умолчав только о «шавасане», и признался, что пригласит завтра Сэен на обед. Он действительно планировал угостить Сэен обедом — ту, настоящую Сэен. Сокджин заулюкал, а потом вдруг стал хныкать, что вот уведут у него Тэхена, и совсем никого у него не останется. Тэхен так растрогался, что пообещал старшему всегда быть только с ним, ведь променять «бро на бабу» могут только «бесхарактерные чмохи, не ценящие истинной дружбы». Тут уже Сокджин растрогался и даже прослезился, и Тэхен понял, что на этом посиделки можно заканчивать. Он, как более трезвый и контролирующий действительность, вызвался дотащить старшего до метро, но его убитые мышцы были против, и пришлось потратить еще и сокджиновы сбережения — на такси.       И теперь, в субботу утром, он стоял за кассой и поглядывал на проходящих мимо магазина людей, чувствуя безмерную усталость каждой клеточкой тела — после тренировки, вчерашней выпивки и недосыпа — но при этом был почему-то вроде как счастлив. И хотя проблем было выше крыши, острым все еще оставался вопрос нехватки денег, он не спешил разгребать хотя бы часть этих проблем. Тэхен просто дышал сладкими ароматами, пропитавшими магазин, радовался отстутствию посетителей и поглядывал на здание через дорогу, размышляя о том, работает ли Чимин по субботам.       Он запрещал себе думать о прикосновениях Чимина и его обеспокоенных взглядах — в конце концов, тот действительно лишь выполнял свою работу инструктора, в то время как испорченный тэхенов мозг пытался очернить такие чистые и приятные воспоминания. Однако то, что его тянуло к Чимину со страшной силой, он не думал скрывать даже от себя. Тэхену хотелось его видеть, хотелось ловить его взгляд и называть по имени, хотелось говорить с ним — много о чем. Хотелось узнать, где он все-таки живет и каждый ли день после тренировок ездит в метро в сторону Тэхена или только по пятницам. Но Тэхен понимал, что даже если их общение с Чимином-инструктором когда-то выйдет за пределы танцевального центра, он не сможет задать всех вопросов, потому что сам не готов будет дать ответы. Тэхен-сталкер перестал существовать в тот момент, когда Тэхен-ученик пришел к Чимину на занятие. Даже еще раньше — в момент, когда цепляющая элегантная фигура с черными волосами и в черных туфлях обзавелась именем. Пак Чимин. Человек из метро. Притягательное воплощение главного страха Ким Тэхена. Олицетворение его главного изъяна, на принятие которого у Тэхена ушла вся сознательная жизнь.       Дверной колокольчик вырвал его из размышлений, которые не могли омрачить его неоправданно хорошего настроения, и он с улыбкой взглянул на своего первого клиента на сегодня.       Ближе к часу, когда снова стало тихо и пусто и Тэхен уже собирался прикрыть магазин и пойти на обеденный перерыв, он увидел в дверях Сэен.       — Тэхен-а, — пропела она, проскальзывая внутрь магазина. — Ты обещал заглянуть, но у меня сейчас перерыв, поэтому я забежала сама.       — Я только собирался закрываться, чтобы пойти на обед, — улыбнулся Тэхен, игнорируя легкую горечь от того, что ему не нужно будет заходить в танцевальный центр. — Ты уже обедала?       — Нет еще.       — Составишь компанию? — предложил Тэхен и, предупреждая ее ответ, снял фартук, и достал из стола ключи.       — С удовольствем, — радостно закивала Сэен. — Я знаю тут одно чудесное местечко неподалеку, но если у тебя уже что-то есть на примете, то пойдем в твое.       — Я не прочь пробовать что-то новое, — пожал плечами Тэхен, — так что веди.       Вообще Тэхен не знал никаких заведений в этом районе, кроме бара, где они с Сокджином периодически спускали на соджу и пиво деньги, отложенные на ремонт, стрижки, татуировки и айфоны. Благо, отросшие волосы вернулись в моду, а андроид устраивал Тэхена по всем параметрам. К татуировкам же он никогда слабости не питал, в отличие от старшего, который, хоть и грезил забитыми руками, явно никогда бы не решился. Так что Тэхен действительно был рад, что Сэен взяла инициативу в свои руки.       Зайдя в нужное заведение и расположившись за низким столом, они принялись рассматривать меню, которое им вручила аджумма в красном переднике. Тэхен знал, что закажет пибимпаб, потому что он самый дешевый и довольно сытный, и, пока Сэен принимала решение, быстро оглядел помещение. Людей было довольно много, свободных осталось только два стола, и те поменьше размером. Тем не менее, было довольно тихо: слышались лишь отдельные разговоры, присербывания и причмокивания. Тэхен довольно улыбнулся, решив, что здесь должно быть вкусно.       — Ты выбрал? — взглянула на него Сэен из-за меню.       Тэхен кивнул.       — Я тоже, — она отложила меню и предложила, хитро сверкнув глазами: — Давай каждый озвучит свой выбор на счет три. Я уверена, мы выбрали одно и то же.       — Это вряд ли, — усмехнулся Тэхен, в глубине души надеясь, что девушка не закажет дорогущий самгепсаль. Он, конечно, взял деньги из кассы «просто на всякий случай», но все еще очень рассчитывал их сегодня вернуть.       — Нет, и все же я уверена, — не сдавалась она. — Давай, если я права, то я плачу.       — Это какая-то совсем невыгодная для тебя игра. Но я более чем уверен, что мы выбрали разное, так что по рукам, — он протянул ей ладонь.       — Раз, — Сэен начала считать, пожимая его руку и не отпуская. — Два. Три. Пибимпаб!       — Пибимпаб, — сказал Тэхен одновременно с ней, да так и остался сидеть с открытом ртом. — Как такое возможно?       — Я вас услышала. Думаю, все услышали. Два пибимпаба, значит? — уточнила аджумма, проходящая мимо с подносом.       Сэен кивнула и рассмеялась, а Тэхен все еще неверяще на нее смотрел.       — Почему пибимпаб? И откуда ты знала, что я тоже его возьму?       — Я просто люблю пибимпаб. И мне кажется, что наши вкусы похожи, — она робко заправила прядь волос за ухо. — Кстати, у меня кое-что есть для тебя, — она полезла в рюкзачок, и извлекла оттуда небольшую квадратную коробочку. — Вот, держи.       Тэхен взял в руки коробку и сквозь прозрачную крышку увидел разглядел в ней четыре сиреневых рисовых пирожных.       — Это моти? Мне? — с детским восторгом спросил он.       Сэен обрадованно закивала, довольная реакцией, и пояснила:       — Твое черничное мыло меня вдохновило. Оно так приятно пахло, что мне все время хотелось его съесть, — рассмеялась она. — И вот представляю вашему вниманию черничные моти! Тебе, как вдохновителю, полагается часть.       — Так ты это сама сделала? — удивился Тэхен еще больше и получил в ответ смущенный кивок. — Вау… Сэен-а, правда, не стоило… Но это выглядит так вкусно. Спасибо!       — Ой, пустяки, мне совсем не сложно было, — отмахнулась она и, желая, видимо, сменить тему на менее неловкую, спросила: — Итак, как твое самочувствие после интенсивного занятия?       — О, — Тэхен, тоже обрадовавшись смене темы, отложил коробочку в сторону, — прекрасно, на самом деле. Мышцы тянет, не без этого, но в целом… Не могу дождаться следующего занятия, — признался он.       Какое-то время они говорили о йоге и других направлениях в их центре, которые, признаться, Тэхена вообще не интересовали. Затем Сэен рассказала, что, когда она пришла работать в центр, он был еще совсем непопулярен, но как-то удивительно быстро раскрутился — отчасти из-за рекламы, но больше все-таки благодаря хорошим отзывам постетителей и их рекомендациям своим друзьям и знакомым.       — Я так рада, что тебе у нас нравится, — улыбнулась девушка. — Кстати, вспомнила кое-что забавное. Расскажу, но только по секрету, ладно?       Тэхен не любил такие ситуации. Конечно, он умел хранить секреты — как свои, так и чужие — но предпочитал все же иметь возможность выбора. В конце концов, ведь мог он не хотеть знать чужие секреты, правильно? И в этом нет ничего предосудительного. Тем не менее, он понадеялся, что секрет, о котором сейчас поведает Сэен, не будет тяжелым бременем, и кивнул, подвигаясь ближе.       — В общем, Ганхи…       Но тут перед их лицами опустились тарелки с пибимпабом, и оба отвлеклись на еду, тут же забыв про любые секреты. В чем-то они действительно были похожи. Они синхронно расковыряли желток, перемешали все содержимое и одновременно принялись набивать рты. Сэен, поглядывала на Тэхена и смущенно улыбалась, прикрывая рот ладонью, но тот был слишком погружен в процесс еды, чтобы заметить.       Когда порция существенно уменьшилась, Тэхен, отпив воды, вспомнил о разговоре:       — Так что там с инструктором Чо? Или ты уже передумала рассказывать? — добавил он с плохо скрываемой надеждой.       — О, нет, — она остановилась, прожевала и продолжила: — Это действительно забавно. В общем, Ганхи мне говорила, что на ее занятии ты был… Ну, не очень впечатляющим, — она виновато улыбнулась.       — Да я был ужасен, уверен, она так и сказала, — усмехнулся Тэхен.       — Ну, если честно, как-то так, да, — рассмеялась Сэен, внимательно следя за реакцией парня, чтобы удостовериться, что он не обижался. — Еще она сказала, что это было как будто твое первое занятие йогой вообще, потому что даже на фоне всех начинающих ты, ну… выделялся.       — Зато я ей наверняка запомнился надолго, — хмыкнул Тэхен, опуская взгляд в тарелку и думая о теории Сокджина насчет запоминающихся учеников.       Ни для кого не секрет, что Тэхен ужасен в спорте, требующем гибкости. Сэен со своей неуместной попыткой быть честной добилась только того, что теперь ему будет неприятно общаться с Ганхи.       — Эй, Тэхен-а, — она протянула руку и обхватила его пальцы своими. — Я не для того это рассказываю, чтобы ты грустил. И не обижайся на Ганхи — она все еще немного задета тем, что ты ушел из ее группы. Так что ее тоже можно понять.       Тэхен улыбнулся и, высвободив свою руку, опустил ее под стол.       — Я не обижаюсь, — заверил он ее.       — Так вот, после разговора с Ганхи я, конечно, переживала о твоих успехах и поэтому поговорила вчера с Чимином…       Тэхен постарался не придавать внимание тому, как что-то ухнуло в груди или животе при простом упоминании этого имени, но весь обратился вслух и взглянул на Сэен в ожидании.       — …И он сказал, что на его занятии ты был великолепен.       — Что?       — Так и сказал, представляешь? А когда я ему сказала, что Ганхи считает по-другому, он ответил, что это проблема Ганхи, — засмеялась Сэен.       Тэхен вспомнил, как Чимин похвалил его в конце занятия и каким искренним был его взгляд. И теплое чувство снова разлилось у него в груди только от одних воспоминаний.       — Он явно приукрасил положение вещей, — сказал Тэхен, мягко улыбнувшись.       — Ну, не знаю. Он очень серьезно относится к занятиям и вряд ли станет тратить время на лесть. Так что либо он в тебе заметил потенциал, который не углядела Ганхи, либо ты действительно великолепен и что-то от меня скрываешь, — она шутливо сузила глаза, изображая подозрительность.       — Я ничего не скрываю, — растерянно произнес Тэхен, все еще думая о Чимине.       Тэхен был откровенно плох на занятии. Он не гнулся, не тянулся, и все асаны выполнял неправильно в силу того, что просто не мог физически сложиться или вывернуться в нужную позу. Он не смог сделать стойку на руках — даже не попытался, потому что к тому времени с него уже сошло семь потов и руки тряслись так, что реши он почесать себе ухо, наверняка попал бы в глаз. Он даже не мог лечь нормально: руки не туда, стопы не так. Учитывая, что группа была рассчитана на средний уровень подготовки, от Тэхена должны были ожидать хоть каких-то умений. Но Чимин не ожидал ничего. Словно знал, что Тэхен со многим на занятии сталкивался впервые. Он вел занятие как ни в чем ни бывало, не вызывая подозрений у группы и не снижая планки, но эти его обеспокоенные взгляды, поглаживания по плечам, когда он проходил мимо, манера преподавания в стиле «давайте вспомним», когда, разумеется, никому ничего не нужно было вспоминать — кроме Тэхена, которому нужно было не вспоминать, а узнавать. Словно Чимин знал, что Тэхен пришел к нему на занятие не из-за йоги… Но если и так, почему он поддержал его? Он ведь ни слова не сказал, не спросил даже после занятия, практиковал ли тот йогу раньше, хотя очевидно, что ответ напрашивался сам собой. Но почему тогда Чимин не рассказал Сэен, как Тэхен был плох? Не попросил вернуть его обратно к начинающим? Чимину абсолютно не за что было его хвалить. Более того, ему незачем было удерживать Тэхена в своей группе — группе среднего уровня, где люди знали, как правильно лечь в шавасану и войти в стойку на руках. Да, Тэхен старался изо всех сил, да, держал свои горе-асаны до конца, несмотря на боль в мышцах, но старание — это, может, и повод для поощрения и похвалы, но точно не определение понятия «великолепен». Тэхен был плох. Относительно всех в группе, он был просто ужасен. Почему Чимин сказал, что он молодец? Почему?       Тэхену стало душно от мыслей, вертящихся в его голове со скоростью света. Сэен заметила перемену в его лице и только открыла рот, чтобы спросить, в порядке ли он, как Тэхен выпалил, сам пугаясь своего рвения:       — А он больше ничего обо мне не говорил?       Ему нужно знать. Тэхену нужны ответы, иначе он взорвется.       — Кроме того, что ты красавчик и он безумно рад тебя заполучить в свою группу?       У Тэхена, вероятно, на лице было такое изумление, что Сэен поспешила объяснить, замахав руками:       — Да шучу я, успокойся. Ну и лицо, — она хихикнула. — Нет, Чимин ничего о тебе больше не говорил, кажется. Его вообще по пятницам невозможно выловить — он срывается сразу же после занятий. Я думаю, на свидания, — девушка задумчиво провела пальчком по губе.       А Тэхен тем временем ухватился за эту ниточку. Вполне возможно, Чимин все-таки жил в другом месте, а по пятницам они пересекались в метро, идущем в нужную Тэхену сторону, потому что Чимин ехал к друзьям или родителям, или действительно на свидания. От этой мысли Тэхену стало немного горько, но он никогда не питал иллюзий по поводу «взаимно» и «долго и счастливо». Не в его вселенной, увы. Так что у Чимина, с его-то икрами и улыбкой, определенно должна быть возлюбленная — хорошенькая, веселая и спортивная, вероятно, живущая за пару станций до Тэхена.       — А, — вновь подала голос Сэен, выдергивая Тэхена из новой порции размышлений, — хотя кое о чем он спрашивал, да. Не напрямую о тебе, но косвенно — очень даже.       — И о чем же?       — Ох, об этом даже неловко вспоминать, — проговорила она смущенно, и щеки ее покраснели. — Он спросил…. Ох, он спросил, не встречаемся ли мы.       Тэхен коротко рассмеялся и ответил:       — Наверное, мы мило смотримся вместе, вот он и подумал так.       Сэен молчала и казалась расстроенной. И Тэхен понял, что, наверное, не стоило смеяться — похоже, она что-то себе надумала.       — Эй, я не из-за тебя смеялся, — сказал он мягко. — Это правда неловко, я все понимаю.       Но девушка упрямо молчала, поджав губы, и Тэхен, чувствуя подкатывающую нервозность, причину которой он еще до конца не определил, уточнил:       — Ты же ему сказала, что мы не встречаемся?       Сэен наконец взглянула на него, и ее обычно улыбчивые глаза были грустными и влажными. И тогда Тэхен понял. Потому что он видел этот взгляд раньше. Она снова опустила голову и сказала тихо:       — Не переживай, я так ему и сказала.       — Сэен-а, я…       — Не надо, — она коротко улыбнулась. — Ничего не говори. Сделаем вид, что этого разговора не было, ладно? Просто… Извини, мне надо на работу, — она вскочила, подхватила рюкзачок и побежала на выход.       Тэхен мог сделать какой угодно вид, но разговор был. И отголоски его витали еще в воздухе за столом. Он посмотрел на коробочку с черничными моти, вспомнил дурацкое мыло, подаренное в радостном порыве, который был явно расценен иначе. Вспомнил и персональную экскурсию и «особое» отношение администратора к нему. Ему было противно, но не впервой, отчего, кстати, делалось еще противнее. Он посмотрел по сторонам и с грустью осознал, что когда-то любимое место Сэен будет теперь навевать ей неприятные воспоминания. Она это переживет, может, даже скоро — они знакомы всего неделю в конце концов. И Тэхен переживет. Может, не так скоро, но всегда ведь переживал.       Просто царапин где-то под сердцем станет на одну большу, но это ведь не смертельно. Просто чувство вины, съедающее его всю сознательную жизнь, немножко разрастется, но от этого тоже никто не умирает. Просто страх — страх быть непонятым, страх сделать больно, страх остаться совсем одному — страх, следующий за ним с детства по пятам, обрадованно протянет к нему свои черные лапы, обнимет удушающе и прохрипит на ухо: «Не бойся, я с тобой».       И Тэхен встанет, заплатит за два пибимпаба, и пойдет поскорее в магазин, а за ним по пятам тенью будет следовать уродливый черный монстр, довольный и сытый — он ведь тоже хорошо пообедал.

***

      А в понедельник Тэхен увидел ангела.       У ангела была удивительная теплая улыбка и добрые глаза. Ангел был очень похож на Чимина. Тэхен, зайдя в зал, даже не смог выдавить из себя приветствие — его буквально ослепило увиденным. Чимин был в белом — обычные спортивные штаны и тонкий свитшот, ничего криминального, — но как же ему шел белый цвет! А босые ноги и черные пушистые волосы добавляли образу какой-то эфемерности. Тэхен очень надеялся, что лицо его не было сильно идиотстким в тот момент, когда Чимин взглянул на него и поздоровался. Он лишь зажато кивнул в ответ и, поскорее отворачиваясь, пошел за ковриком. Ярко-голубой лежал почти в самом низу, но Тэхен всегда был упертым.       Тренировка прошла почти так же, как в четверг: Тэхен старался, но получалось все равно плохо, он устал уже через полчаса, проигнорировал стойку на руках и еще одну сложную асану, требующую недюжинной силы, а через час его мозг снова стал отчаянно генерировать правдоподобные причины для экстренного ухода с занятия. Но Тэхен выдержал, и кризис миновал, потому что вскоре после этого уже началась заключительная часть с обязательной расслабляющей шавасаной в конце. Ее Тэхен ждал особенно сильно. Хоть Чимин за сегодняшнее занятие реже к нему подходил, не трогал за плечи и бросал в его сторону гораздо меньше взглядов, Тэхен был уверен, что на последней асане Чимин подойдет. Он лег, вспомнив о правильном положении ног и рук, даже честно попытался расслабить свое издерганное тело, но Чимин не подходил — лишь издалека давал общие рекомендации своим приятным спокойным голосом. Тэхен понимал, что ведет себя, как ребенок, но он так хотел, чтобы Чимин подошел к нему, что умышленно перевернул кисти рук, прижав ладони к полу.       — Не зажимаемся, — услышал он сразу после этого приближающийся голос Чимина. — Руки лежат свободно, ладони раскрыты и смотрят вверх, — и с этим Тэхен почувствовал долгожданное прикосновение.       Табун мурашек пробежал от его рук по плечам, груди и растворился где-то в районе живота. Тэхен не смог сдержать улыбку, даже понимая, что Чимин ее, скорее всего, увидел. Но тот ничего не сказал и до конца занятия к Тэхену больше не подходил. И Тэхен, хоть и несколько огорчился из-за этого, все же был благодарен и за то невинное прикосновение.       В конце занятия, когда все уже попрощались и разошлись, кроме одной девушки, беседующей с Чимином, Тэхен очень медленно скручивал свой коврик и убирал его на место. Когда девушка наконец стала прощаться с инструктором, Тэхен мялся у стенки класса и ждал, пока она уйдет. Чимин смотрел на него и тоже молчал, и, когда они наконец остались одни и дверь в класс была плотно прикрыта, спросил:       — Все хорошо, Тэхен? У тебя есть ко мне вопрос?       — Да, я…       Тэхен столько всего хотел спросить, что попросту не знал, какой вопрос выбрать. Он хотел знать, сколько Чимину лет, учится ли он еще или только работает, где и с кем живет, что любит есть, готовит ли он себе сам или покупает готовую еду, не хочет ли переехать жить к Тэхену и много еще чего.       — Я не могу расслабиться, — в итоге сказал он, подойдя ближе. — В этой шаваслане… Шавасане, то есть. Я чувствую, что все время напряжен. Хотел спросить, есть ли у тебя какие-то рекомендации?       Чимин посмотрел на Тэхена внимательно, словно пытаясь просканировать его, и спросил:       — А о чем ты думаешь?       — О… твоем ответе? — предположил Тэхен, хотя в голове еще крутились все те незаданные вопросы. Поэтому он, вздохнув обреченно, признался: — И еще о том, сколько тебе лет, учишься ли ты и… — он запнулся, — много о чем, в общем.       Чимин округлил глаза, а потом сразу смущенно улыбнулся и сказал тихо:       — Я говорил о занятии, Тэхен. О чем ты думаешь во время шавасаны?       — Блин, конечно, шавасана, — Тэхен нервно усмехнулся, пытаясть совладать с чувством стыда, поднимающимся по пищеводу. — Я думаю… Тоже много о чем. О твоем голосе, наверное? В смысле, я на нем концентрируюсь. А когда ты молчишь, я думаю о том, что ты говорил не думать, а у меня не получается. И это вроде как обидно.       — Я понял, — кивнул Чимин, облизнув губы. — Ты спешишь?       Тэхен яростно замотал головой, немного сбитый с толку вопросом.       — Отлично. Тогда бери коврик.       Дважды говорить не нужно. Тэхен мигом, несмотря на усталость и уже почти привычное ощущение боли в мыщцах, метнулся за своим ковриком и вернулся к Чимину. Тот забрал его и расстелил параллельно своему — совсем рядом.       — Ложись, — кивнул Чимин и сам лег на свой коврик.       Но Тэхен не мог пошевелиться, пригвожденный к полу, не в силах оторвать взгляда от увиденного и надеясь запечатлеть эту картину в своих воспоминаниях: Чимин, ангельски прекрасный Чимин, смотрел на него выжидающим взглядом снизу вверх и лежал у тэхеновых ног в своих белых одеждах, и черные волосы его были раскиданы…       — Что-то не так? — Чимин присел и все еще смотрел на Тэхена снизу вверх, а Тэхен все еще никак не мог избавиться от картины, стоящей перед глазами.       — Все… так. Ты просто… Ты…       — Я просто я?       — Ты красивый, — выдохнул Тэхен, тут же ощущая, как потеют ладони, и замечая, как лицо Чимина приобретает удвиленно-испуганное выражение. — В смысле, ты не подумай… Просто тебе очень идет белый. А я раньше занимался фотографией, — принялся он сбивчиво объяснять, — и поэтому обращаю внимание на все… красивое.       Чимин выслушал его объяснение и даже позволил себе робкую улыбку, и сказал:       — Тэхен, мы должны научиться расслабляться. Ложись давай, — он похлопал ладонью по ярко-голубому коврику, и Тэхен поспешил лечь наконец, чтобы не наговорить еще больше глупостей, за которые он потом будет себя корить.       Чимин лег рядом и повернул голову к Тэхену, и тот его тут же отзеркалил.       — Ты же помнишь, как я проговариваю во время шавасаны, какую часть тела нужно расслабить, на что обратить внимание? — спросил Чимин.       Тэхен, изо всех сил стараясь не думать о том, что он сейчас лежит с Чимином в пустом зале и слышит его тихий голос и дыхание, видит его лицо очень близко, его мягкие черные волосы, чувствует его спокойное сердцебиение — в общем, он, стараясь не думать обо всем этом, просто кивнул на вопрос и честно попытался сконцентрироваться на предстоящей миссии по преодолению напряжения.       — Отлично, — продолжил Чимин, отворачиваясь и прикрывая глаза. — Сейчас я твой ученик. И я не знаю, что делать. Попробуй проговорить все точно так же, как это обычно делаю я. Но при этом еще делай сам, — он вдруг открыл глаза и снова повернулся к Тэхену: — Включить музыку?       Тэхен помотал головой и спросил, заранее ненавидя себя за этот вопрос:       — Мне нужно проверить, правильно ли ты лежишь?       Чимин, не сразу догадавшись, что Тэхен имел в виду, облизнул губы и ответил твердо:       — Я правильно лежу, Тэхен. Помоги мне расслабиться. Голосом, — добавил он в конце и снова закрыл глаза.       Тэхен, глядя на него со стороны, мог с уверенностью сказать, что Чимин был более чем расслаблен в этот момент. В отличие от самого Тэхена, который все еще мучился стыдом, упивался интимностью ситуации и ненавидел себя за все это.       — Я слышу, как ты думаешь, — усмехнулся Чимин. — Давай, я жду.       И действительно ведь, Тэхен тут нагло пользовался временем своего инструктора. Он тоже закрыл глаза, вдохнул, выдохнул и начал:       — Мы лежим на спине, закрываем глаза. Расслабляем ноги…       По мере того, как он перечислял то, что следует расслабить, мысли его действительно со временем перестали скакать и сконцентрировались на расслаблении конкретных частей тела — одной за другой. Тэхен стал говорить размереннее, более лениво и в какой-то момент почувствовал, как отпускает себя. Он, конечно, не мог не думать о Чимине, тихо лежащем рядом и вслушивающемся в его голос, но даже эта мысль медленно отходила на задний план, уступая место заполняющему его голову туману. Он слышал свое дыхание, слышал дыхание Чимина, и ему казалось, что он сейчас не сможет подвигать конечностями даже при большом желании — они казались тяжелыми и приросшими к полу. Он не знал, сколько они пролежали. Он упустил тот момент, когда перестал что-то говорить и просто наслаждался. Ему не хотелось открывать глаза, но когда в его голову полезли всякие мысли о том, что Чимин, вероятно, хотел бы пойти домой уже, Тэхен потерял это состояние покоя и начал выход из шавасаны, вспоминая, как Чимин делал это на занятии.       — Мы открываем глаза, — сказал он в конце, разлепляя веки и щурясь от яркого света.       Чимин рядом с ним принял сидячее положение и посмотрел на Тэхена. Он излучал спокойствие и комфорт. Тэхену снова захотелось предложить Чимину переехать к нему или даже, особо не спрашивая, просто забрать с собой.       — Мне кажется, у меня получилось, — сказал Тэхен, отмахиваясь от всяких мыслей, и тоже уселся, прислушиваясь к своему телу.       — Мне тоже так кажется, — довольно изрек Чимин. — Только не волнуйся, если в следующий раз на занятии не получится. Это действительно сложная асана, требующая практики.       — Спасибо, Чимин. И извини, что отнял твое время, — виновато улыбнулся Тэхен.       — Ничего страшного. У меня все равно не было никаких планов на вечер, — заверил его Чимин, поднимаясь.       — Тогда, может, сходим поужинать? — выпалил Тэхен, прежде чем успел вообще что-либо обдумать. — В смысле, поесть. Ну, если ты голоден. Просто я — да. И в любом случае пойду куда-нибудь. Можно было бы сходить вместе.       Чимин внимательно на него смотрел и молчал так долго, что Тэхен решил, что он генерирует какую-нибудь достойную отмазку. И, в общем-то, Тэхен даже надеялся на это, потому что если Чимин согласится пойти с ним ужинать, то Тэхен точно не сможет его отпустить. И точно заберет к себе домой после ужина. Раз поселился в мозгу, то будь добр уже и в квартире мелькать периодически.       — Можно, да, — кивнул Чимин, и Тэхен почувствовал, как сердце в его груди споткнулось. — Давай еще Сэен предложим, она как раз скоро заканчивает.       О нет. Ну, конечно же. Что-то вроде такого должно было произойти во вселенной Ким Тэхена.       — Не уверен, что она согласится, — предположил Тэхен, вспоминая, как она любезно, но без лишней теплоты, поздоровалась с ним перед занятием и тут же вернулась к рассматриванию файлов в комьютере. — Мы немного… Я думаю, я ее обидел. Вернее, не думаю. Да, я ее обидел. И мне действительно жаль, но сейчас будет лучше, если я не буду мелькать у нее перед глазами лишний раз, — грустно хмыкнул он.       — Сэен хорошая, — просто сказал Чимин и, задумавшись, добавил: — И отходчивая. Что бы там ни было, я надеюсь, все скоро уладится.       Тэхен взглянул на Чимина и мысленно пририсовал нимб над его черными волосами. Как можно быть таким понимающим и тактичным?       — Просто нужно немного времени, — кивнул он. — Так ты не против сходить поесть вдвоем?       — Я-то не против, — горько усмехнулся Чимин, и Тэхен вроде как должен был обрадоваться, но какое-то тревожное предчувствие царапнулось у него в груди. — Но думаю, что ты сам не захочешь со мной ужинать наедине.       Тэхен смотрел на Чимина — невысокого, стройного и изящного, смотрел на то, как он облизывал губы уже в который раз, как нервно дергал край футболки, как поднял взгляд, решившись наконец, и уверенным голосом, ни разу не дрогнувшим, произнес:       — Я гей, Тэхен. Мне нравятся мужчины. Думаю, ты должен знать, прежде чем решишь пойти со мной куда-нибудь.       Тэхена словно оглушили. Ему послышалось? Почудилось? Он все еще не вышел из шавасаны? Потому что такого просто не может быть. Такое не случается во вселенной Ким Тэхена. Во вселенной Ким Тэхена Пак Чимин не может оказаться… Так не должно быть. У Пак Чимина должна быть возлюбленная, которая живет за пару станций до Тэхена и к которой Чимин ездит по пятницам.       — Это невозможно, — прошептал Тэхен белыми губами. — Невозможно…       Чимин, нацепив маску полного безразличия, сказал спокойно:       — Возможно, как видишь. Я понимаю твое состояние, Тэхен. Поверь, это не болезнь, воздушно-капельным не передается, так что ты все еще можешь продолжать ходить на занятия. Если тебе неприятно или ты вдруг перестанешь ходить в мою группу, я пойму. Я тоже отходчивый, — хмыкнул он.       — Нет, Чимин, я и не думал… Конечно, я буду ходить к тебе. Просто ты… Я все еще… В голове не укладывается…       — Если честно, меня немного настораживает твоя реакция, — признался Чимин, пытаясь выдавить из себя улыбку, но выглядя жутко растерянным. — Тебе никогда не встречались геи?       — Встречались, конечно же, встречались, — кивал Тэхен бездумно. — Просто ты никак не можешь быть… таким. Не в моей вселенной. Ведь ты же… Ты Чимин, — лепетал он, пытаясь разобраться, но лишь еще больше путаясь.       — Не знаю, что ты себе напридумывал, — сказал Чимин жестко, — но я именно такой. А теперь извини, я пойду. Думаю, ты справишься с таким потрясением без помощи инструктора по йоге.       Его ледяной тон вернул Тэхена в реальность, и он, осознавая, что тут нес, и понимая, что своими бреднями явно зацепил Чимина за живое, схватил его за руку, не давая уйти, и сказал:       — Прости. Извини. Я растерялся. Прости, если задел тебя, я не хотел. На выходе через десять минут, идет?       — Зачем? — Чимин испуганно вглянул сначала на Тэхена, потом на его руку на своем запястье и снова на Тэхена.       — Мы же вроде как договорились поужинать вместе.       — И… — Чимин облизнул губы, — ты не передумал? После того, что я тебе сказал.       — Нет, Чимин, я не передумал. Я хочу с тобой поужинать и буду очень рад, если ты согласишься.       — На выходе через десять минут, — кивнул Чимин, робко улыбнувшись и аккуратно извлекая свою руку из тэхеновой хватки.

***

      С Чимином было весело и просто. Он охотно, пусть и не очень распространенно, отвечал на бесконечные вопросы Тэхена, задавал свои и не менее охотно слушал. Тэхен был счастлив. От новой — непременно важной — информации у него кружилась голова, но он был намерен запомнить абсолютно все: от биографических фактов Чимина, его историй из детства, интересов и вкусов до всего спектра интонаций, выражений лица, улыбок и взглядов. Чимин часто облизывал губы, и каждый раз при виде этого у Тэхена в сердце что-то трепетало, потому что эту привычку он выучил одной из первых и каждый раз, наблюдая ее, чувствовал себя посвященным в некую тайну. Конечно, это все было безумно глупо, но Тэхен чувствовал себя на таком подъеме от восторога, что у него покалывало кончики пальцев.       К тому моменту, когда они дошли до какого-то ресторанчика, выбранного Чимином, и сделали заказ, Тэхен узнал о Чимине столько, что ему казалось, он был знаком с ним с самого детства. Они были одногодками. В танцевальном центре Чимин подрабатывал по вечерам, а в дневное время посещал пары по менеджменту. Учился он, как сам сказал, «неплохо», что Тэхен тут же трактовал как «отлично». Чиминова тактичность и желание доставить собеседнику комфорт иногда граничили с робостью, поэтому тот часто принижал свои заслуги, чтобы ни в коем случае не показаться хвастуном. Чимин жил с бабушкой, хотя мог позволить себе отдельное жилье, но ей так было спокойнее. Из-за этого ему приходилось добираться до университета полтора часа, а до танцевального центра — час, но он не жаловался и искренне радовался, что бабушке так комфортнее. Тэхен также узнал, что Чимин был абсолютно неизбирателен в еде, но, конечно, как и любой нормальный человек, любил поесть вкусно. В начале разговора, когда они только отошли от центра, Чимин еще довольно много смущался и тушевался, но со временем стал менее зажатым и меньше контролировал свои слова и эмоции. И вот тогда Тэхен отметил, что эмоциональный спектр у него был просто огромен. Чимин только закончил говорить с бабушкой по телефону и с теплой улыбкой пояснил, что она часто без причины беспокоится о нем, а затем удивленно распахнул глаза и дернул Тэхена за рукав, показывая подсвеченный фонтан, который ни один из них раньше не замечал и никак не ожидал увидеть на этих немноголюдных улицах, и после этого тут же смутился, улыбнулся, облизнул губы и стал пугающе серьезным. И все эти изменения — за считанные секунды. Тэхен не мог налюбоваться. Тепло в груди давно уже норовило перелиться через край, и Тэхен волновался, что у него действительно могла подняться температура.       Увлечения и интересы Чимина Тэхен складывал в отдельный файл в голове. Помимо танцев и йоги, Чимин мало в чем себя пробовал. Он умел неплохо кататься на коньках, но так и не смог встать на скейт, хотя мечтал об этом с детства. Шумному караоке он предпочитал тихое пение под гитару с друзьями. Йогой начал заниматься всего несколько лет назад, а преподавать — только полгода. С начальной школы и до первого курса университета он всецело отдавался танцам: традицонным, современным — всем. Ездил на мастер-классы по стране, на которые тратил все деньги с первых подработок, много где выступал, участвовал в соревнованиях, но никогда особо не стремился к победе, что в интерпретации Тэхена означало, что побеждал он довольно часто. Сейчас Чимин в танцевальном плане больше отдался преподаванию контемпа и созданию собственных хореографий.       Когда они сидели в ожидании горячего ужина, Тэхен достал свой телефон и протянул его Чимину. Тот растерянно на него посмотрел, и Тэхен пояснил:       — Покажи мне какое-нибудь из своих танцевальных видео. Я хочу посмотреть, как ты танцуешь.       — Я думал, ты так ненавязчиво просишь мой номер, — хмыкнул Чимин, вбивая нужные слова в строку поиска на Youtube. — Вообще это лучше видеть вживую, но, вот, это видео — одно из последних. Завтра у нас с группой будет второе занятие по этой хореографии, — он вернул Тэхену его «самсунг».       Чувство дежавю возникло у Тэхена, и он, нарушив собственное правило о несовмещении двух вселенных, сказал тихо, аккуратно забирая телефон, но глядя пока только на Чимина:       — Знаешь, а ведь мы уже встречались раньше.       — Я знаю, — мягко улыбнулся тот и чуть неуверенно добавил: — В метро, да?       — Ты помнишь? — ахнул Тэхен. — Да, в метро. Я тогда обронил телефон, а ты спас мою прелесть.       Чимин рассмеялся:       — Удачно, что твой телефон решил упасть именно мне на колени.       Тэхен хотел сказать что-то еще, намекнуть, что то был не первый раз, когда они пересеклись в метро, спросить, почему Чимин в ту пятницу обернулся, уже стоя на платформе, если это ему не показалось, но он опустил взгляд на телефон и включил видео.       Чимин в метро, Чимин-инструктор и танцующий Чимин — это были три совершенно разных образа одного и того же человека, что сидел прямо перед ним и, чуть подергивая ногой, ждал от Тэхена вердитка. Но что он мог сказать? Что это прекрасно? Что если б он увидел это видео раньше, непременно задался бы целью найти этого парня с видео? Что хореография, при всей четкости и сложности движений, казалась воздушной и легкой, и на нее хотелось смотреть еще и еще, хотя Тэхен никогда особо не интересовался танцами? Как будто ему было мало всего остального, чтобы его затянуло в водоворот под названием Чимин.       — Ты поразительный, — сказал Тэхен, поднимая глаза. — Серьезно, ты столько всего умеешь. А этот танец… Говоришь, завтра показываешь его в своей группе?       Чимин кивнул осторожно:       — Да, а что?       — Я могу прийти? Просто посмотреть. Пожалуйста-пожалуйста, — Тэхен сложил руки умоляюще. — Если это будет в «стекляшке», я буду стоять за стеной, ты даже не узнаешь, что я там есть.       — О, ну, конечно, ты можешь прийти, — Чимин облизнул губы и посмотрел на Тэхена в нерешительности: — Но… зачем? Там будет эта же хореография, только мы еще будем все долго и нудно разбирать. Тебе будет скучно наблюдать за этим.       — Мне точно не будет скучно, — заверил его Тэхен. — Я приду. Я очень хочу увидеть тебя в образе хореографа. Во сколько?       — Тэхен, ты меня… смущаешь, — признался Чимин, опуская глаза и оттягивая ворот кофты. — Занятие в шесть-тридцать, как обычно. Я предупрежду Сэен, что ты можешь прийти.       — Спасибо, Чимин.       Тот наконец поднял на него глаза и, кажется, смутился еще больше, тут же их снова опуская.       — Ты мог бы не смотреть на меня так? — тихо спросил он, ковыряя стол. — И вообще, где наша еда?       — Как так? — усмехнулся Тэхен, наклоняясь, чтобы поймать чужой вгляд. — Уверен, тебе это говорили раньше, но ты очень милый. Особенно, когда смущаешься. Наверное, поэтому я так часто тебя смущаю. Извини, правда, я не хочу, чтобы тебе было некомфортно. Оно как-то само.       — Если бы ты не был натуралом, я бы решил, что ты ко мне подкатываешь, — сказал Чимин, поднимая глаза и коротко улыбаясь.       Тэхен поперхнулся воздухом. Сейчас он должен использовать свой шанс. Другого момента может не представиться, если он сейчас позорно сбежит от этого разговора. Он почувствовал, как в горле пересохло, а радостное покалывание в пальцах сменилось онемением.       — Вообще, — начал он хрипло, но уверенно и даже чуть громче, чем намеревался, — я никогда и не говорил, что я натурал.       На мгновенье показалось, что все звуки стихли. Кроме стука тарелок об их стол, которые так своевременно изволили принести. Тук. Тук. Тук. Или это у Тэхена в груди? Он смотрел на Чимина, гадая, сколько времени ему потребуется, чтобы осмыслить его фразу. Очевидно, совсем мало. Его лицо выражало искреннее удивление вперемешку с недоверием. Аджумма ушла так же незаметно, как и пришла, люди вокруг вернулись к своим тарелкам и разговорам, сердце Тэхена потихоньку возвращалось к привычному ритму.       — Мне не нравятся девушки. Никогда не нравились, — сказал Тэхен и почувствовал, как тугой узел в груди развязывается. Так бывает, когда впервые в жизни делишься с кем-то тайной, которую вынашиваешь в себе всю сознательную жизнь. И когда веришь, что тебя поймут. — И еще, — Тэхен откашлялся, прогоняя нервирующую хрипоту. — Я никому об этом не говорил. Никогда.       Чимин, на которого он внимательно смотрел во время своего признания, снова поменялся в лице: удивление сменилось пониманием, а недоверие — благодарностью.       — В таком случае, — начал он, аккуратно подбирая слова, — я признателен, что ты доверил мне свою тайну.       Чимин понял. Он все понял. Тэхен улыбнулся ему тепло, едва сдерживая рвущийся наружу писк, и сказал:       — Извини, в горле пересохло. Схожу за водой, — он порывисто встал и направился в туалет.       Чимин взглянул на нетронутую воду в его стакане, но ничего не сказал, лишь постарался скрыть неуместную в данной ситуации радостную улыбку.       В туалете Тэхен умыл лицо, руки и немного просто постоял, глядя, как стекают капли по шее, и думая о том, а что же теперь. Когда он придет, они явно не станут возвращаться к этой теме. Но Чимин теперь знает. Более того, сопоставить дважды два и понять, что Тэхену нравится Чимин, особого ума не требует. К тому же, его признание с этого и началось. Рад ли Тэхен тому, как все обернулось? О да! Страшно ли ему? Еще как. Но он теперь не один. Он с Чимином, который знает его тайну и пока еще не бежит от него. Или?..       Сомнение взяло верх, и Тэхен, нервно и спешно вытеревшись бумажными полотенцами, поскорее вернулся в зал. И тут же выдохнул, притормозив и залюбовавшись. Чимин был там. Он ждал его. Сидел спиной к нему и бездумно ковырялся палочками в сковородке с мясом.       Тэхен подлетел к их столу и, усаживаясь на место, выдал, не скрывая радости и облегчения:       — Ты не ушел.       — Конечно, я не ушел. Как можно заказать столько и уйти, не поев?       Тэхен рассмеялся, снова наполняясь теплом до самых краев. Чудесное покалывание в кончиках пальцев вернулось.

***

      План был предельно прост и заключался, в первую очередь, в том, чтобы не облажаться. Тэхен поджидал Сокджина на выходе из его университета и в попытках высмотреть друга наталкивался то и дело на взгляды и улыбки студенток. С каждой минутой ожидания уверенности у него становилось все меньше.       — Ты знал, что кофе с молоком лучше не сочетать? — появляясь прямо возле Тэхена, спросил Сокджин. — Я вот не знал, хотя и не сочетал. Как же в нашем организме все сложно! Я со следующей недели буду участвовать в одном ПП-марафоне. Мне нужна будет твоя помощь дегустатора.       — Эм, здравствуй, хен. Это во-первых, — Тэхен, говоря это, начал выруливать в сторону кафе, где он как раз собирался предложить старшему выпить кофе. — А во-вторых, ты собираешься переехать ко мне на неделю?       — Да, такое вполне возможно, — деловито отозвался старший; ему только очков не хватало. — Но, может оказаться, что у меня будет другая кухня. Глядишь, там кастрюльки посимпатичнее. Я вчера разобщался с одним знакомым… Помнишь, тот, с конкурса, который первое место занял?       — Что? Тот криворукий выскочка? Да брось, хен, чего это тебе с ним общаться?       — Слушай, он нормальный парень так-то. Учится в моем универе, на курс младше. Хотя он действительно немного криворукий: умеет готовить только одно блюдо, — Сокджин усмехнулся, — и оно ему всегда дарит победу. Но ничего, я впредь буду участвовать в таких конкурсах, где его коронное не подойдет по формату.       — Как звать твоего нового друга? — с плохо скрываемой обидой уточнил Тэхен.       — Моего знакомого зовут Ким Намджун. И я обязательно вас познакомлю. Он забавный, тебе понравится.       Тэхен фыркнул, но немного все же расслабился. В конце концов, если по итогу разговора Сокджин не захочет его больше видеть, то Тэхен хотя бы будет спокоен, что один его друг не останется.       В кафе он заказал себе самый обычный латте, а старшему — американо. Аппетитно глядящие на него с витрины чизкейки и кексы так и остались там лежать и аппетитно глядеть на других покупателей. Тэхен расплатился горстью мелочи, улыбнулся виновато и пошел к Сокджину, расплескивая кофе по пути.       — Тэхен-а, тебе надо завязывать с твоей йогой. У моего деда-алкаша руки меньше трясутся, — сказал он, перехватывая чашки. А затем, заглянув в одну из них, добавил: — Ким Тэхен, ты знаешь, что капучино — это, блин, и есть кофе с молоком! Я же тебе сказал, что кофе и молоко — очень вредное сочетание.       — Это латте, Джин-хен, — устало отмахнулся младший, усаживаясь напротив. — И я люблю кофе с молоком. Буду жить мало, но счастливо.       — Твое дело. Но я предупредил.       — Хен, — начал Тэхен, собирая волю в кулак и возвращаясь к плану. — Ты смотрел фильм «Зови меня своим именем»?       — Мы на него в кино ходили, Тэхен-а. Ты уверен, что хорошо себя чувствуешь? Ты бледненький.       — Все в порядке, — заверил Тэхен, шумно отпивая молочную пенку под недовольный взгляд Сокджина. — Точно, ты прав, мы ходили на него в кино. Так, и как он тебе?       — Как мне фильм, который мы смотрели три года назад? — изогнув бровь, уточнил старший. — Даже не знаю, право. Как насчет «я, блин, не помню»?       Разговор явно не удавался. Но отступать было нельзя. Тэхен вздохнул, сразу же прибегая к козырю.       — Ладно, забудь. А «Горбатую гору» смотрел?       Сокджин подвис, вспоминая, затем сказал, сощурившись:       — Это про несчастную любовь двух мужиков? Смотрел, да.       — И… что ты о нем думаешь? — спросил Тэхен, с интересом рассматривая лопающиеся пузырьки молочной пенки.       — Тэхен, — вздохнул Сокджин, — если ты мне пытаешься что-то сказать, скажи напрямую, будь добр. У тебя проблемы с геями? Или ты начал замечать за собой интерес к мужчинам? Или ты… — старший запнулся и побледнел, но быстро вернул себе обычное выражение лица. — В общем, говори как есть.       Ну, вот, план пошел под откос. Тэхен облажался.       — Я не… у меня нет проблем с геями, — сказал он. — Потому что мне кажется, что… Ну, что я сам… Ну, возможно…       — Тебе кажется, что ты, возможно, гей? — собрал все его потуги Сокджин.       Тэхен даже отдал ему должное — голос старшего звучал действительно спокойно. Это и радовало, и пугало одновременно: радовало, потому что Сокджин мог действительно понять его, но пугало, потому что если Сокджин и злился, то тоже тихо: без истерик, ругани, но надолго.       Тэхен кивнул, и старший тут же участливо осведомился:       — У тебя что-то случилось с Сэен?       — Нет, хен, — Тэхен вздохнул и решительно продолжил: — Сэен — это администратор из того танцевального центра, куда я записался. У нас с ней все неплохо, за исключением того, что я не смог ответить на ее симпатию, потому что… Потому что она девушка.       — Окей, допустим, — Сокджин сложил руки на груди, стараясь держаться спокойно, но голос его уже звучал более грозно. — Тогда зачем ты мне вешал лапшу на уши последние четыре месяца про эту свою балерину?       — Это не лапша. То есть, не до конца. Пятничные сталкерские поездки в метро действительно были. И балерина существует. Только это он. Это парень. Такой же, как я. Физиологически, в смысле. Так-то он, конечно, умный и красивый, и еще очень талантливый. И мне он очень нравится. Чимин его зовут. Пак Чимин, — захлебываясь, излагал Тэхен, пока Сокджин напряженно его слушал. — И он действительно ведет йогу, и я хожу к нему. Вернее, первое занятие было у инструктора Чо, но потом я перевелся к нему… Из-за этого и расписание изменилось, так что я тебе тогда тоже вроде как соврал. Извини за это. В холле, когда он подошел ко мне, вернее, даже не ко мне, а к стеллажу с книгами, возле которого я стоял… Короче, тогда мы и познакомились только. И… хен, мне никогда не нравились девушки. Я правда пытался себя сломать. Пытался встречаться с хорошенькой одноклассницей. Прелестная Ли Ючжин… Это закончилось ее разбитым сердцем и моей первой депрессией. Я потом еще пробовал с девушками — по большей части из-за родителей, да и чтобы у одноклассников подозрений не было… Но меня всегда тянуло к парням, хен, я ничего не мог с собой поделать. Никому не говорил. Родители, конечно, ничего не знают и даже не догадываются. Ты первый, кому я рассказал. За исключением Чимина. Я вчера признался ему, и мне стало так легко, как никогда раньше. Я понимаю, что должен был сказать тебе уже давно. Но мне было страшно и стыдно. Я надеялся, что однажды оно все само исправится, все встанет на свои места, мне понравится хорошенькая девушка, как Сэен, например, и все будет хорошо… Мне сейчас тоже жутко страшно и стыдно. Но я больше не могу молчать, хен, потому что я не смогу себя изменить. Это со мной, оно во мне, вот тут вот, — он ударил себя в грудь, не чувствуя, как увлажняются глаза, но замечая, что Сокджин внимательно слушает. — Мне так страшно тебя потерять, Джин-хен. Но я не могу больше врать. Я так устал бояться. Оно душит и давит, это чувство страха, ты не представляешь, как сильно. Прости, хен, Джин-хен, прости меня… Ты, наверное, очень злишься, да?       — Глупый, — сердито бросил Сокджин. — Какой же ты у меня дурак, Тэхен-а. И за что мне это все?       Тэхен вытирал мокрые глаза, шмыгая носом, и взволнованно глядел на старшего, ожидая своей участи.       — Я злюсь, да. Очень злюсь. Я знал, что ты без мозгов, но не думал, что все так печально, — едко говорил Сокджин, и у Тэхена внутри все дрожало от его тона. — Я понимаю, что тебе было страшно, но, блин, Тэхен, кто я тебе? Я твой лучший друг, дубина ты! Лучшие друзья нужны, чтобы делиться с ними страхами и переживаниями, ты понимаешь это? Мне все равно, гей ты или нет. Я рад, что ты в меня не влюблен, потому что вот с этим явно возникли бы сложности. Что мне не все равно — так это что ты истязал себя этим переживаниями черт знает сколько лет. Ты пытался встречаться с девушками, понимая, что тебе нравятся парни. Ты вообще откуда такой придурочный взялся, я не пойму?       Сокджин говорил жестко, на эмоциях, которые он обычно умело контролировал, но Тэхен не мог сдержать глупой улыбки и нового потока слез — на этот раз от облегчения, потому что он понимал, что то, на что Сокджин злился, не имело никакого отношения к его ориентации.       — Ну вот чего ты ревешь? — чуть мягче уже спросил старший. — Говорил же, что не стоит пить кофе с молоком. Не сочетаются же.       Тэхен глухо рассмеялся, все еще шмыгая носом и вытирая сопли.       — В пятницу вечером, — сказал Сокджин, отпивая кофе.       — Что в пя-пятницу? — икая, уточнил Тэхен.       — Приглашаешь Чимина к себе. Я приготовлю ужин. Хочу с ним познакомиться.       Тэхен снова шмыгнул носом, и глаза, только-только начинающие подсыхать, предательски увлажнились снова.       — Хо-хорошо, хен.       Сквозь пелену он увидел в углу кафе черного монстра — воплощение всех его страхов. Монстра, что следовал за ним по пятам, куда бы он ни шел, монстра, который рос вместе с ним, а порой и быстрее его. И сейчас, в дневном свете кафе, из-за мощного плеча Сокджина, этот черный комок, скукоженный, забившийся в угол, казался маленьким, слабым и нелепым, и Тэхен, взглянув на него в последний раз, перевел взгляд на друга, шмыгнул еще разок, и больше в тот угол не смотрел. Тэхен знал, что, пока Сокджин рядом, монстр его не тронет.

***

      Сразу после встречи с Сокджином Тэхен отправился в танцевальный центр. Сэен кивнула ему на входе, поздоровалась:       — Чимин предупреждал, что ты можешь прийти к нему. Проходи, он в малом зале.       — Спасибо, Сэен, — улыбнулся Тэхен, поклонившись.       Чувство радости переполняло его. Вчера, когда они поели и расплатились (Чимин настоял на том, чтобы оплатить счет, так как все-таки он «старше на несколько месяцев»), и пошли в сторону метро, они почти ни о чем не разговаривали. И это было приятно и спокойно. Тэхену все еще хотелось много чего узнать о Чимине, но еще больше хотелось узнать обо всем самому, проводя с ним время и наблюдая. Они впервые спустились в метро вместе и поехали в одну сторону, и Тэхена снова переполняло чувство распирающего счастья. Они сидели рядом, и он изо всех сил сдерживался, чтобы не потрогать пальцы Чимина, лежащие на коленке. А еще лучше — переплести их со своими. Интересно, они бы хорошо смотрелись вместе? Чимин тем временем другой рукой держал телефон и искал в своих аудиозаписях песню, под которую планировал сделать новую хореографию, о чем он по секрету сообщил Тэхену еще на улице. Он нашел нужную песню и протянул Тэхену оба наушника, но тот взял только правый, и Чимин, бросая на него быстрый взгляд, забрал себе левый. И хоть это было милое воспоминание, песню Тэхен толком не услышал из-за шума метро, но запомнил название, чтобы потом переслушать дома сто тысяч раз. Чимин вышел на своей станции и, обернувшись к Тэхену на платформе — в точности, как в его воспоминании-фантазии, — улыбнулся ему, прежде чем пойти с людским потоком на выход. Тэхен убедил себя остаться на месте и не выскочить следом, только потому, что боялся показаться слишком навязчивым и знал, что встретится с ним завтра.       И теперь, быстро надев сменную обувь и скинув куртку в раздевалке, где было непривычно людно, он почти бегом взобрался на второй этаж.       — О, ты все-таки пришел, — сказал Чимин, тепло улыбаясь, едва только Тэхен вошел в класс. — Я рад. Будет кому смущать моих учеников.       Чимин был в зале один, стоял у небольшого столика в углу и ковырялся в ноутбуке, расположенном на нем.       — А ты их очень любишь, я смотрю, — усмехнулся Тэхен.       — Конечно, они замечательные. И ты полюбишь, гарантирую.       Тэхен не сомневался. Как можно было не полюбить то, что нравится Чимину?       — Ты меня как-то им представишь?       — Разумеется, — кивнул Чимин. — Я скажу им, что ты хочешь заниматься с ними, но боишься, поэтому пока пришел посмотреть, чтобы привыкнуть к атмосфере.       — Я, конечно, хочу проводить в твоей компании все свободные вечера, но к танцам я пока не готов.       Чимин удивленно на него взглянул, но не успел что-то ответить, как дверь приоткрылась, и показавшаяся из-за нее маленькая голова спросила тонким голосом:       — Сонсенним, можно? Уже половина.       — Хэрин-а, привет! Конечно, заходите! — он тепло улыбнулся.       И уже через мгновенье дверь открылась, и класс начали заполнять… дети. Много детей. Много милых детишек, которые с интересом и без всякого стеснения разглядывали Тэхена, стоявшего рядом с их преподавателем.       — Это к ним в группу я должен хотеть? — тихо спросил Тэхен, только сейчас осознавая, что Чимин шутил.       Тот не ответил, лишь, положив руку ему на плечо, объявил, обводя глазами учеников:       — Ребята, это мой хороший друг, Ким Тэхен. Он очень хотел посмотреть на наше занятие. Разрешим ему поприсутствовать?       Тэхен поклонился и сказал, улыбаясь:       — Я обещаю, что не буду вам мешать. Сяду вон в том углу, — он махнул рукой, — и постараюсь не восторгаться слишком громко.       Дети засмеялись, одобряя его присутствие, и Чимин, улыбнувшись Тэхену, начал занятие.       Он сначала провел разминку, затем поручил каждому ученику вспомнить по одному движению из танца, который они начали разбирать на прошлой неделе. И когда все размялись и повторили движения, прогнав изученную половину танца несколько раз под счет Чимина и несколько — под музыку, преподаватель начал разбирать с ними вторую часть. Дети схватывали на лету, Тэхен только удивленно раскрывал рот. Одной девочке он, кажется, приглянулся, и она часто поворачивалась и смотрела на него, а он ей улыбался, и она тут же смущалась и отворачивалась. Но уже вскоре снова поворачивалась. И из-за этого она пропустила добрую часть объяснений, и Чимин сделал ей замечание. А стыдно было Тэхену. Обещал же не отвлекать, и вот. Чимин, проследив еще немного за ситуацией в углу, которая не изменилась, несмотря на замечание и на то, что Тэхен перестал одаривать девочку улыбками, испуганно кивая ей вместо этого на преподавателя, понял, в чем была проблема и не смог сдержать улыбки. И он попросил Тэхена сесть впереди, около него, чтобы, если ученики и решат порассматривать гостя, то пусть хотя бы в поле их зрения попадает и преподаватель.       После этого, под пристальным наблюдением Тэхена, дети стали работать еще собраннее, вникая в движения и объяснения, и за полчаса успели запомнить столько, сколько Тэхен запоминал бы неделю. Впрочем, у него особо не было времени отслеживать прогресс учеников, потому что после того, как Чимин пересадил его к себе поближе, все, что интересовало Тэхена, — это преподаватель. Точнее, его отдельные части тела. Точнее, все. Потому что Тэхен сидел очень близко, и хоть он честно пытался смотреть на старающихся его впечатлить детей, взгляд довольно часто скашивался на куда более интересные вещи. Такие, как, например, вечно босые ступни Чимина. Или икры, обтянутые тонким трикотажем. Или там, повыше. Тэхен в который раз поблагодарил судьбу за то, что не краснеет. Однако, если на занятии по йоге он хотя бы всегда был физически измотан, поэтому не боялся за реакцию своего тела, то тут, сидя и наблюдая, как Чимин выгибается, тянется и разворачивается, как ходят мышцы под его одеждой, гнется талия, поднимаются тонкие сильные руки, Тэхену действительно стоило огромных усилий сдерживать себя от излишних взглядов и неуместных фантазий. Очень не хотелось бы сломать детям психику на чиминовом занятии. Эти удручающие мысли как-то его осадили, и он уже куда более спокойно наблюдал за занятием, все еще избегая смотреть на Чимина дольше пары секунд — просто на всякий случай.       В конце занятия, когда уже второй кусок танца под счет уже получался у группы неплохо, Чимин включил музыку, замедлив ее предварительно, и сказал, что сейчас он один станцует в этом темпе, а потом — вместе с группой. Дети, не сговариваясь, рванули вперед, садясь вдоль зеркал. Особо смелые девочки сели рядом с Тэхеном. В конце концов, оттуда открывался лучший обзор.       Когда Чимин начал танцевать, Тэхен понял, почему тот настаивал, что лучше смотреть вживую. Это действительно не шло ни в какое сравнение с видео. Чимин ухватился за музыку и не отпускал ее. Словно не она командовала его движениями, а он управлял ею. Тэхен был уверен, что измени Чимин хоть одно движение — замедлись или ускорься — и музыка б изменилась, полностью подчиненная. Но Чимин ничего не менял, он лишь двигался сам, двигал вместе с собой мелодию, и это все было правильно и гармонично. Тэхен чувствовал силу Чимина в этом танце. Внешне хрупкий, робкий, добрый, часто смущающийся Чимин обладал такой мощью, что с ним хотелось просто быть рядом, чтобы впитать немного этой силы. Тэхен смотрел на него зачарованно, и ему вдруг показалось, что влюбиться в Чимина — это было так правильно и так логично, словно не было других вариантов вообще. А были ли они, в самом деле? Никогда в своей жизни он не совершал более разумной вещи. Влюбиться в его глаза, улыбку, губы, что он постоянно облизывает, в его черные мягкие волосы, тонкую фигуру, пальцы, ноги, икры, ступни, в каждый изгиб, каждую линию его тела, влюбиться в его сильную натуру, в его мягкость, искренность, тактичность, доброту, влюбиться в каждый образ Чимина, влюбиться в него всего целиком и полностью, крепко и безоговорочно — это лучшее, что могло случиться с Тэхеном.       Когда Чимин закончил танцевать, и дети начали хлопать, Тэхен бездумно повторил за ними, все еще слишком сосредоточенный на своих эмоциях, пробужденных танцем.       — Наш сонсенним прекрасен, да? — спросила Хэрин — девочка, которая первой вошла в класс.       — Да, абсолютно, — кивнул Тэхен, так и не отрывая взгляда от Чимина, который пошел к столу, чтобы переключить музыку на начало.       — Когда я вырасту, я выйду за сонсеннима замуж, — поведала Хэрин.       — Я так не думаю, — улыбнулся ей Тэхен.       — Почему это?       — Он… будет старым.       — Это все ерунда, — нравоучительно изрекла девочка. — Я люблю его, потому что он хороший и добрый. Возраст тут не при чем.       — Да, — выдохнул Тэхен. — Понимаю тебя.       Хэрин скосила на него недоверчивый взгляд, мол, что Вы там понимаете, и поднялась, когда все остальные тоже повскакивали и вернулись на свои места в зале.       Чимин прогнал с детьми всю хореографию несколько раз под замедленную музыку. На последний раз поручил Тэхену снять видео. И в конце, проящаясь с группой, пообещал скинуть видео в их общий чат, чтобы они могли прорабатывать дома особо сложные моменты.       Когда дети ушли, Тэхен принялся высказывать Чимину, как он замечательно станцевал, какое было потрясающее занятие и как его любят дети.       — Хэрин, кстати, собирается за тебя замуж, — поделился он.       — Все еще? Я думал, она меня уже разлюбила. С тех пор, как к нам в группу пришел Донсун, она глаз с него не спускает.       — Пф, ну ты сравнил. Какой-то мальчик-ровесник или прекрасный сонсенним. Я хоть и не десятилетняя девочка, но тут выбор, думаю, очевиден.       — Чем тебе не угодили мальчики-ровесники? — усмехнулся Чимин, выключая ноутбук.       Тэхен уставился на его черный затылок, обдумывая, мог ли это быть флирт и мог ли вообще Чимин флиртовать с ним, поэтому, чтобы избежать неловкости, ответил коротко:       — Ничем, — и добавил, тут же забыв про попытку избежать неловкости: — Мне в принципе нравятся и мальчики-ровесники, и прекрасные сонсеннимы. И инструкторы по йоге тоже нравятся.       — А ты, — Чимин заметно напрягся и сглотнул, так и не поворачивая головы, — любвеобильный, я смотрю.       Это он пошутить пытался, наверное, но из-за того, что нервничал, вышло уж больно серьезно. Тэхену действительно нравилось ставить Чимина в неловкое положение, и хоть он и обещал ему так не делать, соблазн был слишком велик.       — Не-а, — сказал он, подойдя к Чимину ближе и ощущая легкий запах пота и волнения. — Я однозначно однолюб.       Чимин схватил ноутбук и отошел в сторону на несколько хороших шагов, только после этого развернувшись и сказав:       — Я пойду в душ и переодеваться. Так что…       — Я подожду на выходе.       Чимин обнял ноубук, прижимая к груди, и сказал неуверенно:       — Это вовсе необязательно.       — Я подожду, — повторил Тэхен. — Если ты не против.       Чимин облизнул губы и кивнул, робко улыбнувшись:       — Я постараюсь быстрее.       Уже выйдя в холл и собираясь попрощаться с Сэен, чтобы выйти и ждать Чимина на улице, Тэхен вдруг затормозил, вспомнив о еще одном неразрешенном вопросе.       — Сэен-а, — позвал он ее, подходя.       — О, Тэхен! — девушка дежурно улыбнулась. — Как занятие Чимина? Все в порядке?       — Да, все отлично, я просто…       — Тэхен, извини, я бы поболтала, но мне правда надо работать, — пожала девушка плечами, возвращаясь к монитору.       Тэхен помолчал с минуту, уже разворачиваясь, но природная упертость и желание довести начатое до конца, снова приковали его к стойке.       — Сэен-а, прошу тебя. Мне нужно будет только пять минут твоего времени, когда ты будешь свободна. В любой день. Я должен тебе кое-что рассказать. Пожалуйста?       — Пять минут, Тэхен, — выдохнула девушка и, развернув кресло, сложила руки на груди и уставилась на него в ожидании.       — О, прямо сейчас? Что ж, ладно…       Не так он себе представлял этот разговор. Он даже не успел еще толком обдумать все. Сейчас главное на скатиться в «дело не в тебе», вот тогда точно шанса у Тэхена не останется. Если начать: «Сэен, ты замечательная, но…» — то именно к этому «дело не в тебе» все и придет. Можно, конечно, надавить на жалость, мол, я такой мудак, но тут тот же самый исход.       — Я думала, ты должен мне что-то рассказать, — намекнула она на затянувшуются паузу.       — Конечно, да, извини…       Он вытер вспотевшие ладони о штаны, почесал бровь, но нужные слова никак не шли в голову.       — Слушай, я, конечно, терпеливая, но…       — Я гей.       Сэен застыла с открытым ртом, так и не закончив фразу.       — Я гей и всегда им был. И я явно должен был тебе сказать раньше об этом, но, к сожалению, не смог. Я очень виноват перед тобой.       Сэен встала с кресла, обошла стойку, оглядела Тэхена с ног до головы и вдруг набросилась на него, стуча кулаками по плечу.       — Вот же ж засранец! Конечно же, ты должен был сказать об этом раньше! Я ж себе уже надумала! А-а-а, Ким Тэхен! — она его все лупила, и Тэхену уже было не до шуток — было действительно больно, но вдруг она перестала его колотить и вместо этого обняла его мягко, обессиленно и, легонько поглаживая по спине, сказала тихо: — Я так и знала, что дело не во мне. Я же классная, правда?       — Очень классная, — согласился Тэхен, усмехаясь этому ее «дело не во мне» и обнимая ее в ответ.       Когда вышел Чимин, они сидели в холле на диванчике и мило беседовали обо всем на свете, потому что у них в самом деле было много общего, и Тэхену не хватало общения с Сэен все эти дни. Чимин притормозил, чуть не доходя до них, оценивая атмосферу, но вскоре уже подошел ближе.       — Все в порядке? — аккуратно поинтересовался он.       — Более чем, — просиял Тэхен. — Ты был прав, Сэен действительно отходчивая. Но рука у нее тяжелая, — усмехнулся он, потирая плечо.       — Ты заслужил. Чимин-а, представляешь, меня угораздило запасть на гея! Как тебе такое?       — Что ж, Сэен, тем не менее, вкус у тебя отличный, раз ты умудрилась выбрать самого хорошенького, — ответил Чимин, улыбаясь обоим сразу.       Тэхен удивленно поднял бровь:       — Ты считаешь меня хорошеньким?       — О, ребята, вам нужно о многом поговорить. Я тут чувствую себя лишней, — сказала Сэен, вставая с диванчика и направляясь к стойке.       — Сэен-а, если хочешь, можем подождать тебя, — предложил Тэхен, вставая с дивана и в глубине души надеясь, что она откажется.       — О, нет-нет, Ким Тэхен, избавь меня от своих флюидов. Как-нибудь в другой раз.       Тэхен и Чимин попрощались с девушкой и вышли на улицу. Тэхен взглянул на свой магазин, подсвеченный красным «closed». Директор так и не согласился добавить ему хотя бы одну смену.       — Ты не работаешь по будням? — спросил Чимин, проследив его взгляд.       — Только в пятницу вечером. Кстати, что ты делаешь в эту пятницу?       — Учусь, а вечером работаю. Ничего необычного.       — Джин-хен хочет с тобой познакомиться. Он приготовит ужин у меня дома. А я говорил тебе, что он отлично готовит.       Чимин шел какое-то время молча, а затем сказал расстроенно:       — Я работаю до восьми, это будет уже очень поздно.       — Я тоже работаю до восьми. Я за тобой зайду. Ехать час, в девять уже будем там. Если засидимся сильно, можешь у меня остаться на ночь.       Тэхен сказал не подумав, но зато как подумал, так сразу и понял, что очень хочет, чтобы они засиделись.       — Хорошо, — кивнул Чимин и облизнул губы.       Тэхен уже точно знал, что он так делает, когда нервничает.       — Кстати, ты так и не ответил. Ты считаешь меня хорошеньким? — не отказывая себе в удовольствии посмотреть на смущенного Чимина еще немного, спросил Тэхен, хитро улыбаясь.       Но Чимин почему-то не смутился, а вздохнул устало и объяснил, словно ребенку:       — Я считаю тебя красивым, Тэхен.       Никогда не краснеющие щеки Тэхена обдало жаром.

***

      — Джин-хен, мы подходим. Точно ничего не нужно докупить? — говорил Тэхен в трубку, пока они с Чимином, проходя мимо круглосуточного магазинчика, направлялись к его дому.       — Все есть. Жду, — сказал Сокджин и отключился.       — Ничего не надо, — передал он Чимину, молчаливо вышагивающему рядом. — Все в порядке?       — Да, все хорошо. Просто знакомство с новыми людьми — это всегда волнительно.       Тэхен не стал уточнять, что, как правило, волнительно лишь знакомство с теми людьми, на которых хочется произвести хорошее впечатление. Он лишь позволил себе быструю улыбку, понимая, что Чимин хочет понравиться его лучшему другу.       — Ты говорил, он не знает о твоей ориентации, — сказал Чимин после недолгих размышлений.       — О, теперь знает. Я ему рассказал.       — Это здорово, — кивнул Чимин. — Есть какие-то запретные темы?       — Чимин-а, ты можешь говорить с ним о чем угодно. Если ему что-то не понравится, он скажет тебе об этом напрямую. Он может быть занозой в заднице, но для этого вам нужно выпить вместе не один раз. Сейчас он будет вежливым и сдержанным. Не переживай. Ты ему обязательно понравишься.       Чимин улыбнулся и честно постарался расслабиться. Но, когда они вошли в подъезд, и в искусственном свете лифта Тэхен взглянул на Чимина и увидел, какой тот был бледный, он не на шутку встревожился:       — Чимин-а, если вдруг он тебя обидит или расстроит, он просто выйдет за дверь. Я помогу ему в этом. Слышишь? Он хоть и мой друг, но ты… Ты мой гость. Я с тобой, хорошо?       Чимин кивнул, и Тэхен, помявшись немного, легонько обнял его одной рукой за плечи.       Он открыл дверь своим ключом и вдохнул полной грудью приятный пряный аромат.       Весь вечер среды Тэхен потратил на то, чтобы выдраить квартиру. Он навел такой порядок, что все следующие два дня ходил на цыпочках, чтобы случайно не обронить где-нибудь волосок или ниточку с одежды. Поэтому теперь, критически осмотрев свою квартиру так, словно он, как Чимин, попал сюда впервые, он остался вполне доволен. Из просторного коридора, в котором они стояли, открывался вид на две двери, не считая входной позади них, и коридор: справа — ванная, совмещенная с туалетом, отполированная до блеска, прямо по коридору — кухня, место, оккупированное Сокджином и источник прекрасных ароматов стабильно несколько раз в неделю, и слева — единственная комната, которую Тэхен использовал как гостиную, спальню, гардеробную, офис и так далее по списку. С кухни был выход на балкон, где пылились какие-то коробки с переезда и ржавел велосипед.       — У тебя очень чисто, — прошептал Чимин.       — Это потому, что я старательно убирался перед твоим приходом, — так же шепотом признался ему Тэхен.       Они разулись, и Тэхен взглянул на Чимина, который стоял рядом и оглядывался по сторонам, отмечая про себя какие-то детали. Да, решил Тэхен, Чимин определенно здесь был нужен.       — Вы чего как неродные? — появился в коридоре Сокджин в клетчатом фартуке. — Ким Сокджин. Называй меня хеном, — он протянул руку Чимину, предварительно облизав палец и вытерев его о фартук.       — Пак Чимин. Очень рад знакомству, хен, — он ответил на рукопожатие и поклонился.       Сокджин немного дольше приличного рассматривал Чимина, и тот явно почувствовал себя неловко, поэтому Тэхен быстро развернул друга за плечи и повел всех на кухню. Ужинать было решено прямо на кухне, поскольку никакого обеденного стола у Тэхена не было, а перетаскивать маленький кухонный в комнату никто не захотел.       — Ты знаешь, Чимин, — начал старший, помешивая что-то лопаткой в сковороде, — что у Тэхена нет ни одной твоей фотографии? Я просил его показать мне, как ты выглядишь, а он говорит, мол, нет фоток, хен, а Чимина просить неловко как-то. И тогда я уж подумал, что он тебя выдумал. Ты точно Пак Чимин? — резко повернулся он, тыча в растерянного парня лопаткой.       — Точно…       — Джин-хен, прекрати, — начал было Тэхен, но заметил, как масло с лопатки капает на пол, и вскрикнул, указывая пальцем: — Хен, капает, ну я же просил аккуратно!       — Точно, я забыл, что ты сделал уборку на год вперед, и теперь тут нужно ходить в белых носках, а готовить — в перчатках.       Тэхен, ворча, вытер капли салфеткой и ответил:       — Если бы ты не готовил на моей кухне, я действительно мог бы делать уборку раз в год. А так из-за твоих талантов приходится мыть кухню минимум раз в неделю.       — Если бы не мои таланты, кухню мыть было б некому. Так что терпи и радуйся, что тебя кормят. И вообще, дай мне поговорить с Чимином. Так вот, Чимин…       И тут началось долгое и нудное перемывание косточек Тэхену. Он сам как-то не был к этому готов, поэтому поначалу пытался отбиваться от нападок друга, но со временем прекратил, понимая, что таким нелестным для самого Тэхена способом Сокджин пытался расположить Чимина к себе. Как оказалось, Сокджин тоже волновался при встрече с Чимином. Просто его волнение проявлялось иначе.       Когда косточки были частично перемыты, готовка окончена, стол накрыт, соджу разлито по рюмкам и опрокинуто во рты, Тэхен, сам того не осознавая, принялся накладывать Чимину в тарелку все, что тому непременно нужно было попробовать, смущая тем самым самого Чимина и явно забавляя Сокджина. Тэхен, поймав на себе целых два взгляда, завис с палочками над тарелкой с куриными ножками и, нахмурившись, сказал:       — Что? Я просто хочу, чтобы Чимин в первую очередь попробовал самое вкусное.       — Именно поэтому ты переложил ему в тарелку весь стол, да? — усмехнулся Сокджин.       — Я не виноват, что у тебя все вкусное, хен, — насупился Тэхен и, вытянув куриную ножку, опустил ее на свою тарелку, пристыженный своим порывом и реакцией на него.       — Спасибо за заботу, Тэхен, — сказал Чимин, и настроение того тут же улучшилось.       Спустя еще несколько рюмок размер блюд на столе стал существенно меньше, а разговоры за столом — существенно веселее. Чимин уже активнее принимал участие в беседе, даже несколько раз рассмеялся с шуток Сокджина, чем вызвал абсолютный восторг у обоих. Подвыпивший Чимин — это еще одна грань Чимина, в которую Тэхен без сомнений влюбился. Хотя бы потому, что подвыпивший Чимин становился разговорчивым и тактильным. Тэхену действительно было приятно послушать его рассказы и истории, но куда приятнее было ощущать его ладонь на своем колене. Но вдруг Чимин ойкнул прямо посреди рассказа о своем первом приготовлении панкейков и полез в свой рюкзак, чуть не свалившись со стула — его вовремя поддержал Тэхен. Из рюкзака Чимин достал сверток и коробочку. Сверток был презентован Сокджину, а коробочка вручена Тэхену. Чимин еще раз внимательно посмотрел на то и на другое, и, убедившись, что все верно, разрешил открыть.       Сокджин достал черный фартук с серым кленовым листочком посередине и светло-серым кармашком под ним. Он остался так доволен, что потянулся к Чимину за объятием, а Тэхен ревниво наблюдал за этим, ковыряя оберточную бумагу на своем подарке. Когда он открыл наконец упаковку, он увидел в прозрачной коробочке маленький суккулент с серо-голубыми плотными листиками с розовой каемкой — абсолютно чудесное растение в очаровательном горшочке.       Тэхен поднял на Чимина восторженные глаза и тот, явно выдохнув расслабленно, объяснил:       — Бабушка сказала, что, когда идешь в гости, важно подарить что-то такое, что останется с хозяином надолго. Я не знал, как ты относишься к комнатным растениям, но мимо этого чуда не смог пройти. Это эхеверия. Ее еще называют каменной розой. Понадеялся, что тебе тоже понравится.       — Она просто очаровательная. Я ее уже люблю, Чимин-а, — сказал Тэхен и трепетно обнял коробочку, хотя очень хотелось Чимина. — Где ты ее нашел? И вообще, когда ты успел все это купить? Ты же все время работаешь и учишься.       — Не волнуйся об этом. Ваша реакция — лучшее подтверждение того, что это того стоило.       Сокджин, почуяв смену атмосферы, прокашлялся и галантно ушел в коридор — примерять фартук у зеркала. Тэхен смотрел на Чимина во все глаза, на довольного и раскрасневшегося от горячей еды и выпивки Чимина, и, судорожно выдохнув и опустив взгляд на коробочку с растением, что еще держал в руках, сказал тихо:       — Как же хочется тебя обнять.       — Так обними. Я от этого не сломаюсь, — улыбнувшись, сказал Чимин и поднялся, приглашая Тэхена в объятия.       — Я просто боюсь, — сказал Тэхен, отставляя подарок и тоже поднимаясь, и приближаясь к Чимину, — что потом уже не смогу отпустить.       И, не дав тому ответить, он обнял Чимина — трепетно, нежно, как какую-то драгоценность. Нос его сам уткнулся куда-то за ухо, Тэхен тихо вдохнул запах волос Чимина, провел по ним щекой — действительно мягкие. Чимин, казалось, даже дышать перестал — совсем затих. Руки Тэхена сложились на его лопатках — абсолютно прекрасных лопатках. Чимин был тонкий, теплый, ароматный и до ужаса комфортный, и Тэхен, боясь, что эта сказка может скоро закончиться, обнял его чуть крече, как будто намереваясь доказать, что он говорил правду — не отпустит, не сможет.       Чимин хихикнул тихонько:       — Ты щекотно дышишь, — но вырываться из объятий не стал.       Оба стояли молча, мысленно благодаря Сокджина за то, что он так долго примерял фартук, и Тэхен, проведя по спине Чимина в последний раз, словно запоминая каждый изгиб, первым разорвал объятия. И сказал, отойдя на комфортную дистанцию и довольно улыбаясь:       — Небольшая передышка. Но не думай, что я отступлюсь от своих слов. Теперь, когда у меня есть твое согласие, я буду обнимать тебя в самые неподходящие моменты.       — Например, посреди занятия по йоге?       Тэхен сразу же вернулся мыслями ко вчерашнему занятию, которое, надо сказать, прошло неплохо: Тэхен все так же старался, Чимин все так же уверенно вел занятие, не кидая на него долгих взглядов, как на самом первом занятии, не трогая лишний раз, проходя мимо, даже не касаясь его во время шавасаны, а Тэхен и не провоцировал его, а лишь действительно старался расслабиться. Впрочем, получилось у него это плохо, потому что вместо того, чтобы прогнать все мысли, он стал вспоминать, как они лежали с Чимином вдвоем в этом же зале после занятия в понедельник, а потом вспомнил и оставшийся вечер: разговоры по душам, ужин, метро. Так что шавасана прошла мимо, Тэхен по итогу снова был взмокший и уставший, Чимин снова излучал спокойствие и сдержанно поблагодарил всех за занятие, пожелав хороших выходных, — словом, все было так, как обычно. Но что-то было не так. Что-то было не так, как обычно, и проявлялось это в едва заметных деталях, которые Тэхен наблюдал в их инструкторе: Чимин, хоть смотрел на него редко, но непременно тепло; он был активнее, чем обычно на таких занятиях, и в его размеренный спокойный голос иногда проникали веселые нотки; и, ко всему прочему, он улыбался. Улыбался много — не Тэхену, вернее, не только ему — и улыбался по-разному: тепло, ярко, коротко, радостно, устало, подбадривающе, одним уголком или же растягивая оба в широкую улыбку. Чимин улыбался, и Тэхен каждый раз сбивался с асаны, но тут же выстраивал ее обратно, ведь весь день убеждал себя в том, что то, что они один раз поужинали вместе и пару раз прошлись до метро, не должно никак повлиять на занятие. Но то ли Тэхен со своей влюбленностью не мог видеть вещи как раньше, то ли что-то действительно изменилось. И, возможно, все-таки второй вариант, решил Тэхен, когда Чимин в конце занятия подошел к нему, скручивающему свой ярко-голубой коврик, и спросил тихо: «Через десять минут на выходе? Если ты домой, конечно», — и Тэхен, как влюбленный по уши дурак, коим он и был, просто закивал интенсивно, испугавшись, что, если он откроет рот, оттуда вылезет нечленораздельное «ы-ы-ы-ы» и все испортит.       — А что, я бы посмотрел на удивленные лица своих одногруппников, — прогоняя воспоминания, ответил Тэхен.       Сокджин вернулся в кухню с абсолютно невозмутимым лицом, словно он не выжидал терпеливо в коридоре, а действительно мучился с завязками фартука.       — Я красавчик? — спросил старший, крутясь и со всех сторон демонстрируя надетый подарок.       — Красавчик, — подтвердил Чимин, довольно улыбаясь.       — Тогда надо выпить за это, и я пойду, — сказал Джин и потянулся к бутылке.       — Ты чего так рано, хен? — испуганно спросил Тэхен, волнуясь о том, что Чимин тоже сейчас засобирается домой. — Мы же только начали.       — Тэхен-а, — сказал Сокджин, разлив алкоголь и закручивая крышечку. — Сейчас начало первого. Мне завтра, как всегда, рано вставать, потому что я, в отличие от тебя, бездельника, учусь по субботам.       — Я вообще-то работаю, — буркнул Тэхен, сконцентрированный на поисках своего «самсунга». Не может быть, что они просидели уже три часа.       — Ох, я и не думал, что уже так поздно, — сказал Чимин, двумя руками принимая рюмку у Сокджина. — Я тоже тогда пойду, наверное.       — Нет! — вскрикнул Тэхен, и Чимин, дернувшись, пролил немного соджу на стол. — В смысле, я это… Зачем тебе уходить? Утром пойдешь. Сейчас уже поздно, а ты выпил. Не уходи.       Он, говоря это, чувствовал сразу три неприятные вещи: как потеют ладони, как холодок бежит по спине и как смотрит на него Сокджин, мерзко ухмыляясь.       — Действительно, Чимин, оставайся. Нужно кому-то проследить за Тэхеном. Он же пить не умеет. Если ты его не растолкаешь утром, он работу проспит.       Это, кстати, была абсолютная правда — пить Тэхен не умел. Потому и не пил особо никогда и мог растягивать полрюмки на весь вечер — как сегодня, например. И Сокджин прекрасно знал об этом. И Сокджин был действительно отличным другом, несмотря на ту мерзкую ухмылку мгновенье назад.       — Ладно, — легко сдался Чимин, — я-то не против, только если это удобно.       — Абсолютно удобно, — просипел Тэхен, все еще до конца не веря в успех.       А потом как-то все закрутилось: Сокджин, трепетно относящийся к своей еде, проследил и помог в уборке стола, они запихнули все остатки в холодильник, скинули грязные тарелки в раковину — Тэхен через пару дней разберется с этим — и, убедившись, что все в порядке, он, наказав обоим быть хорошими мальчиками и не забыть почистить зубы, ушел, как обычно, не изволив попрощаться — даже с Чимином, что значило только одно: Сокджин его принял.       Без Сокджина как-то стало слишком тихо, хотя тот никогда не был громким.       — В общем, — прокашлялся Тэхен, выруливая из коридора в комнату и убедившись, что Чимин шел за ним следом, — я посплю на диване, а в твоем распоряжении вся кровать.       — Нет, — уверенно замотал головой Чимин, — даже не думай. Диван за мной.       — Он неудобный, — запротестовал Тэхен.       — Тогда тем более тебе не стоит на нем спать. Я инструктор по йоге, не забывай. Я могу спать на камнях и горящих углях.       — Я думал, йоги ходят по углям, а не спят на них.       Чимин усмехнулся и, рассматривая бумажки на письменном столе, дернул плечом:       — Ну, возможно. Но все равно диван — мой.       Тэхен хотел было сказать, что тут все, что Чимин захочет, станет его, и не только диван. Но вместо этого он в пару шагов дошел до того, аккуратно развернул за плечи и сказал:       — Давай спать вместе.       Чимин округлил глаза, тут же отводя их, и ответил, облизнув губы:       — Не думаю, что это хорошая идея.       — Почему?       — Потому что… Потому что… — Чимин попытался отстраниться, ускользая в сторону, но Тэхен тут же подошел плотнее и обнял его, окольцевав и не позволяя уйти.       — Я очень хочу спать рядом с тобой. Я буду вести себя очень тихо и прилично и не прикоснусь к тебе. Если ты не разрешишь, конечно.       — Хорошо, — тихо выдохнул Чимин ему в ключицу, расслабляясь. — Поспим вместе. А теперь отпусти меня. Я хочу в туалет.       Тэхен тут же отстранился и, попросив Чимина подождать секунду, рванул к шкафу и достал оттуда футболку, шорты и полотенце, всовывая все Чимину.       — Только я не помню, где у меня запасные зубные щетки, — растерянно сообщил он. — Посмотри в ванной, в ящичке под раковиной, ладно?       — Хорошо, спасибо, — он кивнул на вещи и, мягко улыбнувшись, удалился.       Тэхен принялся расстилась кровать, доставая подготовленные заранее для Чимина подушку и одеяло. Да, он очень рассчитывал, что Чимин останется. И да, учитывая, что он не подготовил вторую простынь, он и не собирался стелить на диване.       Когда Чимин вернулся, умытый и переодетый и, увидев расстеленную кровать, радостно распластался поперек, потягиваясь и жмурясь от удовольствия, Тэхен, стараясь откровенно не залипать, включил настольную лампу и сам ушел в ванную.       Когда он вернулся, в комнате ничего не изменилось: Чимин все так же лежал поперек, раскинув руки и, если б он не болтал босыми ногами над полом, Тэхен бы подумал, что он так и заснул.       — Давай все-таки ляжем вдоль, — предложил Тэхен, усмехаясь и подходя ближе.       — А, конечно, — тут же поднялся Чимин. — Я просто не знал, с какой ты стороны спишь.       — Вообще, обычно я сплю по центру, но сейчас моя подушка лежит справа. Но можем поменять.       — Мне нравится слева, — кивнул Чимин и заполз под одеяло с левой стороны кровати.       Тэхен улегся на самый краешек кровати, стараясь дышать как можно тише. Чимин повернулся к нему лицом, подложив руку под голову, и, вглядываясь в напряженного Тэхена, спросил, тихо посмеиваясь:       — Свет не будем выключать?       — Нет, — замотал головой тот.       — Ты меня боишься, что ли?       — Нет.       — Тогда чего?..       — Себя боюсь.       Чимин ничего не ответил, лишь перевернулся на спину и, вглядываясь в потолок, спросил:       — У тебя ведь никогда не было отношений?       Тэхен сглотнул, скосив взгляд на Чимина, и помотал головой.       — Нет, настоящих никогда не было.       — Настоящих?       — Я встречался с девочками, — признался Тэхен. — Пытался, вернее. И целовался с мальчиками.       — А почему не встречался с парнями?       — Боялся, — тихо ответил он. И, чуть погодя, добавил: — Боялся, что родители или одноклассники узнают. Но еще больше боялся, что это подтвердит все мои опасения. Я же считал себя ненормальным, Чимин. И очень верил, что со временем это пройдет, и я чудесным образом «исправлюсь», — он горько усмехнулся.       Чимин вновь повернулся к нему, его взгляд выражал сопереживание и понимание.       — А сейчас все еще боишься? — тихо спросил он.       Тэхен не смог сразу ответить, пытаясь прислушаться к себе. Он настолько сросся с этим страхом, что так быстро отпустить его можно было, только вырвав из себя с мясом. Но черный монстр уже не так душил и не так отравлял его существо.       — Да, боюсь. Но уже не так, как раньше, — честно ответил он. — Вот смотрю я на тебя, Пак Чимин, и хочу быть таким же сильным.       Чимин улыбнулся ему тепло и ответил:       — Будешь. Гораздо сильнее будешь, — и, помолчав, добавил: — Ты молодец, что рассказал Сокджин-хену обо всем. Он замечательный. Он поддержит тебя.       Тэхен снова задумался. Он ведь совсем ничего не знал о Чимине. Тот был геем и, казалось, не особо скрывал этого, но сколько же ему пришлось вытерпеть, чтобы научиться принимать себя и не заканчивать день в депрессии и в шаге от раскрытого настежь окна, насмотревшись за день на людскую ненависть и наевшись их презрения и осуждающих взглядов? Сколько раз его ломали и унижали? В понедельник, когда Тэхен позвал его ужинать наедине, Чимин был готов к тому, что Тэхен, узнав о его ориентации, либо отзовет свое предложение, либо вообще перестанет ходить к нему на занятия. Сколько же Чимин натерпелся? Сколько уже было таких ситуаций?       — Чимин, — Тэхен зашевелился, подвигаясь ближе к центру кровати. — Чимин-Чимин, — повторил он, наслаждаясь возможностью произносить это имя, которое словно бы становилось прекраснее с каждым разом. — Пак Чимин, — сказал он снова, оказываясь вдруг совсем близко и, обнимая Чимина рукой и крепко прижимая к себе. — Я рядом. Если тебе будет плохо или грустно, я готов тебя выслушать, обнять, накормить и согреть.       — Да все вроде в порядке… — пробормотал Чимин. — Ты чего это?       — Что угодно готов сделать, только чтобы ты улыбался, — продолжал Тэхен, обнимая драгоценный комок одеяла и шепча в черные мягкие волосы: — Как вчера на занятии. И сегодня за ужином. Я ради твой улыбки… Ах, я вообще пацифист, но за тебя я готов драться со всем миром.       — Ким Тэхен, — завозился рядом с ним Чимин, и отодвинулся немного, когда Тэхен чуть ослабил хватку, и заглянул ему в глаза: — Во-первых, ты обещал меня не трогать без моего согласия. А во-вторых, ты тоже мне очень нравишься.       Тэхен одернул руку и отполз на край кровати, удивленно хлопая глазами на сбитого с толку Чимина.       — Нравлюсь? Я? Тебе?       Чимин молча на него смотрел, пытаясть понять причину такой реакции.       — Ты в этом уверен? — снова подал голос Тэхен.       — Конечно, — растерянно пробормотал Чимин. — В смысле, это же было очевидно с самого начала еще, нет?       — С какого такого начала?       — Ну, — Чимин замялся и облизнул губы, — хотя бы с прошлого вторника, когда мы столкнулись в холле. И я предложил тебе пойти в свою группу, не зная о тебе ровным счетом ничего. Это не странно, по-твоему?       Тэхен присел на кровати, глядя во все глаза на Чимина. Тот тоже не выдержал и сел, чувствую себя неуютно под пристальным взглядом и поглубже кутаясь в одеяло.       — Я тебе уже тогда… понравился?       — Вообще, еще раньше.       — В метро? — ахнул Тэхен. — Но ты тогда и бровью не повел. Отдал мне телефон и уткнулся в свой конспект.       Чимин, который завернулся в одеяло по самые уши, вдруг покраснел и признался на одном дыхании:       — Ты мне понравился еще полгода назад, когда я зашел в твой магазин за рождественским подарком для бабушки.       Тэхен, стараясь не забывать дышать время от времени, ошарашенно хлопал на него глазами и пытался переварить информацию.       — Это была пятница. Я зашел к вам перед своим занятием в центре, — продолжил Чимин. — Тогда за кассой был какой-то мужчина — директор твой, думаю, а ты перебирал какие-то баночки у одной из полок.       — Я в декабре только начал там подрабатывать, — выдавил из себя Тэхен. — Это были мои первые дни в качестве стажера, наверное…       — Вот тогда ты мне и запомнился, а потом… вечером, так уж вышло, что мы закончили одновременно и… Ты пошел к метро, а я… — Чимин совсем распереживался, облизнул губы и побледнел, испуганно и сбивчиво продолжая: — Ты не подумай, я не шел следом! В смысле, я шел, но… Но я шел в метро, не за тобой! Я не следил, — как-то жалостливо добавил он и шумно вздохнул, пытаясь успокоиться. — Потом видел тебя еще в метро несколько раз. Всегда только по пятницам. А с телефоном с этим… Ты тогда казался таким взвинченным, что я не решился что-то еще сказать. Да и вообще вряд ли бы когда-то решился. Я старался о тебе не думать, правда. Но ты как-то сам на глаза всегда попадался, — он усмехнулся и снова облизнул губы. — А когда я увидел тебя в нашем центре неделю назад, я поверить своим глазам не мог. И, конечно, захотел, чтобы ты у меня занимался.       Тэхен почувствовал, что голова кипит от мыслей и накатывающего понимания.       — Я тебе понравился полгода назад… — прошептал он, разглядывая узоры на пододеяльнике. — В метро… По пятницам, — он нахмурился, пытаясь выловить из кома мыслей ту самую, за которую уцепился еще мгновенье назад. — Сэен говорила, что ты по пятницам всегда уходишь раньше, словно спешишь на свидания.       — О, — Чимин покраснел и неловко улыбнулся, — вот ведь Сэен, да?       Тэхен поднял на него взгляд, ожидая ответа. Чимин поежился.       — Ну, возможно, я после той пятницы запомнил, во сколько ты заканчиваешь, и, возможно, старался по вечерам пятницы в это время быть в метро. Но это же безобидная затея, нет? — Чимин укутался в одеяло по самую макушку. — Я к тебе не лез, не рассматривал в открытую, просто знал, что ты едешь в том же вагоне, и это было как-то… забавно?       Он потупил взгляд и сказал чуть тише:       — Только не говори, что теперь скажешь мне ехать домой. Тэхен, — он взглянул с надеждой, — я правда не сталкерил тебя. Я не ходил к тебе в магазин, не знал, сколько станций тебе ехать после моей, не знал твоего имени. Жил своей жизнью, но по пятницам… Это просто как-то стало чем-то вроде традиции. Глупой, да, но ведь… Безобидной?       Тэхен, не в силах видеть такого растерянного и виноватого Чимина, постарался собраться с мыслями и, улыбнувшись мягко, потянулся к нему, выпутывая ладонь из одеяльного кокона и трепетно сжал ее в своей руке.       — Ох, Чимин-а, — сказал он, поглаживая чужую руку большим пальцем, — это была замечательная традиция. Но мы с тобой — два дурака, честное слово. Так и ездили бы в метро и зыркали друг на друга из разных углов, если б Сэен не затащила меня в ваш центр на йогу. Одеяло скатилось у Чимина с одного плеча, но он и бровью не повел, сосредоточенный на рассказе Тэхена.       — Я ведь жил этими пятницами с того дня, как увидел тебя в метро в одну из них. Тогда в вагоне было очень много людей, и мы стояли довольно близко друг к другу. Между нами был только какой-то мужик, и я все боялся, что он тебя задавит, поэтому незаметно отпихивал его в другую от тебя сторону, — Тэхен усмехнулся воспоминаниям, играя с пальцами Чимина. — Я тогда не знал еще, что мы с тобой сели на одной станции. Не знал, что ты работаешь через дорогу от меня. Но я запомнил тебя — тебя вообще нельзя не запомнить, Чимин. И я так хотел тебя увидеть еще раз, что запомнил даже точное время, когда мы пересеклись в метро, и всю следующую неделю я ездил в это же время этим же маршрутом. И уже почти отчаялся, потому что четыре дня я тебя нигде не находил, хотя даже на станциях переходил в другие вагоны. Ты не сталкер, Чимин, поверь мне. Настоящий сталкер сидит перед тобой. Я всю неделю по два часа по вечерам просто катался в метро — к магазину и обратно — в надежде увидеть тебя снова. И вот, в пятницу, седьмого февраля — как сейчас помню, — я закрыл магазин в начале девятого и через дорогу увидел тебя, выходящего из центра. Мне казалось, что я тогда одновременно умер и жить начал. Я, конечно же, пошел за тобой. Даже не стану оправдываться тем, что мне было по пути в метро, — я шел только за тобой и видел только тебя. Если бы ты свернул до метро, я бы не раздумывая свернул вместе с тобой.       Тэхен подвинулся поближе и, перехватив руку Чимина другой, словно боялся отпустить ее хоть на мгновенье, накрыл парня сползшим одеялом. Чимин сидел тихонько и едва слышно дышал. Его покрасневшие щеки — то ли от тепла, то ли от искренности — так манили Тэхена, что он, не успев отдать себе в этом отчет, провел пальцами по гладкой коже. Но тут же одернул руку, когда Чимин вздрогнул, и вернулся к его пальцам и исповеди.       — Тогда у тебя зазвонил телефон — теперь я думаю уже, что это была твоя бабушка, — он улыбнулся ласково, — и я услышал, как ты рассказывал ей об успехах своих учеников, которые выучили такой сложный танец. Тогда я и понял, что ты преподаешь танцы. Но, поскольку я не видел тебя всю неделю, решил, что ты работаешь в этом центре только по пятницам. И стал жить нашими пятничными встречами.       — Я… — начал Чимин севшим голосом, откашлялся и продолжил: — Поверить не могу… В такие совпадения сложно поверить, знаешь ли…       — Знаю, — хмыкнул Тэхен и, помолчав с секунду, добавил серьезнее: — Но и ты должен знать кое-что, Чимин-а.       Тот посмотрел на него вопросительно, и Тэхен сказал решительно:       — Я тебя не отпущу.       — Я не то чтобы убегаю, — смутился Чимин и, дернув рукой, плененной тэхеновыми пальцами, уточнил: — А ты имеешь в виду конкретно сейчас или?..       — Вообще. Не отпущу, — он покрепче перехватил руку. — Переезжай ко мне!       — Тэхен-а, о чем ты? — Чимин отвел глаза. — У меня бабушка же…       — И бабушку с собой бери. Я просто очень хочу быть с тобой. Тебе, конечно, отсюда еще дальше ездить в университет, но я уже все придумал. Я буду вставать каждое утро и провожать тебя, развлекая разговорами по дороге. Или буду читать тебе вслух твои конспекты. Или буду молчать, пока ты слушаешь музыку — пространство тоже надо, понимаю. Или буду твоей подушкой, если ты захочешь подремать, — у меня очень удобные плечи! Потом буду встречать после пар и провожать в центр, а вечером забирать сюда, к нам домой. Джин-хен будет готовить нам дважды в неделю, я научусь делать яичницу и варить рамен. Даже посуду буду мыть сам. И квартиру убирать. Половину шкафа освобожу тебе под вещи. А если не поместится, то вообще все свои шмотки выкину на балкон. А когда ты закончишь универ…       — Тэхен-а, — Чимин не выдержал, звонко рассмеявшись, — погоди, не так быстро. Мне еще больше года учиться, во-первых. А во-вторых, я не думаю, что мы тут втроем с бабушкой все уместимся. А ты говорил еще, что Джин-хен иногда остается с ночевкой…       — О, ты прав, да, — Тэхен грустным взглядом окинул комнату. — Нужна квартира побольше. Я найду еще подработку, а эту квартиру будем сдавать тогда. И на полученные деньги можно будет снять побольше и даже, может, ближе к центру…       — Тэхен, — Чимин закусил губу, не давая себе снова рассмеяться. — А давай будем решать проблемы по мере их поступления? Я сейчас здесь, с тобой. А завтра будет завтра, договорились?       Тэхен вернул взгляд на Чимина, улыбающегося, взъерошенного, довольного, ангельски прекрасного Чимина, и кивнул, соглашаясь.       — Договорились. Просто мне очень страшно даже моргнуть лишний раз. Я так боюсь, что это все сон или какая-то затянувшаяся шавасана, или вообще параллельная реальность, а завтра я проснусь в своей — унылой и серой, в которой нет тебя, и от этого так страшно, что хочется все время держать тебя рядом. Чтоб ты точно не растворился. Это глупо, да? Прости, Чимин-а, извини…       — Эй, — Чимин высвободил из-под одеяла вторую руку и коснулся горячими пальцами тэхеновой щеки, — тебе не за что извиняться. И абсолютно нечего бояться. Я тут, с тобой, живой и настоящий. Это реальность. Ты же чувствуешь мою руку?       — Да-а.       — А вторую? — спросил он, вырывая руку из захвата, чтобы положить ее на другую щеку Тэехна.       — И вторую чувствую, — кивнул Тэхен, ощущая жар на щеках и в груди.       Чимин наклонился к его лицу и коснулся губами кончика носа.       — А это чувствуешь?       — Кажется, нет. Попробуй еще раз?       И, пока Чимин смущенно улыбался, Тэхен не выдержал и сам потянулся к этой улыбке — просто чтобы убедиться, что она настоящая.