ruin me

      хюнинкай лежал на кровати, сложив руки на животе и уставившись в потолок. он смотрел на пустую стену — смотрел до тех пор, пока его зрение не затуманилось и не расфокусировалось. вскоре он моргнул, зрение вернулось в норму.       ему скучно.       макне выдохнул, чувствуя, как медленно сдувается по мере того, как тикают секунды.       — хен? — через некоторое время он заговорил.       — Мм?       хюнинкай выпятил нижнюю губу, хотя знал, что субин этого не видит. — мне скучно.       субин перестал смотреть в свой телефон, чтобы в замешательстве нахмурить брови, и отбросить его в сторону.       — разве енджуни-хен не предложил тебе сегодня прогуляться?       — да, но с ним уже были бомгю-хен и тэхени. — пухлые губы макне слегка надулись. — я не хотел их беспокоить.       субин поморщился. — хюка, они буквально умоляли тебя пойти.       — я знаю..       — так почему же ты не пошел?       — потому что, — он надул щеки, чувствуя слабый след теплого румянца на своей бледной коже. — я просто хотел побыть с тобой наедине.       субин замер, шестеренки в его голове двигались с невероятно медленной скоростью.       я просто хотел побыть с тобой наедине.       это было милое предложение.       ему потребовалось некоторое время, чтобы осознать ситуацию, тем более то, что предложение от кого-то вроде хюникая — единственного человека, к которому он так нелепо привязался за прошедшие годы. от того, которого он любил баловать и нянчить с нежностью на ежедневной основе.       от того, кого он привык считать своей жвачкой.       от того, с кем он чуть не переспал прошлой ночью.       это было довольно новое воспоминание, которое он хотел бы быстрее забыть, которое он хотел бы отодвинуть на самые дальние задворки своего мозга. такое, которое он хотел бы запихнуть в темный склеп в самом пыльном уголке своего сознания, где он был бы давно забыт, служа лишь слабым лихорадочным сном — или, по крайней мере, чем-то в этом роде.       он не был точно уверен, как это случилось. воспоминания стали туманными и приглушенными. может быть, его сознание говорило ему, что субин не должен был делать то, что он сделал в первую очередь, или, может быть, это просто был способ справиться со своими ошибками.       все, что субин действительно мог вспомнить, это то, что он был в нескольких секундах от того, чтобы прикоснуться к очень возбужденному хюнинкаю, когда дверь в их комнату общежития хлопнула, заставляя двух парней отлететь друг от друга.       — суби-оу. вау. у вас красные лица. почему у вас такие красные лица? вы, ребята, занимались борьбой или чем-то в этом роде? почему вы мне ничего не сказали? я бы с удовольствием присоединился! — детский голосок бомгю все еще звучал в ушах субина.       да, борьба. они определенно боролись.       — хен-а, — прервал хюнинкай мысли субина. — не игнорируй меня.       субин нежно улыбнулся, и в уголках его глаз появились морщинки. он покачал головой, зная, что тот этого не видит: — я никогда не мог тебя игнорировать.       — тогда возьми ответственность за то, что ты сделал со мной вчера.       не обращай внимания. не обращай внимания. не обращай внимания.       — что ты имеешь в виду? — субин нервно хмыкнул. — если это из-за того моланга, который я у тебя украл, то-       — нет, хен, дело не в этом. ты знаешь, о чем я говорю.       это было правдой. конечно, он прекрасно понимал, о чем говорит хюникай, но произнести это вслух и признать случившееся значило бы сделать ситуацию слишком реальной, а это как раз то, чего субин никак не хотел. он не хотел, чтобы что-то изменилось между ним и его жвачкой только потому, что он по глупости решил, что в кои-то веки прислушается к своему члену, а не к мозгу.       как жаль, что последствия его ошибок так тяжело легли на плечи. он чувствовал, что не подходит для ноши — она ему не подходит.       но сейчас было не время жалеть себя.       — я не понимаю, о чем ты говоришь, хюнинкай. — начал субин, надеясь, что его тон вызовет цунами невысказанных слов. —я действительно думаю что-       он остановился       он услышал, как кто-то шмыгает носом.       он быстро принял вертикальное положение и подполз к краю своей нижней койки так, чтобы видеть голову хюнинкая с шелковистыми, волнистыми волосами, торчащими с верхней койки.       осторожно поднявшись со своей кровати, он поднялся по лестнице к хюнинкаю, его длинные конечности ухитрились проделать это за довольно короткий промежуток времени, плюхнувшись на кровать макне. он сел, скрестив ноги, и с беспокойством всматривался в лицо кая.       — привет. все в порядке? что случилось?       субин заметил свежий след слез, стекающих по мягким щекам макнэ.       хюнинкай поспешно стер их, ненавидя себя за то, что стал таким эмоциональным из-за такой глупости. но на карту были поставлены его чувства.       он был в замешательстве. больно. грустно. безумно. он испытывал множество чувств — ни одно из которых не было даже отдаленно позитивным. но он все еще молод, в возрасте семнадцати лет — разве можно винить за то, что он позволил своему сердцу руководить ситуацией?       дыхание хюнинкая немного дрогнуло, когда он вдохнул.       и выдохнул.       вдохнул.       и выдохнул.       он изо всех сил старался успокоить дыхание, готовясь заговорить. — я просто... я... не думаю, что это справедливо.       субин приподнял бровь: — что ты имеешь-       — я не думаю, что это честно — смотреть, как ты притворяешься, будто не пытался трахнуть меня вчера, хен! — крикнул кай, его пухлые губы дрожали, а дыхание сбивалось, он непрерывно вытирал слезы, прежде чем они успевали скользнуть по раскрасневшимся щекам.       —зачем ты сделал это? — он продолжал, нахмурившись, голосом чуть громче шепота: — ты знаешь, как... — он шмыгнул носом. — ты же знаешь, как ты мне нравишься. так зачем ты сделал это?       субин поднял глаза и встретился взглядом с черноволосым мальчиком, сидящим перед ним с блестящими глазами.       взгляд хюнинкая был невинным. он выглядел так, будто его только что отругали родители, как маленький ребенок, изо всех сил сдерживающий слезы. он был похож на побитого щенка, все в этом, казалось бы отвратительном виде, было восхитительно.       и это заставляло субина чувствовать себя грязным — желание погубить кого-то столь драгоценного, как хюнинкай.       — я — начал субин, чувствуя себя уже совершенно разбитым. он не должен чувствовать ничего подобного. прошлой ночи вообще не должно было быть. он не должен был пытаться лишить хюнинкая невинности — он не должен был даже думать об этом, но это случилось.       сколько раз он фантазировал о том, чтобы трахнуть хюнинкая, на этих самых простынях. это было бы преступление. ему 17 — он ребенок. он его жвачка. их отношения должны быть только платоническими во всех смыслах этого слова, так почему же субин так сильно хочет его?       — мне очень жаль.       хюнинкай снова всхлипнул, его голос был слаб, колебался на каждом втором слове.       — если ты действительно сожалеешь, тогда... тогда возьми на себя ответственность за то, что ты сделал.       субин вздохнул. — я так и сделаю. я извинюсь столько раз, сколько потребуется.       — нет, хен. я не хочу извинений.       субин нахмурил брови, глядя прямо на мальчика перед собой.       — я хочу, чтобы ты закончил то, что начал.

***

      хюнинкай плакал, горячие слезы катились по его пухлым щекам, а субин безжалостно вбивался в него. макне не потребовалось много времени, чтобы убедить своего упрямого лидера пойти до конца — он обнаружил, что все, что ему нужно было сделать, это поговорить о том, как неприятно было пытаться трогать себя самому, когда эти руки легко могли принадлежать субину.       после этого последовало несколько интенсивное траханье пальцами, невнятные извинения и в настоящее время: секс.       — х-хе- хен! — простонал хюнинкай, губы задрожали, почувствовав, как член субина растягивает его дырочку. он все еще не совсем привык к боли, которую он будет чувствовать всякий раз, когда его хен будет входить в него. но это стало намного терпимее, теперь, когда субин ударил по некоторым точкам, глаза стали закатываться от удовольствия.       — медленней, мед-ленней! — он продолжал заикаться, шмыгая носом среди своих мольб. — пожалуйста, п-пожалуйста , п-п- ах!       внезапно тело хюнинкая на долю секунды оторвалось от кровати, он резко дернул бедрами и вцепился в простыни так сильно, что костяшки пальцев побелели. он позволил отчаянным стонам овладеть собой, дрожь сотрясала все его тело, пока слезы безудержно лились из глаз.       его губы были приоткрыты, на щеках дорожки слез, грудь была покрыта прелестными фиолетовыми засосами, а бедра дрожали.       хюнинкай выглядел совершенно разбитым.       — а, ч-черт, хюнини — субин застонал, его член полностью поглотила тугая задница кая, когда он заставил себя остановиться. макне сжимался вокруг него — он чувствовал, как дергается дырочка последнего, когда с его члена капал предэякулят на плоский живот.       —х-хен, — икнул хюнинкай. — это заставило меня почувствовать себя очень странно.       и субин не мог не улыбнуться своей жвачке и его невозмутимой невинности. Конечно, он был глубоко внутри него и все такое, но это не означало, что он не мог умиляться с него.       — я только что ударил тебя по простате, детка. — он ответил, почти задыхаясь, на мгновение наклонившись, чтобы нежно поцеловать кая в висок. — это было приятно, да?       хюнинкай застенчиво кивнул, глядя вниз, чтобы не встретиться взглядом с субином, и вытер собственные слезы.       субин улыбнулся, показывая очаровательные ямочки на щеках, хотя хюнинкай этого не видел.       — хен...       — да?       — ты можешь сделать это снова?       субин хмыкнул, кивая со следом нежности, пронизанной этим действием: — конечно, все что угодно для моей жвачки.       субин выпрямил спину, восхищаясь тем, как тело хюнинкая было выставлено перед ним. на самом деле это было похоже на сон. (мокрый сон, если вы действительно хотите вникнуть в специфику вещей)       он впился кончиками пальцев в молочно-белые бедра кая, сжимая мягкую плоть достаточно сильно, чтобы к завтрашнему утру остались синяки. он наблюдал, как брови хюнинкая сошлись вместе. похотливое выражение появилось на его лице, когда он мысленно приготовился к мощным толчкам субина снова, его блестящие глаза тут же наполнились слезами.       бедный малыш похож на открытый кран, — подумал субин. слезы просто продолжали течь, но это было так прекрасно. Он выглядел.. ..разрушенным.       внезапный приступ слез прервал его размышления.       — х-хен, пожалуйста.. — заговорил хюнинкай, пухлые губы покраснели и распухли.       — что "пожалуйста", хюнини?       хюнинкай надул губы, и это было мило — пока его лицо не исказилось и не сморщилось, пока громкие рыдания не настигли его. жалобные крики эхом разносились по всей комнате, акустика которой заставляла звук звенеть и подпрыгивать в ухе субина, пока он смотрел, как кай дрожит и трясется.       глаза макне были красными и опухшими, слегка раздраженными после всех тех разов, когда он вытирал их в надежде избавиться от очевидных чувств, которые волнами стекали по его щекам. он просто продолжал плакать, слюна стекала по подбородку, смешиваясь с солеными слезами, которые скатывались каждые несколько секунд.       субин был бы обеспокоен, если бы член хюнинкая не был болезненно твердым.       — просто пожалуйста. — он громко, прерывисто дышал. —пожалуйста, трахни меня!       субину не нужно повторять дважды.       он крепче сжал худые бедра хюнинкая, немедленно продолжая с того места, где остановился. его толчки были звериными, грязный звук кожи о кожу, хлюпанье, каждый раз, когда в него входил субин — это резонировало по всему их общежитию.       они были очень громкими.       — хен! боже, еще! пожалуйста, пожалуйста, еще! — хныкал хюнинкай, и его плач стал музыкой для ушей субина. то, как он сжимал его член, то, как он пытался удержать бедра субина своими нежными руками, чтобы дать ему больше, то, как были видны мокрые пятна на подушке, на которой лежала его голова, потому что он просто не переставал плакать в течение нескольких часов.       это было уже слишком. хюнинкай — это слишком.       не помогало и то, что живот макне практически блестел под потолочными лампами от предякулята, а его член дергался время от времени, напоминая, что, хотя он безудержно рыдал, ему это нравилось.       субин застонал, тонкие руки хюнинкая отчаянно царапали его пресс и грудь, бормоча бессвязные фразы, когда он почувствовал знакомое чувство в животе.       его глаза внезапно расширились, и он захныкал. — хен, я... — его голос дрогнул. это прозвучало жалко и слабо. —я с-собираюсь ко-       субин чувствовал, как растянутая дырочка хюнинкая принимает его член, стонал от ощущения, что она сжимается вокруг него, когда все тело последнего дрожало, когда спина выгибалась на кровати, когда его рот был открыт, грудь вздымалась вверх и вниз, когда его глаза закатились, когда ногти почти разрывали простыни под ним, когда он судорожно сжимался вокруг члена своего хена. его стоны были громкими — они прерывались, но с каждым толчком, который делал субин, они поднимались на октаву, пока все, что выходило из его горла, не превратилось в пронзительные стоны и мяуканье, а затем, наконец, субин увидел знакомые капли спермы, падающие на грудь хюнинкая.       хюнинкай даже не мог говорить в этот момент — он дергался, слезы постоянно застилали его поле зрения, пока он громко рыдал. кай был так ошеломлен, он чувствовал себя таким полным. и вскоре после этого субин кончил в него, горячие брызги спермы, покрывающие внутренности его дырки. ему удалось разрушить своего макне.       —хе... хе-ен.. — его голос был тихим, когда он посмотрел вверх, чтобы встретиться с парой темных глаз. — ты лишил меня девственности, субини-хен. — он шмыгнул носом, и на его лице появилась самая очаровательная улыбка, которую когда-либо видел субин.       — я — он воспользовался моментом, чтобы прекратить мертвую хватку на простынях под ним, чтобы вытереть последнюю волну слез. — ...я не нашел бы человека лучше, чтобы сделать это.       субин не удержался и глупо ухмыльнулся. он так любил этого мальчика. так сильно любил.       — я-       — мы верну-у-ай, эй!       — заткнись, бомгю-хен. субин-хен и хюка, вероятно, сейчас спят.       — ты так думаешь?       — ну конечно. разве я когда-нибудь ошибался?       — ты в чем-то прав. тогда это дает мне прекрасную возможность поцеловать их на ночь.       — о боже- СУБИН! ХЮНИНИ! ПОЖАЛУЙСТА ПРОСЫП-       — Я СКАЗАЛ ЗАТКНИСЬ, БОМГЮ-ХЕН       глаза субина и хюнинкая одновременно широко распахнулись, сердца забились в груди быстрее, чем когда-либо прежде, когда они услышали, как остальные мемберы их группы возвращаются домой после ночного отдыха.       они дернулись, чтобы оторваться друг от друга, субин должен был поспешно вытащить уже обмякший член из задницы хюнинкая, из которой сразу потекла сперма его хена. он не мог не поморщиться от странного ощущения, хотя сейчас это волновало его меньше всего.       кай поспешно вытер слезы, наблюдая, как субин быстро набросил одеяло на их обнаженные тела.       — просто представь, что ты обнимаешь меня во сне. — прошептал субин, и хюнинкай покраснел бы, но у него не было времени даже на такие простые вещи. поэтому он послушно подчинился, обвив рукой талию субина и прижавшись к нему.       внезапно дверь в их комнату отворилась. — говорю тебе, тэхени, они, вероятно, все еще играют или типо — оу.       тэхен вздохнул и покачал головой, глядя на двух жвачек, обнимающихся на верхней койке хюнинкая. —я же говорил тебе.       енджун сморщил нос: — здесь странно пахнет.       — хюнинкай, наверное, пукнул или что-то в этом роде.       тэхен хихикнул, слегка ударив бомгю по плечу.       енджун нахмурился и покачал головой. — нет, я серьезно, это пахнет как-       — хватит этих разговоров, хен, давай просто немного поспим. — просил бомгю. — я немного устал.       — устал? от чего? сегодня ты только и делал, что воровал мою еду, пока я не видел.       — эй! быть хитрым отнимает много энергии.       — знаешь, что не отняло бы много сил? не есть мой ра-       — ладно, ладно. — наконец прервал его тэхен, плюхнувшись на свою кровать. — больше никаких препирательств. уже очень поздно, давайте просто ляжем спать, ладно?       два парня напротив кивнули в ответ, собираясь броситься на свои кровати. они вырубились с рекордной скоростью, храп эхом разносился по всему общежитию, не обращая внимания на то, что произошло в той самой комнате, где все они спали.