Время стынет ближе к ночи

Дверные петли тоскливо заскрипели, прорезая давящую тишину, что верным псом ожидала Шенна у порога, и мужчина щёлкнул выключателем, позволяя яркому пятну света поглотить расплывшийся по стенам мрак. Вешалка недовольно накренилась из-за небрежно брошенного на нее плаща, но всё же устояла, и Шенн прикрыл глаза, ища в себе крупицы сил, что не успела из него вытянуть за день работа. Те всё никак не находились, и сделать хотя бы шаг вглубь помещения казалось непосильной для обычного человека задачей. Хотелось лечь на пол прямо в коридоре, закрыть глаза и слушать напряжённое молчание затаившихся по углам теней, что осуждающе смотрели своими тёмными глазищами, словно ожидая чего-то. Шенн догадывался, чего именно. Он старался об этом не думать. Часы у порога пробили полночь, когда мужчине всё же удалось сделать первый шаг. Минутная стрелка указывала на пятнадцать, когда ванная начала стремительно наполняться водой, а одежда большим сгустком приземлилась на ледяной кафель. Тело пропиталось неодобрением. Темные пятна порицаний и обвинений сплошным полотном стелились по спине, огромные разводы недоверия и упрёков украшали грудную клетку и плечи, а на шее тонкой петлей красовалась горечь, что изо дня в день сжималась лишь сильнее, медленно перекрывая воздух. Каждая клеточка кричала, молила помочь ей избавиться от этой грязи как можно скорее, но Шенн лишь продолжал смотреть в зеркало, ощущая, как по сердцу растекается обида, оставляя за собой липкий след. Они повторяют, что он всему виной. Вот только почему не объясняют, что именно он делает не так?.. Вода обожгла кожу, заставила до крови прикусить губу, но не очистила тело. Она укрыла собой, прильнула к каждому пятну, невидимому для людского взора, запечатляя нежные поцелуи, но оставаясь всё такой же кристально чистой. И Шенну хотелось содрать кожу, разодрать её на мелкие кусочки, превращая в порошок, только бы избавиться-избавиться-избавиться от этой грязи. От этого сжирающего чувства вины. Плеск воды, бьющейся о бортики ванной. Детский плач, доносящийся из соседней квартиры. Мерное тиканье часов из коридора. Всё смешалось, превращаясь в ужасно звучащую мелодию, которую хотелось позабыть тут же, как услышал, но которая мгновенно впитывалась в кожу, запоминаясь навсегда. Шенн знал, что губы уже давно посинели, а кожа на руках и ногах сморщилась. Но разрушать иллюзию того, что вода укрывает его, пряча от такого сурового внешнего мира, совсем не хотелось. В этом выдуманном укрытии всё ощущалось иначе. Всё казалось таким... простым. Можно было закрыть глаза и, почти забыв о тяготах минувшего дня, погрузиться глубже в воду, позволяя той полностью себя окутать. Иногда Шенн представлял, как медленно приоткрываются его губы, позволяя прозрачной жидкости проникнуть внутрь, вытеснить из лёгких воздух, заполняя каждый освободившийся участок собой, помогая Шенну просто... исчезнуть. Так ведь было бы лучше... ...или всё же нет?.. Тело пробила дрожь, глаза защипало, и рука неосознанно потянулась к вороху одежды на полу. Шенн не помнил, как достал телефон, не понимал, как ему удалось удержать тот, не уронив в воду, но точно знал, чей голос был сейчас так необходим. — Шенн? Уже почти- — Пластинки. Горло сжимали цепкие руки теней, что выбрались из своих укрытий, почуяв слабость, из-за чего свободно дышать не выходило. Слёзы обжигали щёки, оставляя за собой солёные дорожки и маленькими камушками падая в воду. — Пластинки, - медленнее, ему следовало говорить медленнее, - приходи... слушать пластинки. Всплеск воды, переходящий в плач ребёнка. Тихий смех теней под мерное тиканье часов. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Вдох. — Дай мне пару минут. Я скоро буду. Выдох. Все ногти были искусаны, когда в дверь постучали, а затем, смачно выругавшись, нажали на дверной звонок, вновь оповещая о своём приходе. Прокашлявшись, Шенн подошёл ко входу и повернул замок. — Знаешь, выламывать дверь вовсе не обязательно, когда приходишь к кому-то в гости, — собственный хриплый голос неприятно резал слух, и Ир невольно нахмурил брови. — Шенн, что про- Прикрыв покрасневшие глаза, Ир медленно выдохнул, готовясь к словесной перепалке, когда фраза внезапно оборвалась, и тишина снежной лавиной накрыла мужчин. С волос всё ещё изредка стекала вода, ледяными каплями падая за воротник футболки. Через раскрытую настежь дверь в квартиру проникал морозный воздух. Шенн недовольно сжал губы, собираясь заставить Муана зайти наконец внутрь, когда Гай резко захлопнул дверь, параллельно скидывая с себя куртку, и через миг Ира окутало тепло объятий. — Ты простынешь. Пошли, — чужие ладони, что до этого мягко оглаживали спину, осторожно переместились на предплечья, слегка подталкивая Шенна двигаться вглубь квартиры. Кухня встретила едкой тишиной, что стекала по стенам, чудом не разъедая обои. Шумно выдохнув, Гай набрал воду в чайник, ставя тот на плиту и оглядываясь в поисках чего-то. — Где у тебя чай? — Закончился дня четыре назад. — Кофе? — Хотел купить сегодня, но забыл. — Что у тебя вообще тогда есть?.. — Кажется, в холодильнике есть пиво. Тяжёлый вздох Муана смешался со свистом чайника, и Шенн фыркнул, направляясь к стоящему на столе патефону. — Если ты так не хочешь, то внизу холодильника лежит лимон. Можешь кинуть его в воду. Почти лимонад. Пластинки большой стопкой стояли возле стола прямо на полу. Присев на корточки возле них, Шенн принялся искать нужную, когда ощутил, как на плечи опустилось что-то мягкое. — Укройся, пока не замёрз окончательно, — по влажной макушке практически невесомо провели ладонью, и Шенн вздрогнул от столь внезапной заботы, — плед лежал на кровати, надеюсь, его можно было брать. — Да, конечно… спасибо. Звук удаляющихся шагов огорчал, и Ир одернул себя, концентрируясь на поисках. Одобрительно хмыкнув, мужчина вытащил одну из пластинок, стремительно поднимаясь. Проверив установку на исправность, Шенн плавно опустил иглу, прислушиваясь к легкому треску, когда на плечо опустилась рука, что осторожно поправила съехавший плед. — Что ты выбрал? — Вивальди. Времена года. Зима, — лёгкий щипок пришёлся на кисть руки, и Шенн не сумел сдержать смешок, — ладно-ладно, сейчас. Просто подожди и услышишь. Плавная музыка растеклась по помещению, заглушая все остальные звуки. Рука на плече внезапно сжалась, а затем послышался удивлённый вдох. — Это… — Ага. Эра как-то говорила, что ваш отец раньше часто слушал этого исполнителя, до того как... неважно, я подумал, что, возможно, тебе понравится. Всё ждал момента, чтобы позвать тебя. — И решил, что поздняя ночь, когда люди обычно уже спят беспробудным сном, — самое удачное время? Все мысли мгновенно испарились. Наблюдая за крутящейся пластинкой, Шенн осторожно убрал ладонь со своего плеча, ощущая, как жалобно ноет сердце из-за этого. — Шенн. Диван жалобно скрипнул под весом Ира. Сильнее кутаясь в плед, Шенн приглашающе похлопал ладонью по месту рядом с собой, пристально смотря на Муана. Мгновение, и режущий уши звук вновь повторился. — Шенн, — минутная пауза, за которой последовал очередной за этот вечер вздох, и руки Ира коснулась тёплая ладонь, — я правда очень хочу помочь тебе. Но я не могу этого сделать, потому что просто не знаю, что именно тебя тревожит. Шенн... позволь мне узнать. Пожалуйста. Музыка продолжала плавно струиться по квартире. Вероятно, все соседи с утра будут жаловаться, вот только до утра было слишком далеко, и Шенн просто отбросил эти мысли прочь. Выпутавшись из своего тёплого укрытия, мужчина пододвинулся ближе к Гаю, укрывая того пледом и зарываясь носом в белоснежные волосы возле виска. — Хорошо. Но давай сначала… всё же послушаем пластинку, а потом я расскажу. Обещаю. Устроившись удобнее в крепком кольце рук, Шенн опёрся головой на предплечье Муана, ощущая, как на макушке тут же оставили нежный поцелуй. — Ладно... И, Шенн... спасибо тебе за пластинку. Когда за окном раздалось пение птиц, патефон всё ещё продолжал выполнять свою работу, а на лице Ира впервые за долгое время прослеживалась облегченная улыбка.