Поспи рядом со мной

Гермионе очень хотелось чихнуть, её тело буквально дрожало от этого желания, но она из последних сил сдерживала себя. За дверью были слышны голоса, их владельцы стояли всего в метре от входа в комнату и, конечно же, услышали бы даже малейший её всхлип. Будь у неё палочка, она бы давно наложила на себя Силенцио, но сейчас приходилось терпеть. Звукоизолирующие чары последний раз накладывались на эту комнату два дня назад и с тех пор давно развеялись, потому у гриффиндорки был лишь один выход — терпеть. Ещё одной проблемой было то, что ей хотелось есть. И, если с раздражённой слизистой носа девушка могла что-то поделать, то с просящим еды животом — едва ли. От страха быть обнаруженной, волшебница вся покрылась испариной. Даже спустя месяц после пыток её тело ощущало себя в цепях Круциатуса. От одного только воспоминания о муках, льющихся из палочки Беллатрисы, хотелось закричать. До ушей Гермионы донеслась тишина. Те, кто стояли за дверью, ушли. Все, кроме одного человека. И, Мерлин всемогущий, как ей хотелось верить, что это был он. Девушка аккуратно приподнялась, опираясь на подлокотники бархатного кресла, и замерла в своём ожидании. Только бы это был он. Малфой аккуратно открыл дверь, будто входил не в свою собственную комнату, а в кабинет Волдеморта. Глазами он тут же нашёл Грейнджер, и они пересеклись взглядами. В руках у него был поднос с запеканкой и морсом из клюквы, который парень немного расплескал, когда закрывал дверь. Гермиона молчала, оставаясь на месте, смотрела за тем, как он ставит завтрак на прикроватную тумбу, а затем с помощью магии убирает пролитую жидкость. Лишь когда он снова взглянул на неё и немного расслабил плечи, гриффиндорка поднялась со своего места и направилась к нему, чтобы обнять. Все эти два дня она боялась, что он не вернётся, и вряд ли получилось бы разобраться, что пугало её больше: его смерть или то, что ей пришлось бы самой умереть в этой комнате от обезвоживания. — Где ты был? — прошептала она, плотнее вжимаясь щекой в его плечо и прислушиваясь к участившемуся сердцебиению слизеринца. Он отстранился от неё, двигая поднос с едой и кивая на кресло, где она только что сидела. Гермиона с жадностью схватила кусок запеканки и, сев обратно, принялась его есть. Всё это время он молчал и не смотрел на неё. Драко казалось это слишком интимным — видеть, как ест человек, кроша на себя едой и слизывая её с губ. Он не знал, с чего начать, и был рад, что Грейнджер молча ест, что не повторила свой вопрос, а с пониманием накинулась на завтрак. Ещё бы, два дня без еды. Прошло чуть больше месяца с того момента, как он притащил её обездвиженное тело в свою комнату. В его памяти была свежа картина того, как гриффиндорку захватила его тётка. Они стояли прямо под старой массивной люстрой, когда та начала скрипеть и раскачиваться из стороны в сторону. Бывший домовой эльф их семьи давно перебежал на сторону Поттера и сейчас отчаянно пытался спасти своего нового… друга. Но Грейнджер не повезло. Беллатриса отбросила её слишком далеко от друзей, прямо под ноги опешившему Малфою, который всё это время наблюдал за пытками своей одногруппницы и с трудом сдерживал порыв вытащить её из пелены Круциатуса. В тот момент внутри него что-то щёлкнуло. Второй раз в жизни. Впервые это произошло в тот день, когда у него не получилось убить Дамблдора. Анализируя эти события, он осознал, что не готов становиться убийцей. Теперь же он понял, что его не устраивает даже роль соучастника в пытках человека. Его словно облили холодной водой, которая сбила иллюзии, созданные Люциусом. Ни один человек не заслуживал той боли, что сейчас испытывала Золотая девочка. И вот, когда она оказалась у его ног, а шум битвы заполнил зал, Малфой понял, что у Гермионы Грейнджер нет ни одного шанса на спасение со своими дружками. Ему был не понятен свой собственный порыв, но в ту же секунду он, нащупав свою палочку, наложил на гриффиндорку Каве инимикум, делая её невидимой на некоторое время. Мерлин, только бы этого хватило до конца битвы. Он видел, как Уизли с остервенением блуждает взглядом по особняку, пытаясь найти свою подругу, вероятно, отдавая себе отчёт в том, что её не спасти ни при каких раскладах. Когда они с Малфоем пересеклись взглядами, вся компания Поттера трансгрессировала из особняка. — Где эта грязнокровка?! — Беллатриса выглядела поверженной, а оттого взбешённой. — Где она? — тётка скользнула глазами по Драко, смутно вспоминая, куда она отбросила девчонку, когда спасала свою жизнь. — Трансгрессировала, — ворвалась в разговор Нарцисса, глядя в глаза сестре. Драко вжался в стену, осознав, что мать только что соврала самой преданной шлюхе Волдеморта. — Что, прости? — выдавила из себя ведьма. — Она? После Круциатуса? Сестричка, ты в своём уме? Драко, — она перевела взгляд на блондина, и тот еле удержался от того, чтобы не поёжиться от её взора. — Она ведь была где-то подле тебя, — нарочито ласково проскрипела Беллатриса. — Она трансгрессировала вместе с Поттером. Где были твои глаза? — вновь вступается мать. — О, тогда, милый Драко, скажи мне, почему ты позволил ей сбежать? — она подошла опасно близко. Малфой-младший был уверен, что ещё чуть-чуть, и его тётка наступит на волосы гриффиндорки. — Я пытался ей помешать, — виновато промямлил блондин, специально говоря это тихо, чтобы его ложь не отозвалась дрожью в голосе. — Уизли оттолкнул меня, — ему не было страшно показаться жалким. После его провала с Дамблдором он уже заслужил этот титул, хотя вслух никто не говорил о том, как он разочаровал абсолютно всех. Он видел тень сомнения в глазах Лестрейндж, словно она пыталась откопать у себя в воспоминаниях хотя бы один фрагмент того, что Уизли не стоял, как тупой осёл, а действительно пытался что-то сделать. Если бы не оглушение, которое было у тёмной волшебницы после падения люстры, она бы точно не поверила в эту наглую ложь. И Драко чувствовал, что сейчас ходит по тонкому льду. Беллатриса расстроенно фыркнула, надув губы, и отошла к упавшей люстре, отдав команду своим марионеткам, чтобы те прочесали окрестности замка в надежде на неудачную аппарацию Поттера и его компании. Зал медленно начал пустеть, а слизеринец всё стоял на своём месте. Когда его мать почти скрылась за дверью, он её кликнул. — Мама, — Драко сглотнул. — Что теперь делать? — в этой его фразе была самая настоящая паника. После всех произошедших событий он вдруг ощутил трезвость ума и осознал последствия своих решений. — Я не знаю, сынок. Нужно их найти, иди переоденься. Мы будем снаружи, нам понадобится твоя помощь в поисках. Малфой вернулся из своих воспоминаний. При попытке воспроизвести тот день он всегда чувствовал, как холодеют его ладони под натиском тяжёлых мыслей. Он подверг опасности не только себя, но и свою мать. Поддался минутному сожалению, которое могло уничтожить всю его семью. С тех пор он не говорил об этом с Нарциссой, ему стало казаться, что Грейнджер — только его секрет. — Где ты был? — тишину разрезал вопрос Гермионы, которая опустошила все принесённые тарелки. — Нам нужно поговорить, — он присел на кровать. — Сегодня ты уйдёшь. В доме останется лишь несколько человек. Мы по очереди будем нести дежурство. В четыре утра я заступаю на смену. Другого шанса не будет. Каждый день ворота особняка охранялись так, что невозможно было пройти незамеченным, но бездействие Поттера, длившееся с момента их побега, раздражало Тёмного Лорда, и он решил, что пора подразнить мальчика-который-выжил. — Где будут остальные? — чёртова умная Грейнджер. — Не важно. Не знаю. — Ты знаешь, Драко, — её голос сорвался на всхлип. — Где они будут? — нет смысла этого скрывать. Она и так догадывается, где. — Часть в Лондоне. Часть в Хогвартсе. — Они снова будут убивать магглов? — в ответ на её вопрос он лишь коротко кивнул. — Я должен идти. Постараюсь вернуться до полуночи, чтобы мы успели обсудить план, — на этой фразе он резко встал с кровати и скрылся за дверью. Гермиона заплакала. Беззвучно. Как уже привыкла. Уже месяц она была заперта в комнате своего школьного неприятеля, нынешнего Пожирателя смерти, который сломался. Который сходил с ума от того, что должен подчиняться воле своего сумасшедшего отца и куда более сумасшедшего Волдеморта. Первую неделю они молчали. Он лишь рассказал ей о том, что случилось после того, как появился Добби, и заставил молчать. Во вторую неделю они начали разговаривать по ночам. Шёпотом, еле слыша друг друга, додумывая окончания фраз и лихорадочно меняя темы. Затем он открылся ей. Она помнит, как сидела рядом с ним у его кровати на мягком ковре и прижимала его голову к своей груди, как он вцепился до синяков в её колено, а зубами сжимал собственную руку, пытаясь не рыдать в голос. Он содрогался от боли, которая разрывала его на части, дрожал от страха, что его или мать, или сразу всех, убьют за предательство. — Тише, тише, — она гладила его по голове, едва сдерживая слёзы. Она чувствовала его страдания, ими был пропитан воздух в этой комнате. — Драко… — Я не хочу умирать. Я не знаю, зачем мне жить, но я боюсь умереть, Гермиона, — в минуты слабости он произносил её имя. Она была единственной, кому он рассказал свою историю. Она была единственной в его окружении, кто не осудил бы его за желание не быть Пожирателем, не расти в семье сумасшедших чистокровных волшебников. Он блуждал руками по её телу, вовсе не отдавая себе отчёт в том, что делает. Ему просто нужно было хвататься за неё, как за спасительную соломинку, за единственный сгусток света в этом доме. Он сжимал её бёдра, колени, плечи, спину, грудь и волосы. Ему хотелось втолкать её в себя, чтобы не бояться, что их раскроют, чтобы знать, что даже в самые тёмные моменты она рядом, внутри него. У него стоял. Не от желания взять её, а от необыкновенного наслаждения, что его, наконец, понимают и слушают. Что его двумя словами могут разобрать по кирпичикам. Это казалось таким странным: плакать и чувствовать возбуждение при нахождении рядом со своим школьным врагом. Идеологическим врагом. Всё случилось само собой, её руку никто не подталкивал, она сама легла на его член и сжала. Малфой с силой укусил её за плечо, и Гермиона зажмурилась от боли, с удивлением обнаружив, что по ноге побежали мурашки. Они сходили с ума от близости друг к другу, их возбуждал сам факт того, что ночь за ночью они расковыривали друг другу душу и понимали друг друга по одному лишь вздоху. Грейнджер впервые задумалась о том, что возможно знать человека тысячу лет, зная его всего три недели. Эта мысль была столь же абсурдна, сколь и сама ситуация. Драко прижал её сильнее к себе, заставляя сделать это ещё раз. И она снова сжала его член, проведя по нему ладонью. Он подался ей навстречу бёдрами, впиваясь губами в шею, подбородок и ни в коем случае не касаясь губ. Он не был готов видеть её лицо, не был готов к тому, чтобы она сама видела его заплаканные глаза. Он рвано дышал, пытаясь заглушить внутреннюю боль и отвлечься на пульсирующее удовольствие в паху. Она продолжала тереть через спальные штаны его член, готовая застонать от возбуждения, которое начало болезненно отдаваться во влажной промежности. Гермиона плотно сжала свои ноги, тем самым оказывая давление на клитор. Впервые она так касалась мужчины. Впервые почувствовала чей-то стояк под своей ладонью. Она не верила в то, что рядом с ней задира Драко Малфой, что он стонет ей в шею и сжимает её бёдра, оставляет влажные следы от слёз и губ на её теле. Когда парень почувствовал скорую развязку, он схватил её руку, заставляя двигаться ещё быстрее, сжимать сильнее его член. О, Мерлин, ему казалось, что он теряет сознание в момент оргазма. Каждый вечер он спешил в свою комнату, чтобы увидеть её. На третьей неделе они начали обниматься при встрече. В тот момент Пожиратели, жившие в особняке, стали особо активными, и нужно было быть вдвойне осторожными. Драко часто пропадал и не приходил ночевать. В такие дни Гермиона сходила с ума, опасаясь, что их раскрыли. Она была его спасением и приговором одновременно. Она спасала его от самого себя. Драко казалось, что он делает что-то невероятно доброе, укрывая её в своей комнате. Никому не было дела до слабака Малфоя-младшего, который не сумел убить старого директора школы. В нём не видели угрозы ровно настолько, насколько не видели и соратника. Он был пустым местом, и после побега Поттера это начало чувствоваться ещё яснее.

***

Вечер наступил быстро. После вкусного завтрака Гермиона довольно быстро уснула. Ей было ужасно неудобно на протяжении месяца спать в кресле, но иных вариантов не было. Малфой не пускал её в кровать даже тогда, когда его самого в ней не было. Это было правило, обязательное для выполнения. Драко явился за несколько минут до полуночи. Гермиона тут же проснулась и посмотрела на него, щуря глаза, чтобы они привыкли к темноте. Волшебник прошёл в комнату и зажёг ночник, едва ли достающий до дальних углов помещения. — В десять минут пятого я зайду за тобой. Будь готова. У нас будет совсем немного времени, чтобы покинуть замок. Защитные чары не работают на выход, поэтому проблем не случится. У нас будет очень маленькое окно, потому что почти в это же время назначено возвращение Пожирателей. Я договорился с одним человеком. Тебя встретят на окраине леса у большого дуба. У него ещё опалена левая сторона. — С кем? — Гермиона встала на ноги и подошла к подоконнику, облокачиваясь на него ягодицами и скрещивая руки на груди. — С МакГонагалл. Прошу, не задавай мне вопросов, Грейнджер, — его голос дрогнул, и горло предательски кольнуло. Он вдруг засомневался в правильности своего поступка, понимая, что ему совсем не хочется прощаться с гриффиндоркой. Она ещё не покинула особняк, но он уже представил, как пусто и мрачно станет в его комнате без неё. Единственная причина доживать день испарится и снова будет рядом со своими дружками, которые, наверное, уже смирились с её смертью. — Ты… не хочешь… — Нет, — твёрдо ответил он. О, если бы Гермиона знала, как сильно он хотел уйти с ней. Но он не мог, не мог так поступить с матерью, бросить её одну в неведении. — Ещё раз спросишь меня об этом, и ты тоже останешься здесь. «Спроси меня ещё раз. Останься здесь» — но она промолчала. Гермиона понимающе кивнула и отвернулась к окну. Оно было задёрнуто толстой тканью, через которую едва ли проникали солнечные лучи в самые ясные дни. Она вдохнула. Внутри не было никаких сомнений в том, что она больше всего на свете хочет покинуть эту комнату, но сердце предательски сжималось, стоило лишь представить, что Драко останется наедине с собой. Ей казалось, что парень находился на грани самоубийства, сжирая себя каждый день изнутри и обвиняя даже в том, чего он не совершал. В этом он был так похож на Гарри. Живот скрутило, когда она представила, как встретится со своими близкими. Дважды она получала вести о том, что мальчики живы, что они были замечены то там, то тут псами Волдеморта, но смогли сбежать. Она гордилась ими и хотела вновь оказаться рядом. — А теперь давай спать, — шёпотом сказал слизеринец. Он не стал переодеваться в спальный комплект, решив, что не хочет после подъёма на дежурство тратить время на одежду. В полном молчании они расположились на своих местах: он на большой кровати, а она на бархатном чёрном кресле. Прошло около получаса, когда оба поняли, что не могут заснуть. В эту ночь они не могли найти тем для обсуждения, просто лежали, глядя в потолок. — Грейнджер, — его голос был необычайно хриплым. Таким она его ещё не слышала. — Если хочешь, можешь сегодня спать рядом со мной. — О, Мерлин, что он творит? Внутри Драко сжалось всё в ожидании её ответа. Он чувствовал невероятное волнение, которое определённо было выше того, что не покидало его в ночь убийства директора. Гриффиндорка тихо приподнялась со своего места и посмотрела в сторону парня, словно пыталась разобраться в том, не привиделось ли ей это в полудрёме. Когда реальность происходящего стала ей абсолютно ясна, она встала с кресла и, сделав пару шагов, переместилась к изголовью кровати. Гермионе казалось крайне неловким просто так взять и лечь на матрас, который месяц был запретной сладостью. Малфой сел и свесил ноги с постели так, что девушка оказалась прямо напротив него. Руками он провёл по её ногам, медленно поднимаясь к бёдрам. Два дня назад он дал ей свою старую рубашку, которая еле прикрывала самые сокровенные места девичьего тела. Он хотел её. Хотел грубо, размеренно, причиняя ей боль вперемешку с наслаждением, чтобы она навсегда запомнила последнюю ночь в особняке Малфоев. — Грейнджер, я хочу, чтобы ты сделала мне минет, — он вдруг почувствовал приступ злости на неё за то, что заставила его жить в постоянном страхе весь этот месяц. Тогда он подчинился её беззащитности, собственной жалости к её безжизненному тельцу, а сейчас хотел подчинить её своей странной похоти. Драко, не дожидаясь её реакции, с силой потянул девушку вниз, сажая перед собой на колени. Она повиновалась, кажется, даже не стараясь противостоять его напору. Ей нечего было терять. То, что происходило в стенах этой комнаты, навсегда окажется запертым внутри неё. Гермиона соврала бы самой себе, если бы сказала, что не получает наслаждения от того, что Малфой тает под её прикосновениями и взглядами. — Расстёгивай, — приказал он, глядя на гриффиндорку сверху вниз. Она справилась с его ремнём и молнией на брюках в несколько секунд, открывая взгляду ткань боксеров. — Ведь ты этого тоже хочешь, Гермиона? Она не осмелилась поднять на него глаза, а лишь коротко кивнула, глядя в пол. Ей было страшно и неловко. За своё небольшое количество лет она разгадала немало загадок и вот теперь нужно было решить, как обращаться с членом Малфоя. Ей было интересно, какой он на вкус, ощупь. Интересно, какой он длины и толщины. Драко стянул с себя рубашку, чтобы она не мешала наблюдать за действиями девушки, а затем за подбородок приподнял её голову к себе. — Смотри мне в глаза, — он сказал это, и сердце сжалось от столкновения с её радужками цвета горячего шоколада. Казалось, они топили его льдинки. Не думать об этом. Руками Драко стянул с себя оставшуюся одежду и чуть шире раздвинул ноги, притягивая шатенку ещё ближе к кровати. Она, не отрываясь смотрела на его лицо, борясь с любопытством, которое заставляло опустить глаза ниже. Его руки легли на её голову, разрешая разорвать зрительный контакт. Ладони первыми нащупали член Малфоя, а уже после она опустила на него глаза. Ровный ствол, обтянутый бледно-розовой кожей, с выступающими на нём венками. На головке она заметила выступившую смазку и, поддавшись порыву, слизнула её. Драко шумно сглотнул. Гермиона взглянула на него, не отдаляя губы от пениса и провела по нему рукой, почувствовав, что пальцы парня плотнее сжали её волосы. Он не торопил её, но в глазах виднелось всё то же доминирующее начало, которое задало настроение этой ночи. Она обхватила губами его головку и поразилась тому, насколько она гладкая и нежная. Будто это и не его кожа вовсе. Она провела языком по кругу, украдкой наблюдая за реакцией, за его полуприкрытыми глазами и едва подрагивающими ресницами. Отчего-то к горлу подступила дрожь и ей вновь стало так жаль прощаться с ним, она чувствовала себя его ангелом-хранителем, хотя по всем признакам это он спасал её в своей комнате. Но Гермиона понимала, что без неё он может пропасть, просто исчезнуть с лица планеты. Она подавила в себе подступающие слёзы и окружила головку члена плотным кольцом из губ, начиная медленно продвигаться ниже. Она лизала его кожу языком, надавливая на большую венку, идущую вдоль ствола. От её действий Малфой вцепился пальцами в простынь, и, Мерлин, как ему хотелось откинуться на кровать, чтобы полностью расслабиться, но соблазн смотреть на её краснеющие от каждого движения губы оказался сильнее. Ему хотелось войти глубоко в её горло, и он определённо это сделает немного позже. Сейчас ему нравилась сладкая пытка, которой его подвергала гриффиндорка. Гермиона опустилась чуть ниже середины, когда поняла, что едва ли сможет взять его глубже, и поднялась вновь к головке, помогая себе рукой, которая дошла до самого основания, а затем скользнула выше по влажной от её слюны коже. Второй раз она действовала намного увереннее и быстрее опустила голову вниз, прогнувшись в спине, добавив женственности своему силуэту. Когда девушка отодвинулась от члена, она интуитивно коснулась кончиком языка уздечки, и Драко зарычал, пытаясь не двигать бёдрами из стороны в сторону, чтобы ворваться в ротик шатенки и не отогнать от себя это тягучее удовольствие. Было чувство, что он вот-вот кончит, но, когда Грейнджер оторвалась от его уздечки, оно начало отступать. Однако гриффиндорке было абсолютно ясно, что привело его в такой безумный восторг, и она вновь прошлась язычком вдоль уздечки, а затем припала к ней губами и начала нежно посасывать, руками массируя член у основания. Она сама не заметила, как сквозь эти движения издала тихий стон, который сорвал слизеринцу крышу. — Возьми… его, — с трудом проговорил Малфой. Он не привык к такому вниманию, к такой ласке со стороны девушек. Если они и брали у него в рот, то делали это уверенно, желая как можно скорее довести до развязки быстрыми, резкими движениями. Но Золотая девчонка была не такой. Она, он был готов поклясться, получала от изучения его пениса высшее удовольствие, будто в её руках древнейший и самый ценный фолиант, способный открыть великую тайну сотворения мира. Она послушно углубилась и в тот момент, когда была готова подняться выше, он остановил её голову. — Возьми его в своё горло, Грейнджер, — нет, никакой «Гермионы», иначе он кончит от одного только звука её грязного, запретного имени. Она со страхом посмотрела на него, и Малфой не удержался, застонав в собственное плечо. — Ты сможешь, — блять, — Гермиона. Пожалуйста, — он до боли закусил свою губу. Это было его слабостью. Чувство, когда его головка проникает в узкий проход в глотке, как, девушка, пытаясь подавить рвотные позывы, сдавливает его плотнее. Гермиона глубоко вздохнула, где-то на интуитивном уровне подозревая, что это поможет ей сдержаться, если вдруг такое случится. У неё не было ни малейшего шанса отказать в просьбе. Девушка чуть шире раскрыла рот, чувствуя, как головка упёрлась в узкий проход. Малфой надавил на её затылок, и член проник глубже положенного. Гермиона почувствовала, как внутри неё всё растягивается и, чёрт, ей это понравилось. Она услышала протяжный вздох парня, который побудил её качнуть головой ещё ниже и дойти до крайней точки. Член проник в неё настолько глубоко, насколько это вообще было возможно. Она ощутила, что к горлу подступает приступ тошноты, но, вдохнув воздух через нос, подавила его. Она читала книжки для взрослых и знала, что делать. Сжать мышцы внутри себя оказалось не таким сложным занятием, и это свело Малфоя с ума. Он резким движением оторвал её от себя за волосы, а затем вошёл обратно. Слёзы непроизвольно прыснули из глаз, и Гермиона почувствовала, как тонкая ниточка слюны тянется от уголка её губ. Она зажмурилась, когда голова в очередной раз против её воли поднялась выше, а затем медленно опустилась вниз на стоящий колом член. — Глубже. Ты сможешь, умоляю, — и он, не дожидаясь её согласия, натянул голову девушки на свой член, задерживая внизу как можно дольше. Он хотел сделать с ней так много грязных вещей, чтобы хотя бы как-то запачкать её чёртову чистоту, но знал, что у него слишком мало времени для этого. С того самого момента, как он кончил в свои штаны после приступа истерики, Драко не мог думать ни о ком, кроме как о ней. Он хотел, чтобы она дрочила ему и сосала яйца, вылизывая их вместе и каждое по отдельности. Он хотел проникнуть в её тугую попку и, помоги, Мерлин, не сделать этого сегодня. Она запищала, и Малфой отпустил её, позволяя наконец вздохнуть воздух. Гермиона смотрела на него мокрыми глазами, и Драко жалел, что на ней нет туши. Слизеринец понимал, что не выдержит долго, необходимо было сменить позу. Он опустил вниз плечи и, подхватив девушку за талию, потянул её на кровать. Впервые за месяц Гермиона оказалась на мягком матрасе, и уже одно это чувство вызывало в ней бурю восторга. Волшебник навис над девушкой, прижимая руки к покрывалу и заставляя выпрямиться её под его весом. Коленом он раздвинул её бёдра, устраиваясь между ног. — Ты ведь девственница, Грейнджер? — ни один из возможных ответов не остановил бы его. — Да, — не своим голосом ответила ведьма, осознав, что чувствует дикую пустоту в разработанном горле. — Я войду в тебя, Гермиона, — блять, — Ты не издашь ни звука, — после его фразы она покорно закивала и потянулась руками к трусикам, лишь в этот момент осознав, что они полностью пропитаны её смазкой. Драко остановил её и забрался под тонкую ткань пальцами. За семнадцать лет она ублажала себя разными способами, но никогда даже кончиками пальцев не оказывалась внутри себя. Ей казалось это чем-то запретными. И вот это делает он, Пожиратель смерти. Драко проник в неё одной фалангой и стал наблюдать за реакцией, поражённый тем, как в ней мокро. Ему казалось, что смазка уже вытекает из нее, пачкает простыню, но это к лучшему. Он вошёл глубже, наблюдая за тем, как она сдерживает вздох. Не удержавшись от соблазна, он посмотрел вниз, на то, как трахает её средним пальцем, как он выскальзывает из неё, покрытый прозрачной тягучей жидкостью. — Два, пожалуйста. Войди в меня двумя, — она извивалась, и Малфой подчинился её просьбе, прибавив ещё и безымянный. Гермиона немного поморщилась, но после её лицо приняло безмятежный вид, показывающий всю степень испытываемого удовольствия. Движения стали более резкими, второй рукой Драко дрочил себе, еле касаясь головкой кожи её ноги. Он знал, что не опустится до того, чтобы коснуться губами её клитора. Нет. Не с ней. Он не станет. В этот момент его губы опускаются к промежности волшебницы, и слизеринец убирает руку от её тугой дырочки. Поддавшись порыву, он слизывает смазку с её малых губ, а после пальцами раздвигает влажные складки, открывая доступ к клитору. Гермиона замерла. Первоначальное чувство щекотки сменилось сладкой истомой внизу живота. Она чуть сильнее сжала ноги, будто была готова к тому, что Малфой может передумать и отдалиться от неё. Но в этот раз он был явно не в себе, впервые касаясь девушки языком там. — Направь меня, — он волновался. Похоть, которая затмевала его глаза ещё две минуты назад, вдруг уступила место невероятной нежности. И он коснулся кончиком языка её клитора. Она вскрикнула, надеясь на звукоизоляционные чары. Ей не нужно было направлять его, он и сам чувствовал, что нужно делать. В этот момент Малфой испытал невероятную благодарность к ней за всё, что она сделала за этот месяц: вселила в него надежду на хороший исход, на хороших людей. Он впервые за долгое время, пусть и весьма извращённо, но был счастлив, когда находился с ней в комнате. И сейчас хотелось лишь проявить через эти неловкие прикосновения к женскому лону свою странную благодарность. Он ещё скажет ей на прощание что-то хорошее, обязательно скажет. Но сейчас было не до слов. Слизеринец обвёл клитор по кругу и затем взял его в мягкое кольцо из своих губ. Грейнджер прижала его руками ближе к себе, и парень втянул набухший комочек в себя, посасывая его и иногда задевая языком. Вскоре он вспомнил о своих пальцах, на которых ещё не успела высохнуть смазка, и вновь запустил их в тугую дырочку волшебницы. Та лишь всхлипнула, одной рукой схватив себя за грудь и с силой сжав её. Драко удовлетворённо прикрыл глаза и ускорил движения языком, а затем отстранился и медленно вылизал всю её, наслаждаясь каждой капелькой её влаги. Гермиона содрогнулась, готовая подступить к оргазму, желая ощутить высший уровень удовольствия, но Малфой приподнялся, заглядывая в её шоколадные глаза. Он сомневался буквально несколько мгновений: хотелось взять её грубо, чтобы невозможно было даже посчитать количество толчков в секунду, но он понимал, что ей вряд ли понравится такой вариант… лишения девственности. Драко приблизился к губам ведьмы и впился в них жарким поцелуем, попутно расстёгивая пуговицы у неё на рубашке. — О, Грейнджер, ну почему ты не могла перепихнуться с кем-то из своих дружков, Мерлин тебя дери, — почти прорычал он ей в губы, зажмуривая глаза от досады. Эта фраза заставила её смутиться, на мгновение выйти из транса, в который он ввёл её своими губами, но Гермиона прекрасно поняла, о чём он. Она и сама немного жалела, что сейчас это произойдёт впервые. Малфой резко подхватил её под бёдра и широко раздвинул ноги, заставляя гриффиндорку обвить его ими. Гермиона почувствовала, как головка члена легла на её возбуждённый клитор, и, повинуясь внутреннему порыву, завиляла, стараясь направить её ниже. Драко обхватил ствол рукой и сам направил его прямо к дырочке волшебницы, а затем, убедившись, что всего одно движение отделяет его от проникновения, облокотился руками по обе стороны от её лица и коротко поцеловал, после чего установил зрительный контакт. Он подался чуть вперёд и почувствовал, как горячие стенки влагалища обволакивают краешек головки. — Блять, прости, Гермиона, — и он не резко, но слишком уверенно для первого раза девушки проникает в неё на всю длину. Грейнджер буквально сжалась, вцепилась в его плечи своими маленькими ладонями, будь у неё возможность, прямо сейчас она бы свернулась на этой кровати калачиком, но Малфой был так глубоко в ней, что не было и шанса вырваться. В голове она лишь вновь и вновь проигрывала его последнюю фразу, стараясь отвлечься, просмаковать своё имя из его уст. Драко качнул бёдрами, заставляя волшебницу выйти из своих мыслей, которые почти помогли ей отвлечься. Он вышел из неё и отметил небольшой кровавый развод на головке. Как же ему хотелось надеяться на то, что через пару толчков она примет его, что будет готова открыться новым чувствам. И он снова входит в неё. Боль становится меньше, и, она уверена, будь его член чуть меньше, было бы проще привыкнуть к тому, что внутри тебя находится чужой человек. Слизеринец стал медленно набирать скорость, проникая в неё с той нежностью, на которую он был способен в такой ситуации. Спустя две минуты ему показалось, что боль отпустила девушку, потому что она сладко закусила нижнюю губу, стараясь совладать со своим стоном. Гермиона чувствовала, что его член нашёл какую-то чувствительную точку внутри неё, которую нещадно задевал во время каждого своего толчка. Боль отпустила её быстро, видимо, под влиянием дикого возбуждения, которое испытывала девушка. Она была слишком мокрая, и Драко проникал в неё плавно, будто сила трения между их телами почти отсутствовала. И вот, когда осознание того, что его проникновения стали приятными, затмило голову гриффиндорки, она откинула голову назад и обхватила руками его ягодицы, стараясь направить по самой правильной траектории. Он послушался её, стал входить с другой скоростью, задерживаясь в ней на секунду дольше. — Драко… — сорвалось с её губ, и слизеринец сильнее вжался в её хрупкое тельце. Она куда реже позволяла себе эту сладкую слабость, и сейчас, повинуясь инстинктам, он застонал, как только услышал своё имя. Гермиона удовлетворённо прикрыла глаза, понимая, что одно невинное слово возымело свой эффект, и вот, когда он сделал ещё один уверенный толчок в ней, прошептала в самое его ухо. — Драко… Драко, боже… Этого хватило, чтобы он потерялся в себе, чтобы перед глазами потемнело. Он стал лихорадочно вдалбливаться между её ног, отдаляясь и приближаясь на максимально возможное расстояние. Он входил в неё так жёстко, что вся комната наполнилась звонкими шлепками одного тела о другое. — Повернись, — он резко прекратил и жёстко перевернул девушку на живот, понимая, что находится на грани. Он не хотел, чтобы она видела его во время оргазма, в момент, когда он будет таким слабым, беззащитным, открытым. Он раздвинул ноги Гермионы и заставил встать на четвереньки, прогнувшись в спине. Когда он приставил член ко входу во влагалище, то понял, что она дрожит. Чёрт, погружённый в свои мысли, он совсем не заметил, что почти довёл её до оргазма, а эта гриффиндорская заучка даже не стала бороться за свое право на удовольствие. Драко резко вошёл в неё, заметив, что мышцы внутри неё сокращаются с новой силой, обволакивая его ствол. Малфой стал двигаться, отмечая, как отчаянно Гермиона пытается найти то предоргазменное состояние, из которого он её так нагло вывел. И вот, когда он понял, что дольше сдерживаться не получится, его пальцы легли на влажный клитор и стали его теребить в такт движениям члена. — Пожалуйста, Гермиона, — он хотел узнать, как она будет сокращаться вокруг него во время оргазма, как её мышцы буквально вытолкнут из него всю, до последней капли, сперму, и она сделала это. Он ощутил, что его буквально засасывает ещё глубже. С силой сжав девичье бедро, он краем глаза увидел, как гриффиндорка сжимает в руках покрывало, как запрокидывает голову назад, прогибаясь ещё сильнее в спине, стараясь насадиться на него глубже. Глубже. Драко не выдерживает, за пару быстрых толчков он чувствует, что доходит до грани, и тогда, положив руки на её грудь, притягивает к себе, заставляя спиной коснуться его груди, прижаться к нему всем телом. Он понял, что теряет равновесие, что ноги не слушаются, покрываются мурашками, а пальцы немеют. Гермиона ощутила, как внутри неё стал содрогаться член слизеринца, плотнее надавливая на всё ещё чувствительные стеночки. Она вжималась в него, стараясь дать ему то удовольствие, которое он не сможет получить больше ни с кем. После жарких стонов комната наполнилась тишиной на несколько секунд, которую вдруг разрушил всхлип. Он плакал. Драко с силой закусил плечо девушки, пытаясь удержаться от рыданий, но это было невозможно. После ошеломительного оргазма он ощутил поражающее чувство утраты. За секунду к нему пришло осознание того, что ему нужно будет её отпустить. Что это, возможно, вообще последний секс в их жизни. Гермиона, чувствуя, как по спине скатываются горячие слёзы, выбралась из рук Драко и повернулась к нему лицом. По бедру начала стекать тягучая сперма, застывающая на тонкой коже, немного щекоча её. Обняв волшебника, девушка уложила его на кровать и позволила плакать, зарывшись в её волосы. Она знала, что его жизнь не будет счастливой ни при каком раскладе. Победа Волдеморта означала угнетение всего живого, а победа Гарри — суд над Пожирателями, их казни и гонения. Ему было страшно за свою жизнь, и Гермиона позволила ему в последний раз поддаться своим чувствам, давая ему защиту от бесконечной тьмы в эту ночь.

***

Они стояли у ворот особняка и не могли даже взглянуть друг другу в глаза. Ему не было стыдно за свою слабость этой ночью, он знал, что Гермиона не строила иллюзий по поводу его психического состояния. Он и сам давно понимал, что сходит с ума в собственном доме, и началось это ещё до того, как Золотая девочка оказалась в его комнате. Уже завтра ему покажется, что всё это было его глупой фантазией. Она молча уходила в глубь леса, и Малфой молился всем богам, чтобы его раскрыли в тот самый момент, когда она аппарирует от старого дуба. Он не видел смысла жить дальше. Казалось, что он выполнил миссию, для которой рождён. Он спас одну их тех, без кого победа над Волдемортом невозможна. Драко уже был готов отказаться от своей жизни, как вдруг она повернулась к нему, встречаясь взглядом. — Не сдавайся, Драко. И исчезла в самой гуще леса.