Cry for me.

      В будущем было слишком много проблем. Стоило бы к этому привыкнуть за время, что Тсунаеши провел рядом с Реборном, но в этом мире десять лет спустя было неправильно все.       Бьякуран был мелочью – у Савады всегда был кто-нибудь, кто ненавидел бы его, начиная от недавно побежденного Занзаса и заканчивая почти всеми учениками из средней Намимори. По крайней мере, наличие врага, чья сила превышала возможности Тсуны, не было ему в новинку. Реборна даже удивило, насколько быстро он свыкся с мыслью, что в будущем он в полной жопе.       Будто бы хоть что-нибудь изменилось, ха.       А вот Хранители, люди, которым Тсуна привык доверять и полагаться (история с Конфликтом сплотила их, пускай не всех, пускай не на все сто процентов, но все же), были здесь совсем другими. Потерянный в горе Хаято с дрожащими руками – нонсенс. Он не должен был сидеть у его гроба с таким видом, будто сейчас вскроет себе вены, и не должен был говорить с ним так отчаянно. Ямамото не должен был быть холоден к ним. Его ледяная серьезность и пустота в глазах – вот что было настоящей проблемой, а не какой-то там Бьякуран.       В будущем у Тсунаеши не было друзей – были только Хранители Вонголы.       Лежа ночами в комнате, Тсуна много думал о том, как они добрались до этой точки. Как, будучи такими хорошими друзьями, они вдруг стали так далеки друг от друга через годы? Ямамото простил его даже тогда, когда ему пришлось подвергать себя опасности, когда Кен почти лишил его руки, и когда из-за Скуалло его чуть не сожрала акула. Его Такеши, Такеши из настоящего, даже простил ему смерть отца тут, в будущем.       Почему же местный Такеши не смог сделать этого? Почему все перевернулось с ног на голову?       Те из Хранителей, которые не поменялись с самими собой из прошлого, открывать ему никаких тайн не собирались, а Реборн, если и знал что-то, то как обычно молчал с самой пресной миной на свете. Было приятно, что репетитор стал больше доверять, и даже благосклонно выслушивал все его размышления по вечерам (по какой бы то ни было причине), но было так тяжело найти так тщательно потерянные ниточки в этой загадке.       Внезапно подобревшая Вария тоже доставляла Тсунаеши проблем – его невероятно нервировало, что Занзас согласен слушать, что с ним можно в действительности общаться, пускай даже в разговоре он все еще оставался отвратительнейшим мудилой. Это было странно. Даже поверить было сложно в то, что он сам смог наладить эти связи и сохранить Вонголу даже после уничтожения колец, но не смог…оставаться достойным другом?       Быть может, проблема действительно была в нем? Остальные говорили о Тсунаеши Саваде как о выдающемся Десятом, даже Занзас признавал это, но Тсуна, ученик последнего класса средней школы, не мог себе даже вообразить, как можно было бы добиться такого отношения.       Для начала, он даже не хотел быть частью Вонголы!       Ответственность угнетала. Всю жизнь у него был всего один человек, перед которым он отвечал за каждый свой поступок – и это был он сам. Можно было позволить себе быть малодушным, сбегать от опасностей, потому что собственная жизнь всегда была в приоритете. Реборн заставлял его делать то, чем бы он никогда не занялся при тех же исходных, так еще и требовал быть уверенным в том, что он делает. Больше у него не было «собственной шкуры», потому что на него полностью положились Гокудера и Ямамото, он был в ответе за жизнь Ламбо, И-Пин, Футы…сейчас вот вообще девочки оказались ввязаны в эту историю.       Лидерство было не в крови Савады. Возможно, отец и его древний пращур были очень крутыми мафиози, но Тсунаеши не был ни капли на них не похож. Как бы не удивляло то, что его лицо будто старательно выполненная копия с лица Джотто Примо….       Первый хотя бы хотел создать Вонголу. Тсуна хотел бы просто дружить с ребятами, ходить смотреть на сакуру и фейерверки, а не бояться, что где-то там, вне железного панциря тайного убежища Вонголы повзрослевший Фута с Бьянки совершают что-то самоубийственное.       Реборн считал, что Тсунаеши растет. Тсуне казалось, что он просто умирает от груза навалившейся ответственности. Будь Бьякуран только его проблемой, не составило бы большого труда найти решение. Он бы просто сдался. Но тут на его плечах оказалась ответственность не просто за друзей, которые даже сами не понимали, куда именно они попали, но и за всю Вонголу. Если что-нибудь случиться хоть с одним человеком – даже Занзасом – это будет всецело вина Савады.       Это чувство не давало спать ночами. Из-за этого чувства он раз за разом входил в тренировочный зал и становился лицом к лицу с Хибари Кеей, хотя, видит Бог, его он видеть хотел меньше всего на свете. Облако выпил всю его кровь еще там, в Настоящем, а здесь смотреть на него было вовсе невыносимо.       Руку с меткой привычно жгло от близости соулмейта, но с этой болью он бороться привык, и даже не замечал ее. Куда сильнее тревожил прищуренный, оценивающий взгляд Хибари, который не сходил с него вообще нигде. Стыдно было признаться, но впервые общество Реборна казалось по-настоящему приятным – рядом с ним ощущение наблюдения пропадало.       Кея ни словом не обмолвился о вопросе с меткой – хоть что-то в этом чертовом будущем не потеряло своего постоянства. Впрочем, это была та самая мелочь, на которую Тсуна мог бы закрыть глаза. У него это уже перегорело, давно.       Он уже не верил в соулмейтов.       Сила у Хибари была подавляющей, но впервые Тсуне было легко дышать рядом с ним, впервые он мог не прятать взгляда, а поднять подбородок и смотреть на него прямо. Была все-таки в учебе «в стиле Вонголы» польза.       Тсунаеши больше не считал себя Никчемным. Реборн все еще продолжал его так называть, но без огонька, скорее, для поддержания «творческой злости». Еще после победы над Мукуро это начало раздражать, а после победы над Занзасом вообще стало звучать как издевка – в таком случае, каким словом стоит назвать проигравшего?       Конечно, он не преувеличивал собственных способностей. В битвах ему помогала Посмертная Воля и чертова тонна удачи, но теперь Тсуна смог принять все эти вещи как часть себя. Сила, которой он обладает, является его личным волеизъявлением, его возможностями, которые он просто не использовал ранее. Пускай он все еще на «Вы» со всем, что касается Пламени, и его понимание собственных возможностей может быть искажено… Он хотя бы знает, что может воспользоваться собственными умениями при необходимости.       Реборну стоит им гордиться – его уроки не проходят даром.       Хибари явно понравился настрой Тсунаеши, он даже загадочно засверкал глазами, выдумывая новый способ впечатать его в пол (не впервой, но все еще очень унизительно). Савада согласился на эти тренировки только потому, что больше в будущем нет никого, кто способен тренировать его – Реборн даже не материален в полном смысле этого слова, и, хотя он старается делать вид, что все в порядке, оружие Бьякурана принесло ему неудобства.       Тсуна знает. С некоторых пор он начал замечать гораздо больше и большему же придал значение. Он наблюдал за тренировками ребят и много-много думал над собственными техниками. Его стало успокаивать наблюдение за тем, как Хаято ругается с Ури и обвиняет себя-из-будущего во всех грехах, или как Такеши медленно двигается по татами, повторяя фигуры Шигурэ Соен Рю. Радостный Сасагава вызывает и в Тсуне прилив энергии, Ламбо совсем не бесит (на самом деле, его несерьезное поведение еще одна ниточка «нормальности» в этом перевернутом кверху дном мире). Впервые он ощущает то, о чем Реборн говорил еще раньше – настоящую духовную связь.       Он и раньше знал это, но теперь начал ощущать. Каждый из них, даже маленькая Хром, очень далекая от них всех, даже запертый в неизвестном месте Мукуро – это все его люди. Те, без кого ему уже действительно будет неуютно жить.       А не какие-то там ваши дурацкие соулмейты.       Кажется, именно это Джотто принял за решимость Тсунаеши, когда появились все те глюки на подступах к смерти от кислородного голодания. Примо потребовал пообещать разрушить Вонголу, и Савада ни на секунду не сомневался. Видимо, перед смертью мозг заработал особенно хорошо, и у Тсуны наконец слоджилась картинка из всех этих разрозненных кусков ощущений и информации.       Вонгола - убийца его Хранителей. Она своим тлетворным влиянием разрушила все то, что Тсуна только-только научился чувствовать. Причина, по которой Такеши никогда не простит его, причина, из-за которой Хаято превратился лишь в бледную копию самого себя, а сам Тсунаеши умер. Она одна.       - Вижу, ты справился, - сказал Хибари холодно, смотря на него сверху вниз. На лице его привычная безразличная маска, но в глубине глаз Небо без проблем прочел удовлетворенность. Видимо, для Кеи тоже сейчас сложился какой-то пазл.       - Вижу, ты рад этому, - криво усмехнувшись, отозвался Тсуна и кинул взгляд на Реборна. – Обязательно нужно было устраивать перегруз моему организму, чтобы я посмотрел на глюки с Джотто Примо? Хотя, я знаю, что ты скажешь: «Посмертная Воля не зря так называется, глупый Тсуна» и так далее.       - Можно было обойтись и более милосердным методом, - признал Аркобалено, слегка кивая, и, кажется, бросил на Хибари недовольный взгляд (у Савады все еще плывет в глазах картинка, он не уверен). – Узнал что-то стоящее?       - Пообещал предку уничтожить его детище, - весело отозвался парень в ответ. Хотелось свалить из комнаты с неуютной атмосферой поскорее, но после первого же шага голову прострелило невыносимой болью, и пришлось упереться руками в коленки, чтобы не потерять вертикального положения. – Фух, это было близко.       - Тсуна, браслеты.       Савада устало матернулся – вот и стоило поднимать этот вопрос прям сейчас? Он дернул рукой, сдвигая на место десяток разнообразных украшений. Отличный подарок от Гокудеры, куда удобнее, чем напульсники Такеши. Браслеты жалобно звякнули, опускаясь на свое место, а Савада только хмыкнул и кинул взгляд на Хибари, чей взгляд уже прикипел к тонкому запястью.       - Значит, ты действительно…       - Твой соулмейт? О да, - Небо скривился, вновь бросая на Аркобалено злой взгляд (они еще поговорят об этом, чуть позже), и из последних сил выпрямился, рукой упираясь о стену. – Но ты уже давно об этом знаешь, Хибари Кея. Я еще двух дней не проучился в средней школе, а ты уже знал, не так ли? О, не стоит делать такое лицо, ладно? Ни за что не поверю, что тебе жаль.       - Но мне действительно…       - Что тебе действительно? – огрызнулся Тсунаеши, начав распаляться. – Не лги мне или себе, Кея! Из-за тебя меня гнобила вся школа, из-за тебя у меня половина зубов на штифтах, из-за тебя я страдал, считая себя неполноценным, а теперь ты просто заявляешься и говоришь «мне действительно жаль»? Засунь свои извинения в задницу, будь добр, ладненько? Ненавижу.       Легкие горят огнем, и Тсунаеши даже закашлялся, пытаясь вернуть хоть какой-то кислородный баланс в организм. Хибари все еще ровный, как палка, а лицо у него – безразличная маска.       Тсунаеши знал, что ему ни капли не жаль. Возможно, связь как-то начала бить откатом или что-то вроде того, возможно произошло нечто другое, явно выходящее из ряда вон…Все что угодно. Тсунаеши ни за что не поверил бы, что Кея изменился.       Скорее уж решил отобрать добычу у другого, более крупного хищника. Таков уж его характер: Тсуна для него ничто, мусор под ногами, и интересен он может быть лишь тогда, когда им заинтересуется кто-то уровня самого Облака. Возможно, что-то осталось незамеченным во время исследований, и кто-то действительно заставил Кею взглянуть на Саваду иначе.       Но это не отменяет того, что на протяжении чертовых двенадцати лет (по крайней мере, для самого Кеи), что они знакомы, ему было совершенно плевать.       - Я чувствую себя таким идиотом, пока говорю все это, - признался Тсунаеши. – Будто герой какой-то низкорейтинговой драмы для подростков. Мне плевать на тебя и на нашу связь, Хибари. Я очень тяжело и долго отпускал тебя, прошел через все круги ада, пытаясь вытравить из себя симпатию. Я видел вас с Дино. За это тоже не стоит извиняться – мне даже тогда было все равно, не то, что сейчас, ладно?       - Мы могли бы попробовать начать общение.       - Мы могли бы попробовать начать общение десять лет назад, - жестко отозвался Савада, полностью забыв о присутствии Реборна рядом.       Чего уж там, попозоримся перед ним еще, будто для нас это первый раз.       - Но если здесь появится Хибари Кея из настоящего, он вряд ли поддержит твои начинания, согласен? Ха, - смех получился ломким и усталым, но уже плевать, как это выглядит со стороны. Шамал сказал как-то, что раз уж начал давить гнойник, делай это до конца, до крови, иначе будет еще хуже. Похоже, время пришло как всегда в самый неподходящий момент. – Знаешь что? Я был готов простить тебя. Думаешь, мне много нужно было? Я не любитель ваших приколов с унижениями – тебе стоило быть хотя бы капельку искренним. Чей интерес заставил тебя взглянуть на меня? Мукуро и Занзас не возбудили в тебе интереса. Бьякуран? Впрочем, и на это мне плевать. Меньше знаю – крепче сплю.       Откинуть волосы с потного лба; ничто не должно мешать смотреть Хибари прямо в глаза. Всегда хорошо умел читать лица, так пусть занимается этим и теперь.       - Но я больше не Никчемный Тсуна, Кея. Мне не хватит извинений, даже искренних. Я думал, что буду удовлетворен, увидев, как ты плачешь, знаешь? Одна слезинка – что может быть более искренним? Пока меня били ногами, я представлял, как в свое время ты наплачешься из-за меня, забавно, хах. Больше мне этого не нужно.       Махнув рукой, Тсуна повернулся к мужчине спиной. Он сказал все, что когда-то давно так сильно его тревожило, и от этого действительно стало легче. Камень с души не упал – на ней была тяжесть куда более страшная, чем застаревшие любовные переживания, которые он уже привык не ощущать – но определенно стало легче.       - А чего же тебе хотелось бы сейчас в качестве возмездия? – поинтересовался вдруг молчавший все это время Реборн (и непонятно, то ли он решил добить Хибари, то ли Тсунаеши).       - Хм? – Савада обернулся через плечо, и окинул взглядом фигуру Хибари. – Ничего, это меня уже не трогает. Но, если сильно хочется что-то для меня сделать, то будь добр, умри. Ты мне должен одну жизнь, за историю с Мукуро. Реборн вообще-то убил меня, ты знал?       Дверь закрылась за его спиной автоматически.       - Он раскусил тебя, - Аркобалено весело хмыкнул, сложив руки на груди.       - Теперь я понимаю, что тебя в нем так привлекло, - согласно кивнул Хибари, ничуть не впечатленный истерикой юноши, и откинул волосы со лба.       - О нет, - Реборн фыркнул, так, будто одна мысль о словах мужчины была абсурдом. – Глупости какие. Это я помог Тсунаеши отыскать внутри себя стержень. Я сделал его таким, чтобы даже ты нашел его интересным и даже попытался бы извиниться. Но почему я захотел сделать это?...