Смех

Ветер обдувал лицо, заставляя закрывать глаза и пытаться укрыться от него. Дернув рукавом и повернув голову, он посмотрел на затемненную фигуру человека, что сидел в самом недосягаемом для света месте. Дыхание начало ускоряться, а сердце невольно йокнуло, зарождая глупые мысли. — Скажи, я найду лекарство от своей болезни? — Леви уставился на темное небо, стараясь как можно надолго запомнить луну. Это, наверно, единственный момент, который он не хочет забыть никогда. Он для него важен. Он для него будто жил. —Не думаю, — рука вытянулась вперед и схватилась за невидимую веревку, а затем пронзительный смех. Он был обычным, но одновременно с этим и самым горьким. Он зацепился за то, что было скрыто. Этот смех — все, что останется. — Знаешь, ты не болен. Все люди рождаются, а затем умирают, но у них есть право на свободу. У всех оно есть. Но у нас его отняли те, кто находятся по эту стену. Скажи, нужно ли лекарство от жизни? Да, мы видели много смертей и этого не забыть. Мы видели то, чего не хотели, но мы живы. Тогда зачем нам лекарство, если жизнь им и является. Мужчина старательно уставился в тень, пытаясь разглядеть лицо и подошел ближе. Но ничего. Перед глазами нет ничего кроме безликой фигуры и яркой улыбки. Его сердце снова йокнуло, отдавая жар в голову. Мысли стали плыть и стали пеленой. — Ты знаешь, что я болен не жизнью, а тем, что навек останусь одинок. Я теряю всех и всегда. И это не заканчивается. — Это не болезнь, Леви, это твое проклятие. Наверно, оно спадет. Когда-нибудь, — фигура поднялась и уставилась на брюнета, прожигая пустотой. — К примеру, когда ты меня забудешь. Вот забудешь и оно пропадет. Мужчина не мог больше говорить. Слов не хватало, а рот не мог даже открыться, как бы он не пытался. Он знал, что должен ответить, иначе потом не сможет. Но он этого не сделал. Винит ли он себя? Думаю, да. Иначе бы он не стоял перед маленьким надгробием, жадно глотая комок и упиваясь горьким сожалением. — Не помню. Я не помню. Наверно, все люди забывают кого-то и это нормально. Он тоже забывал их, но не в этот раз. Леви не помнил ни лица, ни пола, ни имени. Он не знал об этом человеке ничего. Это давило на него грузом, потому что даже на плите не было ничего. Даже простых слов о упокое. Пустота. Неизвестный герой, которого Аккерман ценил и любил. Но уже это неважно, ведь он стал для него никем. — Знаешь, я все также одинок, — брюнет запрокинул голову назад, смотря на неполную луну. —И знаешь почему? Громкий и пронзительный смех всплыл в его памяти, заполняя душу теплом. Таким простым, но сырым теплом, которого он никогда не чувствовал ранее. Кто-то дернул за веревку и потянул на себя, таща за собой свет. Темнота начала уходить, а мир снова засиял красками, превращаясь в неизведанные просторы, которые никто и никогда не откроет. — Лекарства нет, ведь именно твой смех был для меня им. Леви спокойно улыбнулся, будто заново родился. Больше он не помнил ни о чем. Лишь громкий и резвый смех. Смех, что был с ним всегда. Он навсегда одинок.