mistakes

Когда в учебнике по корейскому до корки остаётся каких-то пара страниц, Феликсу точно яркой вспышкой фар в темноте приходит осознание, что до конца семестра тоже остаётся всего лишь неделя. Сегодня в холле должны вывесить даты экзаменов. Привязываться к Корее так сильно было ошибкой. К этим ужасным скрипучим кроватям в общежитии, раздражающе долгим пешеходным переходам, к катанию на велосипедах по набережной реки Хан, ко сну на стульях прямо в аудитории (потому что кто-то слишком поздно гулял и опаздывал к закрытию общежития), к айс американо, и даже к кимпабу с тунцом из GS25. - Так, я собрал тебе несколько своих старых учебников, которые могут тебе пригодиться, чтобы ты совсем не забыл корейский там в своей Австралии, - Кристофер задумчиво почесывает ухо, в котором болтается сережка-цепь и маленькое колечко, и начинает вытаскивать книги из рюкзака. - Нашей Австралии, - уточняет Феликс. - Да! Абсолютно точно. Нашей Австралии. Ещё в первый день, стоило только Феликсу представиться на кривом корейском и сказать, что он из Австралии, каждый в аудитории посчитал своим долгом обернуться на Кристофера. Стоит ли говорить, что этот маленький, но такой чертовски важный факт стал надёжным каменным мостом, соединяющим их сердца, в которых родной дом занимал особое место. Дом, которого им так не хватало здесь, в Корее, который они нашли друг в друге. Привязываться к Кристоферу так сильно было ошибкой. К его улыбке, которая заставляет сердце Феликса плавиться, как сливочное масло на сковороде, когда они вместе готовят панкейки. К его смеху; в особенности, когда он смеётся над идиотскими шутками Феликса, заставляя его думать, что его чувство юмора достойно высшей оценки. К объятиям, в которых он чувствовал себя лучше, чем в самом большом и мягком уютном одеяле, к дурачествам на его трансляциях на youtube-влоге, куда он постоянно его приглашал, потому что подписчикам так нравится видеть их именно вдвоём. Феликсу нравится видеть себя с Кристофером вдвоём. Феликсу нравится думать, что Кристофер становится таким расслабленным и дурачится только когда находится рядом с ним, потому что остальное время он серьезный или просто дружелюбный, но он поставит всё, чтобы сказать, что никогда не видел его таким с другими. Ему ужасно хочется думать, что это так. Если бы доверие можно было бы описать одним словом, Феликс, не задумываясь бы назвал имя Кристофера. - Поехали на море? Хочу на пляж, хочу искупаться, полежать на песке, а потом поесть всякой рыбной дряни и морепродуктов, - в какой-то из дней Крис заваливается к нему под ночь в комнату (от которой он знал код) с рюкзаком и одетый явно не в пижаму. - Но… разве завтра тебе не нужно на пары? У меня завтра… - Экономика в час, да. В ночь поедем. Прошу, я так… устал. Я взял машину в аренду, приедем к утру, ты успеешь выспаться, пока мы едем, а я энергетиками закинусь. Думаешь, мне впервые не спать ночь? – на последней фразе он усмехнулся, но впервые в жизни Феликс слышал, чтобы Кристофер тараторил настолько быстро, хаотично, бегая взглядом по комнате, хватаясь за первые попавшиеся вещи Феликса и закидывая их в его рюкзак. Он всегда выглядел, как человек, у которого все под контролем, даже когда всё катится в ебеня. Но однажды он дал себе позволить принять тот факт, что его всё достало, и Феликс понял, что такой шанс нельзя упускать. - Поехали. За пятнадцать минут вещи были собраны и загружены в машину, через двадцать они уже выезжали с парковки, через полтора часа они парковались у какой-то ночной забегаловки. Феликс готов был поклясться, что это была лучшая ночь в его жизни. Влюбляться в Кристофера так сильно было огромной ошибкой. Несмотря на отсутствие плохих оценок и пропусков без уважительных, все правила употребления косвенной речи и история правления Чосон вылетели из головы. В мыслях было только одно болезненное принятие факта, что Кристофер, в отличие от знаний корейского языка, с ним в Австралию не вернётся. Кристофер останется здесь заканчивать университет, а возможно и жить – насовсем, – потому что у него уже планы чуть ли не на пять лет вперёд расписаны. Кристофер будет (если вообще будет) скучать по нему максимум месяц, а потом ему снова приставят студента откуда-нибудь из Америки или Бразилии, и он будет таскаться с ним… или с ней следующие полгода. Кто-то другой будет слышать его смех, а не он. Видеть его улыбку, обнимать вот так, делить последнюю пачку рамёна на двоих в два часа ночи. Феликс понял, что влюбился, когда «Ёнбок» ему начало нравиться только из уст Кристофера. «Ёнбоки сегодня впервые пробовал щупальца осьминога! Они были такие мерзкие и склизкие, но он всё равно был достаточно смелым, чтобы не бояться, что они прилипнут к его щекам и горлу. Ёнбок действительно смелый, вау». Он слышал, как Кристофер говорил это на своей трансляции, но никогда не думал, что ему захочется пересматривать все моменты, где он называет его по имени, снова. И снова. В какой-то момент даже его сосед Джисон предложил ему пойти и признаться уже наконец Кристоферу в чувствах. - Как ты узнал, что он мне нравится? - Чувак, ты смотришь на него так, как будто умрёшь за него. Ему пришлось пересмотреть все их совместные трансляции, но, когда он обратил на это внимание, он понял, что он не врёт. Хуже всего было замечать, что Кристофер смотрел на него так же. Если бы он хоть раз сказал ему «останься», Феликс бы не раздумывая сдал билеты, но вместо этого Кристофер приносит ему свои старые учебники, покупает кучу сувениров родным, сладостей и еды, несколько бутылок клубничного соджу, печатает их общие фотки и помогает упаковывать чемоданы. Ни одного «останься» в их диалоге, ни одного случайно промелькнувшего «не уезжай» или «побыстрее возвращайся». В аэропорту у Феликса случается перевес чемодана, и он суетливо раскидывает вещи по сумкам в ручную кладь, и думает, что учебники по корейскому весят достаточно, чтобы просто переложить их в рюкзак и избавиться от лишних двух килограмм. Через какое-то время Феликсу кажется, что нет ничего тяжелее, чем то письмо, которое выпало из книги Кристофера в тот момент, когда он их доставал. С первых строчек чувствуется, будто на сердце лежит не то что камень, а вся китайская стена. *** «Когда я увидел тебя в первый раз, мне показалось, что я увидел комету. Ты ворвался в мою жизнь так же стремительно и ярко, а еще иногда на тебя было даже больно смотреть, потому что было слишком сложно не улыбаться в ответ. Тогда ты сказал, что не любишь свои веснушки и когда тебя называют Ёнбок, и я захотел стать первым человеком, который заставит тебя полюбить своё имя и твои прекрасные веснушки. Я подумал, что это самое красиво имя, которое я слышал. Нет, серьёзно, как можно не влюбиться в твои веснушки? Поскольку ты меня не видишь, я могу опозориться и сказать ужасную фразу: «знаешь, я завидую солнцу, потому что оно столько раз целовало твоё лицо, а я нет». Да, я не очень хорош во флирте, как ты мог заметить. Но я почувствовал, будто с появлением тебя моя жизнь и правда приобрела смысл.» Феликс чувствует, как его ноги теряют пространство под собой, потому что стоять невозможно, и он сам не понимает, как опускается вниз, перед своим раскрытым чемоданом, пальцы сжимают листок так сильно, что остаются вмятины, и он тут же разглаживает его снова на своих коленях и продолжает читать, потому что он не дошёл даже до половины. «Так вот, знаешь, когда я услышал, что ты из Австралии, я сразу понял, что мы подружимся. Даже если бы я не состоял в университетском клубе, который буквально нанимает меня для того, чтобы я помогал студентам по обмену, я бы захотел отобрать тебя у того, кто бы стал твоим бадди. Нет, не подумай, я не такой, и уж точно я бы не сделал это в самом начале. Но если бы я знал всё в самом начале… Никто бы не смог отобрать тебя у меня, потому что с самого начала вселенная решила, что мы соулмэйты. Чёрт возьми, я не чувствую себя дома даже дома. Даже дома в Австралии. Но я чувствую себя дома с тобой. Ты – мой дом. Дом, который уехал и больше не вернётся, ведь так? Знаешь, каково это, лишиться дома? Я буквально ощущаю, что у меня забрали самое дорогое, что у меня было. Помнишь нашу поездку на море? В какой-то степени это была проверка для тебя. Я подумал, что если ты согласишься и поедешь со мной, значит, все это действительно не зря. Нет, сам подумай, разве кто-то согласится поехать за рулем с человеком, который не спит целыми ночами, а потом, не поспав, пойти на пары? Так вот ты согласился, и тогда я понял, что больше всего в жизни я не хочу тебя терять. Благодаря тебе я начал видеть красоту во всём, потому что ты восхищался всем, что я тебе показывал здесь. Я никогда не думал, что холодный американо, который здесь пьют ежедневно, даже не думая о том, что это какой-то особенный кофе, так тебя впечатлит. Последнюю неделю я только и думал о том, что ты уезжаешь. Знаешь, как мне хотелось сказать, чтобы ты не уезжал. Но я понимал, что у меня нет ни единого права тебя здесь держать». Феликс чувствует, как глаза, которые наполнены были слезами с самого начала, начинают болеть от того, как сильно он плачет. Бумага пропитывается слезами, и Феликс думает, если бы только Кристофер знал, что его письму посчастливилось стать прочитанным не дома в Австралии, а в аэропорту. Ему кажется, что если бы его кости раздробили на части и оставили срастаться без какой-либо помощи, это было бы не так больно, как это. «Я пишу это письмо, ещё не зная, как я буду себя чувствовать, когда буду провожать тебя до аэропорта, но я думаю, эта боль будет в сотни раз хуже, чем я себе представляю сейчас. Так вот, говоря за будущего себя: я думаю, что обниму тебя так крепко, как только смогу, чтобы ты понял, как сильно я не хочу тебя отпускать. Я буду хотеть оставить тебя здесь, со мной навсегда, но я не позволю себе быть эгоистом. Как и всегда? Просто знай, что в любой момент, когда бы ты не вернулся, ты можешь мне позвонить, и я буду рядом так быстро, как только смогу. Береги себя, Ёнбоки. (я люблю тебя?)» - В любой момент, когда бы не вернулся, - шепчет Феликс, почти как мантру. – В любой момент. Всё еще на коленях прямо в зале аэропорта, трясущимися до ужаса руками, но он находит Кристофера в списке контактов. - Кристофер. - Феликс? Что-то случилось? Ты уже сел в самолет? - Ты сказал, что я могу позвонить тебе, когда вернусь, и ты будешь рядом так быстро, как только сможешь. - Чёрт, только… нет. Господи, нет, я… Я планировал, что ты прочитаешь его в Австралии. - Ты далеко уехал? Я возвращаюсь, приезжай за мной. Он слышит в трубке смешок, и готов поклясться, что слышит, как Кристофер улыбается, и пытается подавить улыбку, потому что она настолько широкая, что ему даже сложно ответить Феликсу. - Уже разворачиваюсь. Скоро буду, Ёнбоки.