Дьявольский мальчик с красивой улыбкой

      Трудно, наверное, любить человека, которому нужно только развлечение. По жизни Макс был скромным юношей, пусть и иногда его считали полнейшим дном общества. Когда появился Дима со своей этой наигранной улыбкой, которая была как солнце в дождливый и пасмурный день, Максу стало легче, и он почувствовал, как невидимые оковы освобождаются ключом.       Но он еще не знал, что эти оковы куда лучше, чем вечный огонь, в который его поместил Дима.       Макс шел за ним, как собачка. Словно его приворожили много-много раз, да так сильно, что он сам не помнил, кто он такой, но зато видел предмет своего обожания — Диму. Дима умел улыбаться, касаться, а самое главное целовать, так страстно, что голова начинает кружиться. Больно, но все равно приятно.       Макс еще не знал, на что способны демоны. Они заманивают своей красотой души, которая на самом деле уже прогнила, что если разрубить напополам будет разить вонью. Словно от трупа. Они играли своим красноречием, протягивали тебе свои руки, чтобы когда-то схватить так, что больше ты не сможешь сделать движения и шага ни вперед, ни назад. В некотором смысле Макс, наверное, был бы послушным мальчиком даже в таком повороте событий. Улыбался, даже если бы ему отрубили ноги и руки, прорубили бы в нем дыру насквозь. Да, ясное дело, что он покончил бы свою жизнь от потери крови, но даже так, зная это, на его лице держалась бы улыбка.       Дима знал это, и ему было несказанно приятно. До дрожи по всему телу приятно, так, что хотелось сделать все намного раньше и удовлетворить своего внутреннего дьявола, который рвал и метал в клочья все, что только его глаза, сияющие красным пламенем в темноте, могли увидеть.       Макс был его жертвой, такой идеальной, так и просящейся на насилие и побои. В голубых глазах отражалась вся невинность пятнадцатилетнего подростка, который с каждым разом все сильнее прижимался и доверял, ну, как бы сказать, кидал дело на фразу «пусть будет, как будет». Приносил Диме подарки, а Дима, строя из себя довольного и невинного мальчугана, вновь дарил Максу свою улыбку, на что тот краснел, отворачивался и зарисовывал что-то в своем небольшом блокноте. В некотором смысле парню, то есть Диме в данном случае, должно было быть наплевать на этот блокнот, что был так стар и потрепан, от его вида в душе становилось немного больно, но все же Майоров Дима не так слабая жертва, которая будет, как Максим сочувствовать просто так обычному дряхлому блокноту.       Дима, каждый раз смотря на Макса, представлял того, плачущего на коленях, в свежих синяках и ранах. Его так и хотелось обидеть, чтобы потом прижать к себе и утешить. Его часто называли ненормальным, но это его право выбирать, каким быть, и какие-то людишки, которые не имеют того состояния и уважения к своей персоне, не могут дать ему совета или приказа, ибо он тут главный. Майор уже все давно спланировал, убрал тех, кто будет мешать и расположил к себе тех, кто ему не особо доверял. Для чего же такие мороки, когда он может просто украсть предмет своего обожания, в некотором смысле, и изнасиловать его, просто и быстро, а после пустить на волю бегать, как козу по лугу? Дима был человеком азартным, любил делать все красиво и, так сказать, четко. Ему также было плохо от потери уважения к себе, поэтому он делал все так, чтобы не возникло лишних проблем, а кому они нужны, скажите? ***       Сидя в мягком дорогом кресле, Дима думал о том, что внизу, чуть ниже уровня земли, лежит сейчас связанный Макс. Люди Димы усыпили его тихо, просто вкололи тому снотворного. Маленький мальчик так ничего и не понял. Да и как ему понять со своей детской наивностью, которая так и не хочет уходить? Майора это подбадривало и давало новые цели и похоти, которые рождались в голове у маленького чертенка. В какой-то момент шевельнулось чувство раскаяния. Оно что-то жалобно зашептало на ухо, от чего по телу пробежались мурашки, а руки вцепились в ручки кресла. Он-то так на грязном, холодном, каменном полу лежит.Но нет, глушит оно его.Зачем сострадать своей жертве, с которой в дальнейшем он будет делать все, что захочет? Вопрос, конечно, хороший, но Дима тоже со своими аргументами скажет, мол, не его проблемы, что Макс такой слабый. Не ему понимать, и не ему сострадать. Да и не посмеет Максим не кому нечего рассказать. И Дима это знал, находясь в одном из заброшенных домов, который он с ребятами давно переделал под свой штаб. Никто даже и не смело туда соваться. Да, конечно, ходили у местных жителей слухи, будто там черти какие водятся. Да и если подумать, то разве Дима не чертенок? Самый настоящий, которого в рай даже и не примут, отправив прямиком в недра ада, где он будет держать в слугах самого Сатану. И он не посмеет рискнуть даже на него что-то сказать, потому что сам Дима его прикончит своими руками и поебать ему чисто будет на все эти ваши «сю-сю» и «господин, только не трогайте». Не из слабых он.       Находя хорошеньких мальчиков и заманивая их в сладкую ловушку, приводили ребят сюда и уже не возвращали обратно. Кто мог выжить — выживал, оставляли таких сладеньких булочек на другой раз и добивали до конца, чтобы потом не пошло плохих слухов. Некоторые так и было возле Димы в " Любимцах «, часто смотря на других жертв, что были обычными крепостными, так сказать, сверху вниз. Но любимчиков у Димы было немного, трое плюс — минус, но до двадцати точно не доходило. С ними он был менее жестоким, и за послушание они частенько получали вознаграждение в виде ночи с их господином, либо же в деньгах или просьбах.       Пусть кто-то и говорит, что у него не все хорошо с головой, но кому до этого дело есть, пока у его отца не кончатся все деньги? Назовете папенькиным сыночком? За такое вполне можно и пулю в висок охватить. Ну так что можно заключить, что они, деньги, у него, отца, не кончатся. Кто помешает ему избирать себе жертв и делать с ними все, что он захотел? Никто, конечно. А если кто и попробует, то Дима посмеется тому в лицо, а после изречет свою привычную фразочку: «Первый, пропиши ему хорошенько по его хлебалу, а то боюсь, что простудится».