Двойное Самоубийство

Живя возле больницы и смотря на эти болезненные окна из такого же, не менее болезненного окна многоэтажки, столь же болезненным взглядом каждый день, появлялось лишь желание выпилиться — лишь бы не видеть, как люди умирают там. И всё, что Дазаю было нужно — сердечный приступ, лишь бы умереть легкой смертью. Лишь бы не мучиться больше, уйдя из этого прогнившего мира, что никогда не приносил ему радости. «Верь в мечту! У неё есть приятная особенность — сбываться». Однако только лишь верить было недостаточно, поэтому надо действовать. Ближайшее кафе находилось довольно далеко. Идя по пасмурному городу, что обладал невероятно тоскливой атмосферой в спешке, он не замечал таких же гнусных лиц людей, как и этот город. Переполненное надоедливыми посетителями и обставленное светлой, бежевой мебелью кафе совсем не подходило к меланхоличному настроению Осаму: такая обстановка совсем его не радовала, но уходить он не собирался. Не зря ведь этот путь проделал. Найти свободный столик было практически невозможно, оно и не удивительно — сколько народу сегодня собралось здесь, спрятавшись от мерзкой погоды. Осаму терпеливо ждал того, за чем он пришёл — молодой официантки, а точнее — пары для самоубийства. Что же может быть лучше самоубийства? Правильно, двойное самоубийство! Это не только веселее, но и романтичнее. Официантка, подошедшая к столику Дазая была, очень похожа на него самого — довольно высокий рост, слегка кудрявые, непослушные тёмные волосы, светлые карие глаза и такой же безумно тоскливый взгляд. Парень тут же начал приставать к бедной девушке: — Госпожа, — схватив её руку, он нежно водил по ней пальцами, — ваши руки настолько прекрасны, что я не против быть убитым ими же…— Осаму над чем-то задумался, смотря прямо в глаза официантки, — Как насчёт двойного самоубийства? — Не откажусь.— произнесла она это уверенным голосом, без капельки сомнения. Словно всю жизнь только и ждала этого предложения. Такого с неудачным самоубийцей ещё не случалось. — П-правда? — слишком громко, слишком изумленным голосом сказал он, — Вы готовы бросится со мной в холодное, неспосокойное в такую погоду море? — Я уверенна. Если будешь переспрашивать — передумаю. И не стоит медлить — чем быстрее, тем лучше, желательно сегодня. О боже, неужели его мечта наконец-то сбудется? — Договорились! Приходи к железнодорожной станции, ближе к вечеру — в пять часов. Буду ждать! — тут же выскочив из кафе, он направился куда-то, напевая весёлую песенку себе под нос. Весь день прошёл в ожидании того самого часа. Всё это время Дазай лишь бесцельно разгуливал по городу, его наполненным людьми и автомобилями дорогам, улыбаясь необычно яркой улыбкой каждому прохожему в честь такого важного события. И город уже не казался таким грустным, и лица прохожих не казались такими гнусными. Уже сидя в ожидании девушки на станции, улыбка всё ещё мерцала на его лице. Не каждый день ты направляешься в соседний город в компании незнакомой девушки, с целью умереть. Попыток суицида Дазая было не сосчитать — любой человек подумал бы, что он невероятно везучий, мол, сама судьба даёт тебе второй шанс, а ты это так не ценишь. Неужели судьба не понимает, что всё это напрасно? Ради чего это? «После чёрной полосы обязательно наступает белая», только вот она не наступала. Дазай будто бы погряз в этих чёрных полосах по горло, и выбраться из этого невозможно. У него не было ничего — семьи, друзей, родных, — лишь желание умереть. Так почему судьба ему мешает уйти?

***

Пара для самоубийства Осаму была одета в длинное чёрное платье в готическом стиле с белым корсетом. Колготки в сетку и чёрные ботинки на платформе, что делали её ещё выше. Такой же мрачный макияж, который был девушке к лицу. Причина для такого наряда была совсем не ясна. — К чему этот наряд? — Говорят, во что будешь одет при смерти, в этом же наряде ты будешь и в призрачном облике. Когда я утону, я хочу остаться красивой и после смерти, бродя по этой несчастной земле — ведь самоубийцы не попадают на небеса, правда? После этого, никто из них больше не заговорил. Просидели всю дорогу в тишине, в самом пустом вагоне из всех. Ни один из них не знал ни имён друг друга, ничего. Единственное, что их связывало — двойное самоубийство. Они стоят на мосту, а ледяной ветер дует в их лица. Осаму никогда не замечал красоту моря до этого момента. Никогда не замечал ту песнь, что поют волны. Даже в такую пасмурную погоду море не теряло своей красоты, даже наоборот — приобретало изюминку. Волны, бьющиеся об этот невысокий мост, плескали воду в разные стороны, капли попадали и на людей, стоявших здесь. Смешно, что вспоминает о всей красоте моря он лишь в последние мгновения своей жизни. Сколько же моряков тут утонуло? Сколько же таких же самоубийц утопились здесь? В любом случае, количество утонувших скоро прибавится. Сев на самый край, когда буйные волны уже почти достигали ног, они держались за руки ещё несколько минут в мёртвой тишине, которую нарушали лишь шум волн и крики чаек, без остановки летающих в небе кругами. В голове совершенно пусто. Он понятия не имеет, о чём в этот момент думает девушка, думает ли вообще. Так сидеть уже наскучило. Проявив инициативу, Дазай первым сбросился с моста, потянув за собой на дно и девушку. Послышался всплеск воды. Размыто виднелось небо сквозь соленую воду, что ужасно раздражала глаза. Всё ещё чувствовалось тепло чужого тела, что понемногу угасало и слабело. Послышался ещё один всплеск — совсем не нужный и незапланированный, что лишь портил этот момент. Чёрт, неужели снова?.. Да. Снова. Чёрт. Кто же там на небесах так яро не хочет его отпускать? Даже не на небесах, а наверняка в аду, ведь существа Божьи не способны нести столько боли. Честное слово — мир иногда казался симуляцией, в которой каждый живой человек только и пытается спасти Осаму от смерти. Кому же посчастливилось очутиться на море в такой ужасный день и спасти чью-то совсем никому ненужную жизнь? Открыв глаза в больнице уже в который раз, Дазай тяжело вздохнул и снова закрыл глаза в попытке уснуть, надеясь на то, что это всего лишь шалости мозга перед смертью и что на самом деле он скоро исчезнет отсюда. — Чем-то недовольны? — спросила медсестра, сидящая возле ужасно неудобной больничной койки. — Да, жизнью. — Почему же? Вы грустите из-за любимой? К сожалению, её спасти мы не смогли… Простите. — Рад за неё. Хоть кто-то не проваливается во всём… — он мягко улыбнулся, — Покойтесь с миром, моя Госпожа. Медсестра, как казалось, была сильно удивлена подобным ответом и долго не просидев — видимо, не сдержав такого раздражающего парня — ушла. С трудом приподнявшись на локтях, из больничного окна он уже наблюдал за окном своей квартиры, а не наоборот. Квартира, как и всегда, пустовала без Осаму. Пустой стол, пустые стены, пустая кровать. В пустой квартире не горел свет. В пустой квартире его никто не ждал, никто не готовил ему обед. В пустой квартире никто не соскучился по нему. Как только физическое состояние Дазая улучшилось, его направили к психиатру, а после и в психиатрическую лечебницу — не принудительно, конечно, но Осаму и не был особо против этой идеи. Условия там были, скажем так, не самыми приятными — ограничивали во многом. Говорить надо было очень осторожно, чтобы не ляпнуть хоть слово о смерти, иначе тебя снова будут пичкать лекарствами, которые не помогали. Очевидно, у пациентов отбирали и все вещи, которыми они могли навредить себе — ножницы, строгалки, бритвы и даже шнурки. Еда немного получше чем в больнице, но это несильно радовало — если пропустишь приём пищи, потом поесть уже не получится. Медсестры всегда следили за всеми пациентами уж слишком пристально, даже в туалет заходили, что только создавало ужасное напряжение. Были и очень приятные медсестры, что и вправду заботились о пациентах, всегда были доброжелательными, улыбчивыми и поднимали настроение. И с самими пациентами никогда не было скучно — у всех ведь с головой не в порядке, вот они и бредят, смеша народ. Ему посчастливилось оказаться в одной палате с парнем по имени Чуя Накахара. Его волосы, словно пылающие красным огнём всегда привлекали внимание Дазая — весь день только и хотелось хотя бы прикоснуться к ним, а ещё лучше зарыться в них, вдыхая приятный, такой домашний и почему-то родной запах, спрятавшись от всех. Голубые глаза цвета моря напоминали не самые приятные события, но отводить взгляд от них никогда не хотелось — Осаму мог смотреть в них целую вечность и тонуть словно в море, но на этот раз уже не выбираясь оттуда. Чуя никогда не заставлял говорить о неприятных вещах. Он никогда не спрашивал Дазая, почему он в больнице, что это за бинты по всему телу. Хотя, даже если бы он спросил, то Осаму рассказал бы всё без единой лжи. Накахара ассоциируется лишь с комфортом, теплотой и вечной поддержкой, даже не смотря на его частый гнев. Что ж, возможно он немного не воспитан, но всегда умел поддержать разговор, с ним никогда не было скучно. Иногда выкидывал какую-нибудь глупую шутейку, заставляя заливаться смехом. Или заставлял играть в разные настольные игры, либо по секрету в карты, которые здесь запрещены — лишь бы скоротать время. Пожалуй, он был тем, кто скрашивал эти нудные больничные деньки. Он был тем, кто держал его на плаву эти последние несколько недель. Всегда поддерживал обычными словами заботы, которых Дазаю всегда не хватало. Осаму всегда чувствовал вину за то, что никак не мог поддержать парня в ответ. У Чуи наверняка есть и свои собственные проблемы, в которые не должен был входить неудачный суицидник. Не хотелось становится грузом на грудь. Осаму хотелось стать таким же важным человеком для Чуи, каким он стал для его самого. Однако, рыжий всегда избегал разговоров о чем-то личном, поэтому как по-настоящему сблизиться с ним, Дазай понятия не имел. По этой причине, он решил на время забыть об идее узнать Чую получше, оставив это плыть по течению судьбы. В соседней палате так-же поселились два парня. Один из них — Акутагава Рюноске, довольно мрачный тип. Всегда одет в чёрную одежду — чёрные брюки, чёрная рубашка и такие же темные, чёрные волосы. Светлая, почти белая кожа, из-за которой он выглядел прям как вампир, или же мертвец. Он редко улыбался, никогда не смеялся, да и вообще редко разговаривал с кем-то, кроме своего соседа. Его сосед по комнате — Ацуши Накаджима. Вечно улыбающийся и приветливый парень — противоположность Акутагавы, но они вместе удивительно хорошо ладили, не смотря на довольно частые перепалки, которые быстро забывались. Они всегда ходили везде вместе — спросишь кого, никто не скажет, что видел их по раздельности. Дазай с Чуей сдружились с этими двумя, и создалась небольшая компания. В кругу общения Чуи не было и нехватки девушек. Одна из них — Коё Озаки, медсестра. Всего на пару лет старше Накахары, но обращалась с ним как старшая сестра. Чуя этому не возражал, видимо лишь наслаждаясь заботой и компанией столь прекрасной девушки. Может показаться, что они и впрямь семья, судя по внешним факторам и даже характеру. Рыжие, даже алые локоны девушки были очень схожи с волосами Чуи. Такой же непонятный характер — иногда слишком злая, иногда слишком добрая, но всё же располагала к себе людей и сложности в общении никогда не возникало. Коллега Коё — Акико Йосано. Девушка была ниже Коё сантиметров так на пять. Волосы чуть выше плеч, тёмного цвета. Очень непонятная личность. Она была безумно одержима своей работой, но всегда прощала нарушение правил. Ловя пациентов за игрой в азартные игры, курением или ещё чем-то, никому не сообщала и обещала держать секрет — видимо, ей самой нравилось нарушать правила. Акико вместе с Коё становились любимицами наверное каждого пациента, кому приходилось иметь дело с ними. Девушки были очень близкими подругами, даже жили вместе — так это выглядело для окружающих. На самом же деле, они состояли в отношениях уже долгие годы, но поскольку мы живём в гетеронормативном обществе, это не освещалось. Скрывать свою ориентацию для этих двух девушек было проще простого — создав впечатление двух близких подруг, живущих вместе из-за того, что это выгодно для обеих, у никого и не возникало никаких сомнений насчёт отношений этих двух.