Исключительность

— Насколько мне известно, ты замужем. Лайто смотрит на неё почти яростно. — Насколько мне известно, это не твоя проблема. Они с Эл снова сталкиваются губами, и на этот раз она, к счастью, не прерывает поцелуй, чтобы выдать ещё какой-нибудь очевидный факт. Ты замужем, боги, ну надо же, Лайто ведь не была на своей собственной свадьбе. Самое время напомнить об этом, пока они жмутся друг к другу в тишине и полумраке полицейского участка. Лучше бы ещё раз подрались. Тогда у Эл точно не было бы времени и возможности давить Лайто на мозг попытками воззвать к совести. Эл. К совести. Лицемерка. Они отрываются друг от друга ненадолго, шагая назад к пустому кабинету. Глупо и банально, но зато ближе всего. Эл зарывается длинными пальцами в волосы Лайто, растрёпывает их, нарушая идеальный образ, и тянет уголки губ вверх (даже сквозь поцелуй чувствуется эта её дурная улыбка, которая раздражает до подгибающихся коленей). В кабинет они вваливаются в каком-то странном и явно непривычном для обеих состоянии. Лайто хмурится, чувствуя себя застигнутой врасплох всем этим: широко распахнутыми глазами Эл, в которых на мгновение мелькает отблеск каких-то эмоций, её приоткрытым ртом, будто она собирается сказать что-то, но впервые не знает — что именно. Неожиданно ощущать физическое влечение к другому человеку. Лайто поставила бы свою должность на то, что в голове Эл сейчас абсолютно такая же мысль. Она шарится рукой в кармане брюк. Ключи. — Банально, — бросает Эл, пока Лайто отходит, чтобы закрыть дверь. — Предложения? — У меня есть небоскрёб, ты помнишь? Лайто закатывает глаза. — Банально. — У тебя завышенные требования, Лайто-тян, — кажется, Эл немного возмущена. — Ты неправильно используешь суффиксы, — напоминает Лайто. В сотый раз. — Лайто-тян хочет дать мне уроки японского языка? “Лайто-тян” хочет её язык в своём рту. И “Лайто-тян” немедленно получает то, что хочет. *** Миками обнимает её, крепко прижимая к себе. Лайто утыкается подбородком в его плечо и прикрывает глаза. — Это была честь для меня, — шепчет он на эмоциях, склоняясь к её уху. — Ты… ты невероятна. — Спасибо. Ты тоже постарался. — Я не сделал ничего, лишь подвёл финальную черту под твоими трудам. Ты сделала всё это. Миками преувеличивает, но ненамного: Лайто действительно почти в одиночку занималась этим делом, упорно идя вперёд даже тогда, когда большая часть следственной группы отчаялась найти преступника. Она не привыкла сдаваться. Но даже после того, как всё закончилось, и она смогла вычислить маньяка, их всё равно ждал суд. Лайто не могла позволить провалиться всем её трудам на последней стадии. Им нужна была очень грамотная сторона обвинения, потому что — ...потому что, говоря откровенно, она рассчитывала на смертную казнь. Такие люди не должны ходить по земле. Миками подходил. И, к счастью, Миками послушался бы, даже если она попросила его залезть на крышу девятиэтажки и прыгнуть с неё. Поэтому, когда они лежали в постели, запыхавшиеся и довольные (не то чтобы Лайто сильно любила секс, но после окончания этого дела ей просто необходимо было прижать мужа к постели, оседлать и сжать ладонь на его шее, потому что, видят боги, она устала), Лайто приподнялась, посмотрела на Миками тем самым своим взглядом и произнесла, коротко, но чётко: — Он должен умереть. Объяснения были не нужны. Миками смотрел на неё, как на спустившуюся с небес прямо в его кровать богиню, целовал руки и был готов, наверное, прямо сейчас одеться, завести машину и задушить преступника собственными руками. Этого не требовалось. Лайто было бы достаточно, чтобы он сделал то, в чём по-настоящему хорош — заставил суд поверить в то, что обвиняемый должен понести справедливое наказание. Лайто присутствовала там, в суде, когда Миками делал своё дело. Всё-таки согласиться на его предложение руки и сердца было правильным решением. Миками никогда не любил никого сильнее, чем справедливость. Когда в его жизни появилась Ягами Лайто, то справедливость отодвинулась на почётное второе место, но всё же по-прежнему осталась основой его мировоззрения. Следя за тем, как Миками яростно доказывает суду, что преступник заслуживает высшей меры наказания, Лайто даже на пару мгновений забыла о том, что сама совершенно не умеет любить. Любви Миками хватало на двоих. Чёрная дыра в сердце Лайто пожирала её всю. Она раскрыла это дело, а Миками поставил в нём точку. Идеальный союз. — Мы можем сходить куда-нибудь сегодня? — предлагает Миками, прижимая её пальцы к губам и целуя их. — Нужно отметить. Лайто склоняет голову, выражая согласие. У неё нет никаких дел больше, начальство выделило ей несколько выходных, которые… — Ягами Лайто. Лайто отстраняется от Миками, который уже смотрит ей за плечо, и оборачивается на незнакомый голос. В паре метров от них стоит самое странное существо, какое ей только приходилось видеть: несмотря на явную андрогинность, она всё же признаёт в существе вялую и неухоженную женщину, кажется, её ровесницу. Женщина смотрит на них пустым взглядом тёмных глаз, сгорбившись и засунув руки в карманы потрёпанных джинс. Они пересекаются взглядами, и что-то ёкает внутри Лайто: и в сердце, и в мозгу. Они смотрят друг на друга несколько долгих секунд. — Меня зовут Рюдзаки, — представляется женщина. — Я уполномочена представлять интересы Эл. Рюдзаки. Лайто по-прежнему смотрит на неё. Она не так часто прислушивается к интуиции, но в этот раз та вопит: запомни, запомни это имя. Вы ещё непременно встретитесь. И да, чёрт возьми, да. Интуиция оказывается полностью права. *** Лайто не может отказаться от беседы, потому что Эл действительно оказывал ей помощь в этом деле. Маленькую, но важную. Несмотря на то, что он сам отказался вести это расследование, от него поступала некоторая информация, которая помогла Лайто найти пару зацепок. Так что, да, теперь она обязана сидеть в кабинете в компании самой раздражающей женщины на свете и рассказывать дословно все свои шаги. Да, вместо того, чтобы сидеть в ресторане с собственным мужем и праздновать победу. Лайто хочет ударить Рюдзаки. Они знакомы несколько часов, но ни одна женщина за всю её жизнь ещё не выводила Лайто сильнее. Даже Миса. — Вот оно как, — Рюдзаки задумчиво прикусывает большой палец. — Значит, Лайто-тян занималась этим делом практически в одиночестве. — Тебе не нужно добавлять этот суффикс к моему имени, — поправляет Лайто. Ладно, она не будет воспринимать это как неуважение — очевидно, что Рюдзаки откуда-то из Европы. — Он неуместен. — Правда? Мне жаль. Нет, ей не жаль, она даже не пытается притвориться, что ей жаль. Рюдзаки говорит на идеальном японском, без тени акцента, но зачем-то добавляет к имени двадцативосьмилетней женщины суффикс “-тян”. — Ты узнала всё, что хотела? — Лайто возвращается к делу. — Да. Благодарю. Со стороны Эл было ошибкой отказаться от этого дела, — Рюдзаки морщится, будто ошибка Эл задевает её до глубины души. — Всё оказалось не так очевидно. — Все ошибаются, — пожимает плечами Лайто. — Все, кроме Эл. Лайто удерживается от желания закатить глаза. Теперь она даже рада, что Эл оказывал лишь второстепенное влияние на дело. У неё и раньше не было особого трепета перед его фигурой, но вот сейчас Лайто точно уверена, что они не поладили бы. Часы показывают десять вечера. Миками ложится строго в одиннадцать, и нет, конечно, если Лайто попросит, он поднимется, и они всё-таки съездят в этот чёртов ресторан, но у неё уже нет никакого желания возиться со всем этим сейчас. — Можешь передать Эл, что он должен мне поход в ресторан, — бросает Лайто. В другой ситуации она не позволила бы себе этого, но... десять часов вечера. Она правда устала. Рюдзаки забавно, немного по-птичьи склоняет голову к плечу. — Обязательно. После этого они прощаются, и Лайто уверена, что больше никогда и ничего не услышит про Рюдзаки. Про Эл, возможно, тоже. *** На следующий день Лайто выходит из участка незадолго до обеда. “Выходной” подразумевает, что она возьмёт несколько дел домой и посмотрит их там. Этого не требовалось, но она никогда не любила сидеть без работы. Возможно, поэтому у неё самая высокая раскрываемость в отделе. И да, начальство (в лице её отца) настаивало, что после всего произошедшего необходим настоящий отдых, но Лайто не собиралась даже слушать ничего об этом. Она знает, что отец всё ещё слишком беспокоится о ней. В этом давно уже нет никакой необходимости. На выходе из участка Лайто сразу замечает притормозившую недалеко дорогую чёрную машину. Она скользит по ней не особо заинтересованным взглядом. Но через пару секунд дверь открывается, и из машины вылезает Рюдзаки. — Лайто-тян! Лайто убьёт её, о да, она точно убьёт её. Сожмёт ладони на шее и будет душить до тех пор, пока Рюдзаки не подавится этим идиотским “Лайто-тян”. — Ещё какая-то информация для Эл? — уточняет она, позволяя себе немного иронии. — Кажется, кто-то теряет хватку. — Нет. Это дело уже отложено в ящик. Я приехала, чтобы исполнить твоё требование. Лайто вскидывает бровь. — Требование? — Ресторан. — Мне завяжут глаза и отвезут на край города? — Лайто решает, что не будет удивляться тому, что её усталую шутку восприняли всерьёз. — Нет, всего лишь в соседний район. — И представлять Эл снова будешь ты? — уточняет Лайто. — Если ты против, то можешь пообедать в одиночестве, а потом я просто оплачу счёт, — предлагает Рюдзаки. — Ну уж нет. И не сказав ни слова больше, Лайто залезает на заднее сидение машины и оставляет там сумку с документами. Что-то подсказывает ей, что Рюдзаки будет только рада отделаться одним счётом. Она не похожа на любительницу походов по ресторанам. В ресторан Рюдзаки пропускают, несмотря на то, что её внешний вид точно не соответствует дресс-коду. Она всё ещё босая, и это ужасно. Лайто пытается не обращать внимания ни на какие странности — это не её подружка, пускай Эл сам краснеет за свою подчинённую, если ему вообще есть до этого дело. И даже когда Рюдзаки забирается на стул с ногами, Лайто и бровью не ведёт, продолжая разглядывать меню. Уголок губ немного нервно дёргается только в ту секунду, когда Рюдзаки вместо нормального обеда заказывает с десяток различных сладостей. Она высокая (как и Лайто), но тощая как палка (это не скрывает даже оверсайз футболка, всё видно по рукам). Лайто вспоминает Мису: та настолько тряслась над своей фигурой, что боялась даже взглянуть на пирожные. — Ты всегда так обедаешь? — уточняет она из интереса. — Да. И завтракаю. И ужинаю. — Угу. Хорошо. Официант приносит им заказ. Пока Лайто медленно расправляется с вкуснейшей рыбой с овощами, Рюдзаки уничтожает одно пирожное за другим с такой скоростью, будто это последний обед в её жизни. Когда в кофе она добавляет пять кубиков сахара, Лайто серьёзно задумывается о ментальном благополучии сидящей напротив женщины. — Это выглядит нездорово, — замечает она. Рюдзаки отрывается от клубничного суфле и поднимает взгляд. — Это нормально. Сладкое стимулирует мозговую активность. — И является причиной диабета. — Лайто-тян не стоит беспокоиться о моём здоровье. Я чувствую себя замечательно. Лайто вспыхивает. Она не беспокоится. Ей плевать. Пусть хоть ложками сахар поглощает, какое ей-то до этого дело? — Итак, — неожиданно произносит Рюдзаки таким тоном, будто сейчас самое время обсудить деловые вопросы. — Смертная казнь — твоя инициатива? Лайто фыркает. — Не я определяю меру наказания, это решает суд. Моя задача — раскрыть дело, найти преступника и предоставить все доказательства его вины. — Но в качестве обвинителя выступил Миками Теру. — Да, — Лайто улыбается, и в этой улыбке отчётливо читаются нотки язвительности, — как странно, что Миками Теру, известный прокурор, выступил в качестве обвинителя в этом деле. Просто поразительно. Я была уверена, что прокуроры должны заниматься чем-то другим. — Ты зря иронизируешь. По нашим данным, он сам проявил инициативу и предложил свою кандидатуру. — Я работала с этим делом почти месяц, и всё это время Миками был рядом со мной. Его инициатива — это желание продолжить мою работу и довести её до конца. Я не настаивала и не просила. Он вызвался сам, — Лайто говорит правду. Она не просила, Миками понял её желания без слов. — Это незаконно? — Вовсе нет, — Рюдзаки качает головой. — Не воспринимай это как претензию. Я всего лишь хочу удовлетворить свой интерес. Учитывая все обстоятельства дела и квалификацию адвоката, была высокая вероятность, что судья вынесет решение о пожизненном заключении. И сторона обвинения в первое время уверяла, что рассчитывает именно на это. Лишь после того, как за дело взялся Теру, речь зашла о смертной казни. — Миками неоднократно выступал в качестве прокурора в делах, по которым выносилось решение о смертной казни. — Да. У него есть определённая репутация. — Тогда почему я всё ещё сижу здесь и объясняю тебе всё это? — Потому что вы замужем три с половиной года. И три с половиной года назад Миками начал свою карьеру “висельника”. Лайто чувствует себя почти оскорблённой, но не подаёт виду. Даже если Рюдзаки права, и она действительно не раз, так или иначе, подводила Миками к некоторым решениям, это не значит, что можно вот так говорить об этом прямо в лицо. — Ты пытаешься оскорбить меня, — цедит Ягами. — Нет, — Рюдзаки снова хмурится. — Прошу, не воспринимай это как оскорбление. Я всего лишь хочу ненадолго забраться к тебе в голову и понять, о чём ты думаешь. Не буду скрывать: я действительно считаю, что ты оказываешь определённое влияние на Миками Теру. Мне потребовалось его досье и чуть больше тридцати секунд живого наблюдения, чтобы понять, что его отношение к тебе — это что-то близкое к раболепному обожанию. Это занимательно. Ещё обычно полицейские перестают интересоваться делом сразу после того, как передают его в суд, но не ты. Я посмотрела твоё досье: ты всегда доводишь всё до конца. Всегда безупречные доказательства, всегда самая строгая из возможных мера наказания. Рюдзаки прерывается на короткий, лишённый эмоций смешок. — Я думаю, если бы у тебя была необходимая власть, то смертную казнь назначали бы всем преступникам, дела которых ты раскрыла. В словах Рюдзаки нет осуждения, в них нет вообще ничего, кроме сквозящего через отдельные фразы лёгкого интереса, будто она действительно желает услышать, о чём Лайто думает и чем руководствуется. Лайто редко говорит обо всём об этом с коллегами. Она знает, что некоторые из них побаиваются её категоричности, которая проявляется, когда разговор касается преступников. В отличие от юнцов, пришедших в полицию, чтобы “нести справедливость”, и быстро разочаровавшихся, Лайто до сих пор придерживается мнения, что каждый должен понести наказание за своё деяние. Каждый. В конце концов, решает Лайто, она ничего не потеряет, если немного поговорит об этом с Рюдзаки. Конечно, без подробностей, потому что ей ни к чему вызовы к штатным психиатрам и проверки на профпригодность. Раньше Лайто могла вести беседы с Миками, но… нет, не беседы. Монологи. Миками просто жадно ловил каждое её слово и соглашался почти со всем. — Преступники должны быть наказаны, — коротко отвечает Лайто. — Даже мелкие? — Преступление есть преступление. К тому же, по статистике, многие не останавливаются после первого “мелкого преступления”. — И, ты считаешь, нет ситуаций, когда можно переступить через закон? Лайто поднимает взгляд на Рюдзаки, отодвигает пустую тарелку и осторожно вытирает рот салфеткой. — Ты хочешь поговорить об этом? Возможно, это обман зрения, но на мгновение Лайто чудится, что Рюдзаки подаётся вперёд, будто бы заинтересованная. — Только если Лайто-тян хочет того же. *** — Ты поздно. Миками встречает Лайто прямо в прихожей, немного взволнованный. Лайто видела, что он звонил ей несколько раз, но она была слишком увлечена обсуждением одного из дел, во время которых Рюдзаки выступала в роли представительницы Эл, поэтому просто отключила звук. — Да. Были дела. Прости, что не отвечала на звонки. Она снимает туфли, проходит мимо Миками и коротко целует его в щёку, после сразу направляясь на кухню. Миками идёт следом. — Ты пила? Лайто оборачивается. — Один бокал вина. Это проблема? — Нет. Нет. Я думал, что мы отметим вместе. — Я не отмечала. Я встречалась с Рюдзаки. Ты помнишь её? Она была в суде. — Одна из людей Эл? — Миками смотрит на неё с недоумением. — Вчера ты сказала, что вы всё обсудили. Лайто старается держать при себе своё раздражение. Она ненавидит вопросы, подразумевающие очевидный ответ. — Да, вчера мне казалось, что мы всё обсудили. Сегодня Рюдзаки встретила меня около участка и попросила уделить ещё немного времени. Мы разговорились, и поэтому я вернулась так поздно. Вопросы? Миками смотрит на неё почти затравленным взглядом, будто её резкость правда задевает его. Издержки любви. Обычно Лайто старается быть мягче с людьми, которые испытывают к ней какие-то чувства. — Я приготовил ужин. Лайто вполне хватило обеда и ужина в ресторане, но она всё равно натягивает доброжелательную улыбку. — Ты просто чудо. *** — Это называется слежка. Рюдзаки на пороге её квартиры. Лайто не намерена пропускать незваную гостью внутрь, но, как оказалось, Рюдзаки и не нужно приглашение. Она просто лёгким движением руки отодвигает Лайто от прохода и заходит внутрь. — Нет. Это называется “у меня есть твоё досье”. — Значит, это называется превышение полномочий. — У меня безграничные полномочия. Лайто закрывает за ней дверь, потому что взять Рюдзаки за шкирку и выкинуть её из своей квартиры она всё равно не может. То есть, нет, может, но не будет делать этого. — Твой начальник плохо на тебя влияет, — честно замечает Лайто. Если даже Рюдзаки ведёт себя так, будто всё мировое правительство лично кланяется ей в ноги, то не хочется даже думать о том, что представляет из себя Эл. — У меня нет начальника. — Чт-... — Эл — это я. Лайто резко выдыхает. Она прикрывает глаза, открывает их снова, заставляет себя вернуть на лицо маску спокойствия, потому что не собирается показывать, что это откровение действительно удивило её. Шокировало. — И да, кстати, о причине моего визита, — неожиданно продолжает Рюдзаки, будто не призналась только что, что является известным во всём мире детективом, славящимся своей анонимностью, и приподнимает руку, в которой держит знакомую Лайто сумку. — Ты вчера забыла в машине. *** — У меня нет привычки раскрываться на третью встречу, но меня зацепило то, что ты смогла обойти меня и разобраться с делом, которое мне ошибочно показалось очевидным. Лайто наливает Рюдзаки чай и достаёт из холодильника кусок торта. — Ты не знала подробностей. Если бы ты взялась за него всерьёз, то пришла бы к тем же выводам, что и я. — Но я не взялась. Лайто оглядывается. Она могла бы назвать это глупостью, но, на самом деле, она понимает Рюдзаки, потому что сама абсолютно такая же — Лайто боится допустить ошибку. Боится оказаться недостаточно идеальной, недостаточно умной, чтобы справиться с чем-то. Поэтому она растягивает губы в тонкой улыбке и смотрит на Рюдзаки с хитрым прищуром. — Значит, в следующий раз ты будешь осмотрительнее. — Буду, — кивает Рюдзаки. Чай она пьёт молча, подъедая все сладости, что есть в квартире Лайто. Приходится доставать наружу всё, в чём есть хоть немного сахара: одного куска торта Рюдзаки ожидаемо мало. — Почему ты не сменила фамилию после замужества? — спрашивает она, пока Лайто лезет в шкаф за подаренной на какой-то праздник коробкой шоколадных конфет. — Мне не нравится эта традиция. Я сразу сказала Миками, что не собираюсь тратить время на эти глупости. — И он, естественно, не стал возражать. У Лайто-тян поразительное умение влиять на людей. Лайто смотрит на Рюдзаки. Она сидит, как ни в чём ни бывало, прижимая колени к груди и издеваясь над своим большим пальцем. Ни капли совести. Продолжает использовать это глупое “Лайто-тян”, даже несмотря на прямое указание на ошибку. — Тебе правда это интересно? — уточняет Лайто. — Подробности твоего замужества? Нет. Умение влиять на людей? Да. — Я должна быть польщена? Блистательная Эл заинтересована во мне. Рюдзаки пожимает плечами. — Думаю, да, должна. Я исключительно редко проявляю к людям интерес. Лайто, не сдержавшись, бросает коробку конфет прямо ей в лицо. — Наслаждайся. А я пока постараюсь справиться со своим безумным восхищением и почтением к тебе. Рюдзаки ловко хватает коробку и смотрит на неё с довольным блеском в глазах. И пока она разглядывает изображённые на картоне вишни, Лайто присаживается напротив и разглядывает её саму. После откровения ничто не щёлкает, Рюдзаки не меняется, словно по мановению волшебной палочки, не становится похожей на гениального детектива, известного рядом сложнейших дел и стопроцентной раскрываемостью. Она всё ещё выглядит неуместной, невписывающийся, со своими растрёпанными волосами, которые не помешало бы расчесать, а ещё лучше отстричь, с синяками под глазами и той же самой одеждой, которую Лайто видела на ней вчера и позавчера. Но Лайто всё-таки признаётся себе, что не ожидала, что Эл окажется женщиной. У неё даже мысли такой не мелькало. Она представляла Эл высоким мужчиной, обязательно в плаще и шляпе, как в европейских детективах. Или, может быть, каким-нибудь эксцентричным юношей с нестандартной внешностью. Но уж точно не высокой и тощей женщиной, которая выглядит так, словно там, где она училась быть гениальным детективом, её забыли научить следить за собой. Эл не красавица. Но что-то в ней есть, как бы банально это ни звучало. Если приглядеться, всмотреться глубже, пробраться через этот образ неловкой и несуразной женщины со странными привычками, то это медленно становится всё более и более заметным. Нужно долго смотреть на Рюдзаки, чтобы по-настоящему увидеть её. Вот это Лайто находит захватывающим. И поразительным. — Я рылась в твоей сумке, — произносит Рюдзаки, отрывая Лайто от разглядываний. — Вот поэтому ты спрашивала про мелкие преступления вчера? Потому что сама промышляешь ими? — Там не было ничего интересного. Буквально. Ты часто возишься с такими банальными и скучными делами? — Кто-то же должен заниматься ими. На лице Рюдзаки отражаются какие-то сложные эмоции, будто она пытается уместить что-то в голове, но не может, потому что оно противоречит здравому смыслу. Лайто понимает это. Ей тоже кажется, что использовать её талант, чтобы разбираться с мелкими воришками — это преступление против здравого смысла. Но она молода и, что ещё хуже, девушка. Приходится делать в два раза больше работы, чтобы тупые лбы из руководства поняли, что Лайто ценнейший кадр в японской полиции. — Это бессмысленно, — говорит, наконец, Рюдзаки. Это неожиданно смешит Лайто. — Ты так себе разбираешься в том, как работает внешний мир, верно? Здесь преступно много бессмысленных вещей. Наверняка Эл затворница. Чудо, что она зацепилась взглядом за дело, которое вела Ягами Лайто, и заинтересовалась настолько, чтобы выйти из своего… где она там обитает? В пещере на окраине города? — Зачем тебе понадобилось выходить замуж? Ты ведь самодостаточная личность. Смена темы оказывается немного неожиданной. Лайто находит этот вопрос неуместным, учитывая то, что ещё пару минут назад Рюдзаки сама сказала, что её не интересуют подробности замужества. — Очевидно, что ты не любишь Миками Теру, — продолжает она. — Но ты вышла за него замуж. Тебе не нужны ни деньги, потому что у тебя есть хорошая работа, ни отношения, потому что тебе, как и мне, неясен концепт одиночества. Так в чём практический интерес? Миками Теру необходим Лайто-тян, чтобы тешить её гордость? Это довольно мелочно. Чтобы его руками вести на казнь преступников? Это заставило бы меня сомневаться в здравом рассудке Лайто-тян, ведь это довольно жестокая цель. Я всё же склоняюсь к мнению, что это просто приятные бонусы, которыми Лайто-тян не стесняется пользоваться на полную. Но в чём же первопричина? Лайто не останавливает её, хоть и должна была бы — сразу после первой фразы. Как прилежная жена, которой она пытается казаться для общества, она должна была бы остановить Рюдзаки и сказать, что любит Миками. Но какой смысл утаивать от Эл правду, которую она вскрывает так же легко, как очередную сладкую конфету, чтобы достать из неё вишенку? — Никакой первопричины, — отвечает Лайто. — Ещё одна преступная бессмысленность. Рюдзаки выглядит неудовлетворённой таким ответом. Лайто нравится чувствовать себя на шаг впереди. Понимать то, что она не может понять; до чего не может дойти своей логикой. — Ты утаиваешь что-то? — спрашивает Рюдзаки. — Может быть, — Лайто пожимает плечами. — С чего бы вдруг мне открываться тебе? Рюдзаки резко вскидывает голову, прекратив ковырять конфету. Она медленно подносит пальцы к губам и слизывает с них начинку. Лайто ловит себя на том, что замирает тоже, наблюдая за тем, как язык скользит по фалангам. — Я хочу, чтобы ты составила мне компанию в раскрытии одного дела. Лайто впервые за все три дня теряется, потому что совершенно не уловила смысл сказанной фразы. Вчера, пока Рюдзаки вертела её аргументы, как детскую игрушку, выворачивая их наизнанку, Лайто не чувствовала себя растерянной ни разу. Каждую фразу она тут же встречала ответной. Это походило на, своего рода, быстрые шахматы. Теперь она теряется, потому что не может понять, что Рюдзаки от неё нужно. И, кажется, дело в чёртовых пальцах, языке и вишнёвой начинке. — Что, прости? — Я хочу, — терпеливо повторяет Рюдзаки, — чтобы ты присоединилась ко мне для раскрытия одного дела. Лайто складывает руки на груди. — Ты не справляешься с ним сама? Рюдзаки молча смотрит на неё, давая понять, насколько глупое это предположение. Лайто исправляется. — Тебе интересно посмотреть, как я буду работать. На этот раз Рюдзаки кивает. — Твоё решение? Лайто даже не собирается раздумывать. — Я согласна. *** Лайто выходит на работу через три дня и почти сразу же её вызывает Китамура. Он молча смотрит на неё некоторое время, не отвечая даже на приветствие. Прямо перед ним, на столе, лежит какой-то документ. — Сначала мне показалось, что у меня галлюцинации, но потом я дал эту бумажку твоему отцу, он прочитал её и подтвердил, что там написано именно то, что написано. Лайто заинтересовано смотрит на Китамуру, ожидая объяснений. Тот вздыхает и трёт лысую макушку. — Кажется, твой послужной список заинтересовал Эл. Здесь официальное прошение. Он предлагает тебе присоединиться к какому-то расследованию. Без подробностей, видимо, это секретная информация. Три дня назад Рюдзаки ушла от неё, вечером, немногим позже возвращения Миками с работы. Они пересеклись уже в прихожей, когда Лайто стояла, прислонившись к шкафу, а Рюдзаки тыкалась в телефон (держа его очень необычным и явно неудобным способом), вызывая не то вертолёт, не то машину, не то ещё что-то, что должно было вернуть её назад в пещеру. Миками смерил их настороженным взглядом, поприветствовал Рюдзаки кивком и поцеловал Лайто. Почему-то в губы. Все эти три дня Лайто думала, почему вообще поверила этой женщине и даже не потребовала никаких доказательств того, что она действительно Эл. Она не могла позвонить Рюдзаки и потребовать их, поэтому оставалось только ждать: если ей действительно придёт официальное приглашение присоединиться к расследованию, то Рюдзаки и правда Эл; если нет… если нет, то Лайто самая доверчивая идиотка в Японии. Приятно, что сработал всё-таки первый вариант. — Полагаю, мне не нужно спрашивать, согласна ты или нет? Лайто кивает. Китамура снова вздыхает. — Жаль, — он неловко усмехается. — Надеюсь, этот гений вернёт тебя назад, а не заберёт к себе. Не хочется терять такого перспективного специалиста. — Я постараюсь вернуться, — обещает Лайто, прекрасно зная, что это ложь. Если Рюдзаки предложит ей продолжить работать вместе с настоящими делами, она будет готова отказаться от всего и рвануть за ней. К тому же, какого чёрта Китамура не думал об этом раньше, пока “перспективная специалистка” занималась кражей кошельков? — С тобой свяжутся. Сегодня ты с нами, но с завтрашнего дня переходишь под руководство… — Китамура заминается, — под руководство Эл. Лайто кивает снова. — Ты не выглядишь удивлённой. — Со мной уже связывалась его помощница. — А… Точно. Да. Зайди к своему старику на обратной дороге, он хотел тебя увидеть. — Хорошо, Китамура-сан. *** Отец встречает Лайто крепкими объятиями, и она даже замирает на мгновение. С тех пор, как она поступила под его руководство, их отношения стали холоднее. Лайто знала, что так случится: они отдалялись друг от друга с тех самых пор, как она уверенно заявила, что пойдёт работать в полицию. Отец, будучи человеком традиционных нравов, встретил её инициативу отрицательно и отговаривал до последнего. Женщинам не место в полиции. Лайто всегда уважала мнение отца, но тогда оно шло наперекор её собственным желаниям, поэтому она просто делала то, что хотела. Как и всегда. По-прежнему оставаясь идеальной во всех своих начинаниях. Даже если работа в полиции оказалась несравнимо труднее, чем обучение в университете. — Я горжусь тобой, — говорит отец теперь. Лайто мягко отстраняет его от себя. Она успела отвыкнуть от родительской ласки, и сейчас это ощущается неуместно. — Не стоит. Это всего лишь одно расследование. — Расследование с Эл. Он может взять тебя в команду. Она, хочется поправить Лайто. Приходится сдерживаться. К тому же, Лайто уверена, что у Эл нет никакой команды, и она просто торчит перед мониторами двадцать четыре часа в сутки, работая за десятерых сразу. Эл не командный игрок. Лайто поняла это почти сразу, потому что она абсолютно такая же. — В любом случае, покажи себя, — отец хлопает её по плечу. — Я был не прав. Ты подходишь для этой работы лучше, чем я когда-либо мог представить. Лайто немного оттаивает. Прошло десять лет с её восемнадцатилетия. Тогда она была “папиной дочкой” — искала его одобрения и похвалы, возможно, потому что он часто пропадал на работе, а когда возвращался, то непременно в роли защитника мира от зла и преступности. Когда Лайто в её пятнадцать позволили помочь одному из расследований, её счастью не было предела, хоть она и держала себя в руках, не позволяя лишним эмоциям вырваться наружу. Теперь Лайто ощущает себя отстранённее, у неё другие авторитеты, в первую очередь, она сама. Лайто знает, что, наверное, уже превзошла отца в чём-то. Ещё Лайто точно знает, что умнее большей части населения Земли. И всё же она оттаивает. Прижимается на мгновение к отцу, приобнимает его за плечи и после сразу же отстраняется. — Я постараюсь. *** — Работать с Эл?! Миками смотрит на неё, и во взгляде его шок мешается с чем-то ещё, похожим на разочарование, будто Лайто не работать с Эл будет, а изменять ему. Это снова вызывает неуместное раздражение. Лайто ненавидит, когда кто-то рядом с ней проявляет лишние эмоции, особенно такие бесполезные и неуместные. — Одно расследование. Думаю, это своего рода “подарок”. Он отказался от дела и ошибся. Я раскрыла его. Миками молча отходит от неё. Лайто провожает его взглядом, ожидая каких-нибудь объяснений такому поведению. Она знает, что у Миками сложно с эмоциями: сказывается отсутствие адекватного материнского влияния. Там, где Лайто, выросшая с оглядкой на недостижимый идеал отца, твёрже и настойчивее, он, относящийся к своей матери почти с презрением, неожиданно чувственнее (что сам до жути ненавидит). Но Лайто не собирается помогать. Она ненавидит копошиться в чужих проблемах с чувствами. — Я не понимаю, что тебе не нравится. А Миками ненавидит, когда она делает так. Когда давит, не давая ни вдохнуть, ни выдохнуть, своим влиянием. В зависимости от ситуации, это вызывает у него либо дикое возбуждение, либо такое же дикое негодование. Лайто примерно ощущает разницу, но сейчас ей всё равно, даже если она переходит грань. — Ты ведь давно знала, что он сделает тебе это предложение? Рюдзаки сказала тебе об этом. Лайто пожимает плечами. — Может быть. Какая разница? — Мы доверяем друг другу. Ты должна была сказать сразу. Лайто прикусывает язык, не позволяя фразе “я ничего тебе не должна” сорваться с губ. Тогда Миками точно выйдет из себя, а ей меньше всего нужно это сейчас. Идеальным вариантом было бы, если он успокоился и не доставлял ей проблем. То есть, был тем, кем являлся для неё всегда: очень удобным партнёром. Но, в любом случае, у Миками и его печального детства есть один неоспоримый плюс, за который Лайто его так любит — он невероятно восприимчив к определённого рода женским манипуляциям. — Миками, — начинает Лайто, немного мягче, чем раньше. — Я знаю, как ты любишь меня. И я хочу быть достойной этого. Хочу, чтобы у тебя всегда был повод гордиться мной. — Ты знаешь, что я и так всегда горжусь тобой. Ты совершенна. — И всё же я должна продолжать идти вперёд. Лайто прижимается к широкой спине Миками, гладит его по плечу ласково, почти любяще. — Стагнация для меня не выход. Если я перестану совершенствоваться, то начну ненавидеть себя. А если начну ненавидеть себя, то возненавижу и всё своё окружение. Миками кивает, не споря. Такая покорность Лайто нравится. — К тому же, меня не будет всего две недели. — Не будет?! Тебе придётся уехать? О. Да. И кстати об этом… *** За Лайто приезжает всё та же чёрная машина. Миками помогает ей сгрузить сумки и крепко обнимает напоследок. Лайто целует его, сухо и быстро, после чего юркает в машину, где уже сидит Рюдзаки, поедая очередную наполненную сахаром гадость. — Тебе необязательно перебираться в штаб, ты ведь знаешь? — уточняет Рюдзаки. Лайто кивает. — Так будет удобнее. Хочу полностью посвятить себя делу. — Хорошо. Тебе приготовили комнату. — Спасибо. Машина мчит по городу. Лайто болтает с Рюдзаки о предстоящем расследовании: пока только основные факты, вся подробная информация хранится в штабе. Диалог у них выстраивает легко, как у двух людей, понимающих друг друга с полуслова. Удивительное чувство. Лайто впервые не приходится ждать, пока до собеседника дойдёт смысл её слов. Рюдзаки, кажется, испытывает что-то схожее. — Как твой партнёр отреагировал на это? — интересуется Рюдзаки. — Это имеет значение? — спрашивает Лайто. — Абсолютно никакого. — Тогда не будем тратить время. Есть миллион вещей, о которых она может поговорить с Рюдзаки, и Миками — не самый подходящий вариант. Рюдзаки с этим согласна. *** Штаб-квартира оказывается не штаб-квартирой, а штаб-небоскрёбом. Лайто делает вид, что совсем не удивлена, и, на самом деле, подспудно чего-то такого она и ждала. Рюдзаки выглядит так, словно достала свою одежду из ближайшей мусорки и не расчёсывалась, как минимум, месяц, но живёт в грёбаном личном небоскрёбе. Внутрь Лайто входит так, будто всю жизнь к чему-то такому и готовилась. — Ты миллионерша, да? — спрашивает-констатирует она, пока они с Рюдзаки едут в лифте. — Вроде того. — Чудесно. За весь оставшийся день Лайто даже не успевает посмотреть свою комнату, настолько её захватывает дело. Они с Рюдзаки до самой ночи сидят в главном зале, и, ожидаемо, только вдвоём. Никакой дополнительной команды. Возможно, где-то в небоскрёбе есть ещё люди (наверняка есть), но на этаже Эл они не появляются и с Лайто никак не взаимодействуют. Никаких посторонних, только они вдвоём, перекидывающиеся мыслями и рассуждениями, иногда даже не договаривая их до конца: достаточно одной начать, чтобы вторая почти сразу же подхватила. Очень удобно. Экономит время. — Я хочу спать, — произносит Лайто, когда на часах мелькает ровно 00:00. Рюдзаки в ту же секунду поворачивается к ней на своём крутящемся стуле. — Зачем? Лайто немного ступорится. — Потому что это моя биологическая потребность? Рюдзаки медленно кивает, соглашаясь, но убеждённой не выглядит. — А когда ты пойдёшь спать? — спрашивает Лайто. — Позже. — Сон тоже влияет на мозговую активность, ты знаешь? — Я восполняю потребность во сне сладким. Сахар даёт мне энергию. Ну да. Ожидаемый ответ. Наверное, не существует такой вещи, которую Рюдзаки не может заменить сладким. — Как знаешь. Но я иду спать. Вернусь сюда в восемь. Ты проводишь меня до комнаты? Рюдзаки оглядывается, будто ища кого-то, кто мог бы выполнить эту просьбу за неё, но вокруг никого. Поэтому она пожимает плечами, спрыгивает с кресла и машет рукой, чтобы Лайто шла за ней. *** Они прекрасно взаимодействуют на следующий день. На третий день Лайто бьёт Рюдзаки по лицу, и в ответ ей прилетает ногой в живот. Сложно сказать, с чего конкретно это началось. Кажется, они немного повздорили на какой-то абсолютно пустяковой почве, и Лайто сначала, как всегда, пыталась быть вежливой (“ты полицейская, Лайто, нужно контролировать свою эмоциональность”), но потом вдруг поняла: нет никакой необходимости. Рюдзаки не полицейская. Она детектив. И позволяет себе то, что не позволяют полицейские. Этот факт вдруг ударяет в голову, и Лайто сама не замечает, как в ответ на очередную обидную колкость разворачивается и бьёт Рюдзаки по лицу. Девочки не дерутся. Но Лайто драться учил отец. Рюдзаки тоже кто-то учил, потому что реагирует она мгновенно: ударяет в ответ. Они валятся на пол, сцепившись, и наносят точные и короткие удары. Лайто не знает, как долго это длится, но прерывает их резкий голос из динамика. — Прекратите. Они замирают. Лайто немного рада, потому что драка складывалась явно не в её пользу: Рюдзаки опытнее и, похоже, сильнее. Первое впечатление обманчиво. Она тощая, но рука у неё тяжёлая и бьёт уверенно. Рюдзаки отстраняется и поднимается на ноги. Руку не подаёт, но необходимости в этом нет, Лайто спокойно встаёт сама. Произошедшее они не обсуждают, будто и не произошло ничего такого. Просто сбросили напряжение. Дело тяжёлое, Рюдзаки начинала неприятно хандрить из-за того, что её первая мгновенная догадка провалилась, и Лайто даже рада, что сорвалась и таким образом встряхнула их обеих. К работе они возвращаются с энтузиазмом. *** Это было… быстро. Лайто чувствует себя одновременно и довольной, и разочарованной: они с Эл поработали чуть меньше недели и совместными усилиями вышли на преступника. Всего неделя для такого сложного дела. Работать с Рюдзаки в равной степени восхитительно и ужасно, она действительно не командный игрок. Точнее. Нет. Неправильно. Она самая невыносимая, ужасная и эгоистичная сука, с которой Лайто приходилось работать, а она повидала немало женщин с тяжёлым характером. Удивительно то, что подрались они всего один раз, но руки у Лайто чесались неоднократно — особенно когда Рюдзаки заставляла её по пять раз за час бегать туда-сюда с какими-то идиотскими просьбами и заданиями (на что, конечно, имела полное право, но…). Рюдзаки могла не слушать доводы Лайто, если они не нравились ей после первого слова. Можно было распинаться перед ней десять минут к ряду, а потом обнаружить, что Рюдзаки играется с клубничкой и в ответ на “Что ты думаешь об этом?” отвечает “Ничего”. Ближе к шестому дню Лайто всё-таки научилась заинтриговывать её вопросами с первых секунд, но всё ещё не всегда могла сфокусировать на себе внимание Эл. — Приятно было поработать с тобой, — произносит Рюдзаки, когда они перестают следить за камерой, в которой сидит только что подписавший чистосердечное преступник. — Должна заметить, что ты превзошла даже мои ожидания. Наша совместная работа увеличивает продуктивность почти в два раза. — С тобой тоже, — признаётся Лайто вполне искренне. Несмотря на некоторые тонкости, Эл всё равно гений. Наблюдать за тем, как она за считанные секунды просчитывает в голове сложнейшие схемы, по меньшей мере увлекательно. Лайто очарована. Немного, самую малость. — Жаль, что мы справились так быстро. — Зато погибло меньше невинных людей, — замечает Рюдзаки, но в голосе её нет особой радости: ей банально плевать. Лайто согласно кивает. — Ну да. Это хорошо. Теперь, когда голова больше не забита подробностями дела, Лайто думает о чём-то совсем постороннем: например, как, оказывается, тяжело находиться в одном помещении с человеком, которого хочешь видеть обнажённым в своей кровати, и… — ого. Они с Рюдзаки пересекаются взглядами, обе смотрят равнодушно и спокойно, не демонстрируя лишних эмоций. В голове у Лайто неожиданно случается странный бардак. Что происходит в голове у Рюдзаки она не знает, но очень хотела бы узнать. — Теперь я могу вернуться в полицию, — говорит Лайто, разрывая неуютную тишину. Тишина ей не нравится. Рюдзаки угукает. Вообще-то, она может не возвращаться ещё неделю, до окончания действия “рабочей командировки”, но Лайто не может существовать без хоть какой-нибудь работы. — И я всё помню, не переживай. С Эл лично я не виделась, работала с тобой, информацию передавала в электронном виде или через голосовую связь. — Я не переживаю. Рюдзаки цепляет вилкой кусочек банана с пирожного и отправляет его в рот. Больше она ничего не говорит, и Лайто чувствует себя неприятно обделённой: ещё какая-нибудь благодарность в её адрес, например? Рюдзаки не может закончить всё вот так, даже не дав понять, что ей понравилась компания Лайто (как самой Лайто понравилась компания Рюдзаки). Не похвалив её, в конце концов. — Машина будет ждать внизу через час, — говорит Рюдзаки вместо этого. — Можешь собрать вещи пока. — Я могла бы добраться сама. — Не утруждайся. На этом Рюдзаки окончательно замолкает. И даже не прощается. *** Лайто возвращается в участок через день, взяв всё-таки выходной, чтобы отоспаться — с Рюдзаки невозможно нормально высыпаться, ей ничего не стоит разбудить кого-то посреди ночи, чтобы “показать что-то интересное”. Её не расспрашивает только ленивый, всем хочется знать, каково это — работать с Эл. Лайто могла бы расписать в красках, но её сковывает секретность. Да она и не хочет расписывать. Ей вообще не хочется делиться ничем, поэтому она отмахивается заученными заранее фразами о том, что почти не взаимодействовала с Эл и лишь работала с его помощницей. — Ты не выглядишь довольной, — замечает отец немного позже. Лайто закатывает глаза. Что, её теперь все будут считать грустной? Она не грустит. Она всё ещё обижена на то, что её не оценили по достоинству и, вроде как, почти отшили. Не то чтобы Лайто надеялась на то, что Эл поймёт, что нашла кого-то равного и немедленно возьмёт её в качестве напарницы, но… вообще-то нет, Лайто не надеялась. Она была уверена, что так всё и случится. За шесть дней Лайто узнала об Эл достаточно, чтобы понять: она не уживается ни с кем, быстро поддаётся скуке и постоянно нуждается в новых ощущениях, без которых уже давно медленно, но верно катится куда-то в яму депрессии. И поэтому Эл одна. Никто не может составить ей достойную партию, и на это есть причины. Причина первая: единственная достойная её партия всё это время жила в Японии и понятия не имела о существовании Рюдзаки. Лайто знает, что дело даже не в её безграничной гордыне, нет, это очевидная правда. Они подходят друг другу идеально, Лайто чувствует это, будто… будто уже когда-то они были вместе (эти мысли Лайто не нравятся, но выкинуть из головы всю эту чертовщину с переселением душ и встречами после смерти в ином мире, она почему-то не может). Все остальные причины не нужны. Хватает этого. Рюдзаки должна быть или глупой, или слепой, чтобы не заметить всё это. И она точно не слепая. Лайто не любит рыться в чужих чувствах, но свои она понимает прекрасно. И самообман ненавидит, потому что это удел слабых. Во время расследования у неё не было времени, чтобы хорошенько подумать обо всём этом, но теперь она точно знает, чего хочет. Рюдзаки. Её разум и тело. И Рюдзаки наверняка хочет того же, но от Лайто. Не может не хотеть. Лайто уверена и в себе, и в том, какой эффект производит на окружающих. Хочет и молчит. Гениальная идиотка. Лайто не собирается думать о ней больше. *** Через неделю Эл заявляется участок, аккурат в тот день, когда у Лайто ночное дежурство. Она появляется в одном из коридоров, идёт прямо навстречу с таким видом, будто каждый день здесь прохаживается. Лайто передёргивает, но она не останавливается и гордо идёт вперёд до тех пор, пока они оказываются носом к носу. — Посторонним вход сюда запрещён. Эл дёргает уголками губ, улыбаясь. — Мне вход разрешён везде. — Не будь такой самоуверенной, — бросает Лайто. — Мой уровень самоуверенности соответствует моему статусу. — Точно? А мне кажется, что ты берёшь на себя многовато. — Не шипи на меня, — просит Эл. — Я пришла поговорить с тобой. Обсудить всё по-дружески. Лайто-тян теперь моя подруга? Стоп-стоп-стоп. Лайто понимает: никакие они не подруги, она знает это, Эл знает это. Простейшая манипуляция, установление доверия. Люди вроде них никогда не разбрасываются словом “друзья” без особой на то причины. Эл пытается купить её дешёвым трюком? Или… О. Нет. Эл не будет заниматься такими глупостями, она уже знает, что против Лайто бесполезны простейшие манипулятивные ходы. Она прощупывает почву. Приглядывается. Ждёт реакцию. Эл хорошо читает людей, находит болевые точки, умеет цепляться за едва заметные ниточки — это Лайто имела возможность наблюдать ещё во время допроса. Но человеческие взаимоотношения — это немного другая среда, неизведанная для неё. В отличие от Лайто, для которой это давно исследованное поле боя. Эл социально неловкая. Её навыки общения ограничиваются умением безошибочно находить способ пробраться человеку в нутро и распотрошить его. Подруга. Эл не очерчивает границы — она ищет их. Лайто снисходительно решает, что поможет ей и сделает всё правильно сама. Так и быть. Она хватает Эл за сгорбленные плечи и тянет к себе, чтобы прижаться к её губам своими и резко, грубо, срывая злость за неделю томительного ожидания, поцеловать. *** Под футболкой Эл совсем тощая: Лайто скользит пальцами по её выделяющимся рёбрам, пересчитывая их. Она давно не трогала женщин. Такада была последней, и с тех пор прошло лет семь, не меньше. До Такады была Миса. Обе были худенькими, но подтянутыми. Эл непохожа ни на одну из них. В её теле чувствуется сила, хватка у неё стальная и в движениях мало нежности, только попытки прикрыть грубость и неаккуратность неловкими ласками. Она ударяет Лайто головой о спинку дивана, когда ненадолго перехватывает инициативу, укладывает её на лопатки и нависает сверху. Лайто царапает ей плечи длинными ногтями, когда они меняются местами. Кожа у Эл тонкая и нежная, на ней легко остаются красные следы. И Лайто находит увлекательным дёргать Эл за длинные растрёпанные волосы. Дивана им оказывается мало, поэтому Лайто только мстительно ухмыляется, когда Рюдзаки, скатившись на пол, тоже прикладывается затылком. Один-один. На полу их встречает мягкий ковёр, и этого достаточно. Не для полноценного первого раза, нет, но для того, чтобы сбросить это тяжёлое напряжение, которое повисло между ними уже на вторую встречу. Ношением белья Эл себя не обременяет. Стянув с неё футболку и не обнаружив лифчика, Лайто на проверку запускает ладонь к ней в джинсы, но и там не находит ничего. Это ужасно. Это возбуждающе до дрожи, и, наверное, она будет думать об этом каждый раз, когда они будут сидеть вместе над каким-нибудь особенно напряжённым делом. Грудь у Эл небольшая. Лайто задевает ногтем сосок, трёт его между пальцев до тех пор, пока он не твердеет, и после переключается на второй. Они ничего толком не успели сделать: несколько раз кусаче поцеловались, повозились на диванчике и немного потискали друг друга. Обычно ей нужна долгая прелюдия, чтобы хоть немного возбудиться. Долгая и зачастую неприятная для партнёра: Лайто распускает руки, царапается, душит, получая удовольствие не столько от физического контакта, сколько от возможности перехватить всю власть и подавить чужую волю так, чтобы и мысли не было сопротивляться. С Эл выходит по-другому. Её не нужно прижимать к полу (но Лайто всё равно делает это, просто… иначе, ласковее), не нужно подавлять, в этом нет никакой необходимости. Эл вытаскивает рубашку Лайто из-за пояса, быстро расстёгивает её, шарит ладонями за спиной, за пару мгновений снимает красивый чёрный бюстгальтер, тянет его вниз вместе с самой рубашкой и с почти исследовательским интересом сжимает в руках упругую грудь Лайто — вот и всё, впервые такого простого физического контакта оказывается достаточно, чтобы бёдра свело приятной судорогой от возбуждения. — У тебя ведь был секс раньше? — уточняет Лайто на всякий случай. — Хотя бы с мужчинами. Эл кивает: — С мужчинами, с женщинами… — Сложно представить, — признаётся Лайто, к величайшему удивлению замечая, что у неё уже немного сбилось дыхание. — Ты и секс… Эл молчит пару секунд, а потом многозначительно заявляет: — Я могу языком связать черенок вишни в узел. Впечатляюще. Нужно будет попросить продемонстрировать. Пока приходится довольствоваться только пальцами. У Эл они оказываются неожиданно ловкими, она чутко находит места, которых нужно касаться, и делает это так правильно, будто кто-то вложил ей в голову полную анатомическую карту тела Ягами Лайто со всеми необходимыми подробностями и указаниями. Когда она медленно проводит ладонями по бёдрам и шире раздвигает их, Лайто даже замирает на мгновение — у неё в самом деле поджимаются пальцы на ногах от действий Эл. Фантастика. Возбуждённая и застигнутая этим самым возбуждением врасплох, Лайто не сдерживается, тянется прижаться губами к шее и оставить несколько следов от губ. Шея у Эл оказывается чувствительной, и это чудо, что она всегда открыта. Боги, да Лайто сможет каждый раз неожиданно скользить пальцами по ней и срывать с губ Эл эти приятные судорожные вздохи. Сейчас Лайто наслаждается тем, что на бледном лице наконец-то проступает румянец; что губы Эл наконец-то приоткрываются из-за сбившегося дыхания; что глаза её тёмные от возбуждения. Лайто смотрит сверху вниз, всё ещё седлая её бёдра, и облизывает пересохшие губы. После она всё же делает то, что не позволяла себе раньше ни с одним партнёром: меняет положение, устраивается на боку, прижимает Эл к себе и позволяет ей немного навалиться сверху. — Хочешь продолжить? — спрашивает Лайто. Это кажется правильным. Вместо ответа Эл протискивает свои тонкие длинные пальцы сначала ей в рот, чтобы немного смочить их слюной, а потом между ног. Лайто не оставляет ни единого живого места на коже Эл, пока та умеючи толкает внутрь пальцы и двигает ими, сгибает, из-за чего в тишине, прежде нарушаемой только их вздохами, начинают раздаваться хлюпающие звуки, от которых ведёт ещё сильнее. Лайто чувствует, как влага стекает вниз по её бёдрам, и готова рычать от разочарования из-за того, что сама в ответ может только гладить Эл снаружи, размазывая смазку по коже, но не рискуя проникать внутрь. Чёртовы длинные когти. Она готова пообкусать их все хоть зубами, чтобы иметь возможность тоже безболезненно скользнуть в Эл пальцами и почувствовать её изнутри. Чтобы не дразнить себя, Лайто переключается на грудь: трёт подушечками пальцев соски, перекатывает их, сжимает между фалангами. Эл встречает ласку первым довольным стоном. Лайто тянется вверх, к её уху, чтобы хрипло предложить: — Я могу языком… Эл тяжело сглатывает вязкую слюну. — Нет. Не сейчас. В следующий раз. — Тогда как ты?.. И снова она тянется пальцами второй руки к губам Лайто. — Я амбидекстр. *** После они лежат вдвоём на диване. Приходится жаться друг к другу вплотную и переплетать конечности, чтобы не упасть снова, но Лайто не против. Ей впервые не хочется тут же отвернуться, накрыться одеялом и с чувством выполненного долга лечь спать. Вместо этого она, размякнувшая после всех ласк, гладит Эл по спине, касаясь выступающих позвонков. Спутавшиеся тёмные волосы то и дело лезут в лицо, и Лайто быстро надоедает убирать их, поэтому она прекращает попытки. Эл точно нужно хорошенько причесаться. Потом. — Вообще-то я пришла сюда по делу, — подаёт Эл голос минут через десять. Лайто лениво приоткрывает глаза. — Ты хочешь предложить мне присоединиться к тебе, верно? — она произносит это легко и уверенно. Эл обиженно щурится. Наверное, это должно было стать неожиданностью. — Не будь такой самоуверенной, — подтрунивает она. — Я ждала этого предложения сразу после того, как мы закрыли дело, — честно признаëтся Лайто. — Чувствовала, что это единственный правильный исход. Они обе недоверчивые. Обе сначала приглядываются к незнакомцам. Эл, возможно, немного проще, у неё всё-таки есть это самое гениальное чутьё, но даже несмотря на это вряд ли она могла бы так просто раскрыться перед едва знакомым человеком. Как и Лайто. Они обе совершали ряд странных, непоследовательных и нетипичных для них действий, руководствуясь… чем-то. Внутренней тягой? — Мне нужно было немного времени, чтобы убедиться, что я правда могу доверять тебе, — признаётся Эл. — Проверить всё. Я… наверное, Лайто-тян, я сама хотела сразу предложить тебе сотрудничать на постоянной основе, но это не в моих принципах — бросаться в омут с головой. — И не в моих. Но я чувствовала. Лайто не знает, как правильно подобрать слова для этого. Но Эл и не нужно других объяснений, она понимающе кивает. — Я тоже. У этого влечения наверняка есть разумное объяснение. Лайто обещает себе, что поразмыслит об этом позже. Не держать же в голове мистические глупости о тянущихся друг к другу душах. — Так ты согласна? — уточняет Эл. — Как я могу отказаться? — Но я не работаю в Японии на постоянной основе. Придётся улететь через неделю. — Хорошо. — Ты точно уверена? В сотрудничестве со мной достаточно много минусов. Ватари сказал, что я должна обсудить с тобой их все. Вместо того, чтобы дальше слушать Эл, Лайто зарывается пальцами в её волосы, тянет к себе и снова целует. Она и так представляет себе все эти минусы. Как минимум, точно придётся подать документы на развод. Ну и ладно. Слишком долго Лайто пыталась найти что-то, что позволит ей полностью раскрыть свой безграничный потенциал. Пускай Эл увозит её из Японии куда угодно, хоть на край света. Пускай вообще делает всё, что душе угодно. Лайто цепляется острыми коготками за Эл, утыкается ей в плечо и позволяет себе наконец широко, довольно и сыто улыбнуться. Она, кажется, ждала кого-то вроде Эл, такого же равного ей гения, всю жизнь. Теперь они точно должны держаться только вместе.