Нужда.

«давай вдохнём жизнь кончиками пальцев и развеемся по ветру..» жёлтый и тухлый. первое, что видит человек, заходящий в таверну. деревянные половицы скрипят под ногами. пьяницы растворяются в табаке и сладкие реки вина из одуванчиков — такая она, «доля ангелов». они приходят сюда каждый день, кидая последние монеты в жадные руки бармена с улыбкой человека, который всё про всех знает. а он, действительно знает. им не нужна свобода и власть, женщины и богатство — лишь очередной стаканчик мерзкой сладости, отдающей горечью на кончике языка. путешественники, рыцари, неверные мужья и обычные проходимцы — не имеет значения, все приходят сюда за одной целью — насладится сладким дурманом, что дарует им воля великого анемо архонта. ей всегда здесь было тесно, как дикой зверюшке в руках избалованного ребёнка. всё это отчаянное стремление погрузить себя на самое дно, сгнить душой и телом в сладких агониях. но она не хочет гнить, она хочет взлететь высокого-высокого в небо. туда, где о одуванчиках даже не слышали. туда, где воздух чистый-чистый. дверь со скрипом тяжелым открывается, не поддаётся. ей здесь не место. все, кажется, знают об этом, взгляды неоднозначные кидая на девушку в красном. неизменном красном. эмбер на людей не смотрит никогда, она боится лиц с синяками, она боится увидеть в их глазах собственное отражение. ~ эмбер, милая, я уже заждался! «вот. и. я. я?» дрожь. неприятная. как нежеланное прикосновение, озноб холодным утром — его голос всегда пробирает до мурашек. останавливается, взгляд отводит. она никогда не была догадливой, намёков не понимая, но уже давно переросла тот период миловидного смущения с каждого приторно-ласкового словца случайно-неслучайного. кэйа любит ласки. а эмбер любит игнорировать факт их наличия. — да не уж то? ах, а мне казалось, что ты и без меня прекрасно проводишь время, капитан. ты — неформальное обращение, давно вошло в привычку для обоих, давно стало обыденностью, но не тогда, когда они как два незнакомца стояли в кабинете рыцаря одуванчиков, вслушиваясь в очередной нудный приказ. у кого-то страж руин, у кого-то несколько крио-слаймов, всё как всегда. обращаться к нему на «вы» — интим, а эмбер никогда не выставляет свою личную жизнь на показ, сколь бы очевидной она не казалась. неудобство. в своей идеальной форме деревянных стульев и кривой барной стойки(сколько лиц было разбито об неё?). локти беспардонно устанавливает, голову в ладони укладывает, взгляд переводит, кожу смуглую рассматривает привычно, незначительные шрамы подмечает, под повязку заглянуть пытается — как всегда безуспешно. один. два. ~ рассматриваешь так, будто впервые видишь, я ведь и смутится могу три. обсчиталась. вздрагивает, нижнюю губу поджимает, взгляд отводит привычно. пялится не решает, действительно, чего там не видела. кэйа не меняется. кэйа так и остаётся незнакомцем, каждая новая встреча — разные люди, привычно лишь место. вздох нервный, вопрос игнорирует. усталость снежным комом в горле застревает. нужно расслабится, хорошие девочки не должны взрываться. — эй, бармен, морковного сока. кэйе игнорирование не нравится, непривычно, он к вниманию к персоне собственной ненормальному привык, он в любви купается, как богачи в деньгах. ох уж эти дамские угодники! каждый раз от него пахнет по-разному. это закономерность, логика, называйте как угодно. сладость — одна, горечь — вторая, свежесть — третий. сегодня он — таверна, родная мать его, а вино из одуванчиков — грудное молоко. сегодня он с той, которая забавляла наиболее других. ему всегда нравились взрывные характеры и острые ощущения, когда всё идёт не по плану, когда стратегия рушится, рассыпаясь в клочья — не у него, конечно же. он лжец. кажется, патологический. ~ хоть раз бы выпила со мной. — я не пью, ты знаешь. ложь. эмбер бы с удовольствием каждую бутылку этого паршивого пойла выкупила, испив до дна каждую — да боится огонь разжечь такой, что потушить даже льдом не выйдет. да и страшно, отчего-то. лучше быть небольшой зажигалкой, чем огромным пожаром — она не священный огонь, так, незначительная искорка и это положение удобно до поры до времени. по крайней мере так считает кэйа, а кэйа, как бы то грустно не было признавать — в с е г д а прав. молчат, ведь не о чем говорить. их ничего и никогда не связывало, неудобное слово — ругань. лучше заткнуться и дождаться момента, когда последний непутёвый искатель приключений свалится с ног — только после этого подняться можно, бармену кивнуть и удалится спокойно в направлений известном. а на утро бармен, естественно, сообщит обо всём другому, на что тот лишь взглянет с грубостью, желая тему закрыть — а может открыть, милый? — знаешь в чём твоя проблема, капитан? перебивает. ~ в том, что у меня нет проблем? шумный глоток, тихий вздох. в стакане плещется оранжевая жижа. — в том, что ты пьяница. и развратник. а ещё вечно один. и твой обман он..ужасен. эмбер наивна, как ребёнок и слова её искренны до безобразия, волнением наполнены неподдельным, разве можно отказать этим милым глазкам, которые прямо таки в лицо заглядывают. забавится. волнения излишни, а во лжи нет ничего плохого, да и любая ложь может стать правдой, так чего расстраиваться. ~ но ведь любовь прекрасное чувство, эмбер! а что до алкоголя...так я нуждаюсь в расслаблений после тяжёлого дня, разве это плохо? разворачивается, несколькими пальцами вдоль щеки проводит обгорелой, шрамы ногтём задевая специально. точно специально, на себя голову чужую поворачивает и смотрит пристально, чуть улыбнувшись. кэйа пугает, правда пугает иногда выходками своими. — глупости это всё, не придумывай оправдание. пытается сначала смотреть в лицо чужое, но _слишком_ близко, _слишком_ пугает. сглатывает неумело-неловко, руки чужие обхватывает, сжимая не сильно — боится, пытается отдалится — публично. табу. не уж то забыл? ~ у тебя красивые глаза. странно, что я раньше не замечал. большим пальцем кожу стягивает специально, словно сильнее взгляд раскрывает, не давая контакта зрительного избежать. не делает ничего т а к о г о, лишь смотрит, вдруг отрывается резко без интереса стакан чужой берёт и глоток сока делает, рассмеявшись. — снова врёшь. выдыхает сдавленно, словно кислород из лёгких выкачали, глаза прикрывает на мгновение. вопрос «почему?» в голове вертится-крутится бесконечно. а действительно, почему она здесь. —....но, мне отчего-то хочется тебе верить. добавляет негромко, но слышимо и отчётливо, каждую букву с трудом вспоминает. вспоминает. проглатывает ненависть. факт понимания забавляет своей абсурдностью, не уж то не нашлось кого-то более симпатичного? не уж то не бывает хороших людей без принципов? ~ ты такая смешная, скаут, само очарование!! вдруг с места поднимается, под руку её подхватывает неожиданно. паркет привычно скрипит. жёлтый свет, кажется, стал ещё более мерзким. сверкает улыбка и взгляд сверкает, что для неё необходимость, то для него забавное развлечение на ночь. самое забавное, если уж быть откровенным. выгодный союз. — капитан..то есть..кэйа, я устала, пойдём отсюда. сигнал. голову на плечо роняет, глаза чуть прикрывает на мгновение. обнимает, носом в мех зарываясь — интересно чей же. выдыхает нетерпеливо и туманно, чем больше с ним говоришь — тем сильнее устаёшь. мех пропитался табаком, привычно, почти дорого. почти. до смешного жалкое зрелище, нужда в том, который ни в чём не нуждается. очередной пьяница со слышимым грохотом падает на пол — опьянён собственными фантазиями. дверь захлопывается. и ей тепло, когда он вновь расстёгивает рубашку. и молчит. ему — жар жизни, ей — холод смерти. восполнение нужды.