Punizione

Дьяволо схватили за волосы, прижали к деревянной поверхности, размазывая по грубому углублению в доске кровь, сочащуюся с разбитой губы. «это точно двухтысячный год?» — думалось Дьяволо, пока его слепило солнце. Его лучи отразились от металлического лезвия гильотины. Мужчина вздохнул. Весьма символичная кончина. Скрежет холщовой верёвки, свист разрезанного воздуха и… темнота. Очередная смерть. Была прервана. Дьяволо очнулся весь мокрый, капли дождя проходили сквозь его призрачное тело и разбивались об асфальт. Взгляд его невольно упал к земле, плечи дрогнули, спина согнулась. В серой луже валялся нерабочий телефон. «лучше бы мне отрубили голову» Бывший босс сделал шаг назад, пытаясь устоять на ногах, огляделся: руины колизея, не более. Вдруг погасший, чёрный экран пиликнул, слабо засветился. Казалось, всего лишь отражение стеклянных капель дождя, но отчего-то Дьяволо стало не по себе. Он отступил снова. Споткнулся. Послышался хруст костей чужого тела, яркий свет ослепил мужчину, он боязливо попятился назад, зажмурился. И упал. Вода поглотила его, объяла холодом; капли дождя стекали по его лицу, словно слёзы, тёплые… он смотрел в небо, пока тонул в луже и захлёбывался. Он знал это место, прекрасно помнил. И, честно признаться, испытывал невероятное успокоение, погибая именно здесь, рядом с мёртвым телом. Он шептал что-то в пустоту, кажется извинения, пока вода заливала его горло, пока осколки дождя разрезали его запястья, пока его кровь растекалась, смешиваясь с уже впитавшимися в асфальт багряными пятнами.

***

Дьяволо очнулся среди вод, среди моря, мягкие волны которого, точно одеяла, накрывали его тело. Небо было чистым, ни следов серых туч, ни царапин, оставленных молниями. Дышать он не мог, в лёгких бурлила вода, сонно скользила по венам, от чего стук сердца казался громче обычного. Удивительно, что он вообще был. Тело вынесло на берег, волны ласково уложили его на золотой песок, коснулись холодных пальцев будто на прощанье и растворились в тёплом изумруде океана. Солнечные лучи, уже не горячие и не режущие оболочку глаз, огладили побледневшую кожу, осветили её изнутри, наполнили эфемерным духом жизни. Дьяволо лишь горько усмехнулся, он не доверял объявшему его спокойствию; ничему и никому он больше не мог доверять. Ветер, едва ощутимый бриз, напевал ангельскую песнь, приветствовал заблудшую душу на небе, но Дьяволо не понимал этого, он ждал очередного убийцу. Время медленно текло золотым прахом песка сквозь его пальцы, перья облаков рассыпались по темнеющему небосклону, будто грациозная богиня ночи взмахнула своими белоснежными, точно молоко звёзд, крыльями. Где-то над горизонтом замерцала луна, её объял нежный розовый туман, застеливший глаза утратившего всякую надежду и счёт времени Дьяволо. Слишком долго. Но подниматься он боялся, боялся поверить искусственному затишью, боялся повестись на обман глупого мальчишки в глупом розовом костюме, которому только в радость было издеваться над бывшим боссом мафии. Раздражённое шипение. Дьяволо поднялся с мягкого песка, тот нехотя отпустил холодное тело, осыпаясь с фиолетовой ткани брюк. На удивление природа была слишком добра к нему. Это пугало ещё больше. Когда-то он был сильным, бесчувственным главой криминальной организации, когда-то на кон своей победы он поставил всё. И проиграл. Конечно, он жалел об этом, злился, ненавидел себя и судьбу, которая его подвела, обманула, проклинал Джованну, который почему-то одолел его. — Неужели, я мало потерял? Я пожертвовал всем! — он пнул осколки изумрудов, затерявшиеся среди топлёного золота. — Пожертвовал всем… Гулким эхом хриплый, надломленный голос отразился от черепной коробки, заполнил всё его сознание, давя на виски. — Пожертвовал всем… Вторил Дьяволо снова и снова, хрипы срывались с его разбитых губ вместе с остатками воды, он закашлялся, чувствуя, как рвутся его лёгкие. На глаза попалась покрытая паутиной трещин колонна, чересчур знакомая. «Costa Smeralda» было выгравировано на ней, точно на могильной плите. Как же ему хотелось закопать здесь всё свое прошлое, всех, кто помешал его величию. Он ударил кулаком по камню, с которого, словно мурашки по коже, осыпалась пыль, прах воспоминаний. — Ненавижу. Эмоции, срывы… так далёко. Он никогда не позволял себе быть импульсивным, контролировал каждый свой шаг. Ведь проявление каких либо чувств могло сделать его чересчур человечным; но в то же время всё такое знакомое. Инфантильность — не его черта, однако, постоянно его преследующая, ведь присущей она была его дорогому подчинённому. Он всегда его успокаивал, утешал и наслаждался личным покоем. Доппио выпускал эмоции за них двоих, что было, несомненно, выгодно и Дьяволо. Ребёнок под его боком являлся единственной слабостью бывшего босса. И ради него он должен был быть сильным. Всегда. Оплошность непростительна. Но теперь Дьяволо один, стоит на этом проклятом берегу; да и сам он чёртов проклятый, закинутый в место, где решилась его судьба, где сделало оборот колесо фортуны не в его сторону. Он опёрся рукой о холодный камень, пытаясь удержаться на ногах. Его лёгкие содрогнулись, сжались, как в тот раз, когда Ризотто лишил это тело кислорода. «я не хочу умирать один» — вертелись в его голове слова убитого убийцы, слова гордо ушедшего на тот свет предателя. Глаза тут же с характерным глухим звоном треснули, радужка раскололась и маленькие осколки обратились слезами на паутине ресниц. — Уверен, твои товарищи были тебе рады, — зубы Дьяволо скрипели, он чувствовал боль в переломанных некогда костях, чувствовал саднящий холод в местах, где была разорвана его кожа. Под ногами его зашуршал песок; Дьяволо не ощущал опоры, колени дрожали, ногти впивались в бездушную каменную гладь. С дрожащих губ сорвался будто предсмертный шёпот: — А он остался один. Дьяволо упал на колени перед местом с той фотографии, его тело тряслось. Мягкий ветер коснулся его осунувшихся плеч, скользнул по оголённой спине нежными прикосновениями чьих-то ладоней. Он не мог позволить себе слёзы. Он проиграл в тот день. Проиграл всё. Значит он был не достоин ничего. — Босс… Тихий шёпот врезался в его сознание. Спина с глухим хрустом согнулась, Дьяволо упёрся лбом в холодный камень, волосы соскользнули с его затылка, накрыли фатой мёртвой невесты его лицо. Столь родной голос пришёл его мучить. Всплыл в памяти, врезался осколками зеркала, где отражалась чёрная тень, в его мозг и… сердце. Чёрная тень. Чёрная тень… Дьяволо всегда был тенью. Мраком, бесом, что завладел телом розововолосого мальчишки с Сардинии. Отречённый от общества он нашёл пристанище в подсознании одинокого юноши, ставшего ему самым преданным подчинённым. Дьяволо воспитал его, обучил всему, что знал сам, заполнил его разум собой, своим голосом, а тот и не был против. И сейчас всплывшие воспоминания о мальчишке стали его пристанищем, якорем. Он всё бы отдал, лишь бы услышать его голос в своей голове, лишь бы снова утешить его и похвалить. Но отдавать было нечего. Даже его воспоминания уже никому не нужны, ведь он и без того побеждён. Пустота. В голове и сердце. Дьяволо понял хитрую задумку Джорно. Суицид. Вот новая, предначертанная ему смерть. — Босс? Шёпот стал громче. А прикосновения ветра ощутимее, теплее и мягче. Дьяволо согнулся лишь сильнее, придвинулся к холодной плите — своей будущей могиле. Он старался игнорировать голос, по которому скучал и которого боялся больше всего. Он не верил. Не верил, что не один здесь. — Это правда вы? Нет… этих слов от своего милого мальчика он никогда ранее не слышал. Никогда. Это не… воспоминания? Дьяволо нервно сглотнул, слюна же обратилась куском льда и врезалась в его замершее сердце. Он знал, что нельзя было доверять этой иллюзии, этой обманчивой безмятежности. Дьяволо медленно обернулся, удерживаясь рукой за шершавый камень. Всё его тело пробил леденящий ужас. — Нет… — перед ним стоял юноша, совсем близко, держа руки, коими мгновение назад гладил полупрозрачную кожу мужчины, у груди, но готовый вот-вот раскинуть их и обнять. Или придушить, что Дьяволо казалось более логичным. — Нет, пожалуйста… — голос совсем дрожащий, Сломанный, точно забытая в кладовке музыкальная шкатулка, запылившаяся и играющая только реквием в полночь, когда все спят. — Ублюдок, за что ты так со мной, — он шипел, пятился назад, прижимаясь спиной к колонне; холод тут же пронзил его кожу, касания тёплых ладоней было намного приятнее и желаннее. — Я не вынесу, — Дьяволо смотрел в карамельные глаза напротив, наполненные нежностью и теплотой; он привык видеть их в отражении зеркала, пока прятался в подсознании, настолько, что перестал ценить. И только сейчас он почувствовал боль от утраты этого сладкого, как мёд, взгляда. — Джорно, ты подонок, чудовище… гори в аду… — он чувствовал, как шея его ослабла, как всё тело похолодело и онемело от страха и горя. Он мог бы уронить голову на грудь и принять смерть, но громко бьющееся сердце, стучащее по клетке рёбер, не давало ему покоя. Его он тоже проиграл в той схватке. «Да лучше бы я, правда, сам… наложил на себя руки» С нынешней пыткой не сравнится ни одна из былых смертей. Ни одна физическая боль не превзойдёт боли разорванной напополам души. — Босс, — мальчик улыбнулся, наконец увидев лицо мужчины. Он опустился на песок перед Дьяволо и протянул свою руку, накрыл ладонью его острое колено. «такой же добрый ко мне, как и всегда, — губы Дьяволо всё ещё дрожали; он разомкнул их, ловя крупицы кислорода. Зубы стучали друг о друга. Невольно он накрыл чужую ладонь своей, огладил холодными, истончившимися пальцами костяшки. Его грудь наконец-то наполнилась воздухом, на одно лишь мгновение он опустил взгляд, скользнул им по мягком свитеру, вырезу на груди, зелёному ремню, имитировавшему змеиную чешую — напоминание о сущности Дьяволо; брюкам и коже, цвета кофейной пены. Он решился. — так даже лучше» — Мой милый Доппио, — Дьяволо наконец смог заговорить, прикрывая глаза; в тонкие веки врезались осколки слёз, обрамившие треснувшую гладь полупрозрачных изумрудных глаз. Как жаль, что он не сможет умереть навсегда после этой встречи, ему придётся и дальше нести мучения, терпеть пытки, переломы. Наверное, это именно то место, где он должен проститься со своей личностью, забыть всё и оставить здесь своё сердце. Когда всё закончится, он останется лишь массой, куклой в руках златовласого подростка, который играет людскими жизнями как ему вздумается. — Я не успел тебя спасти, — прошептал Дьяволо слишком тихо, ветер унёс его слова за собой и утопил в тёмном море, на волнах которого вместо пены искрились отражённые звёзды. Вот она — истинная цель вечных смертей: лишить Дьяволо всего. Что он ставил на кон. Даже характера и жажды жизни. Ему суждено забыть обо всём. Ироничный смешок сорвался с испещрённых алыми трещинами губ. Отпустить прошлое. Навсегда забыть о том, кем он был когда-то. Он больше не достоин быть Дьяволо. Проиграл это имя. Проиграл себя. Наконец-то он будет свободен и пуст. Погрузится в забвение и всё, что произойдёт дальше — после этой смерти, его моральной смерти, будет не более чем страшным кошмаром. Дьяволо раскинул руки, отрываясь от каменной колонны. Он ласково улыбнулся, как делал всегда, будучи запертым по другую сторону зеркала, будучи всего лишь отражением своего милого мальчика. Дьяволо так мечтал об этих объятьях. Они станут последним, что он получит в своей жизни, прежде чем будет стёрт временем. — Убей меня, мой милый Доппио, — он уже не скрывает застилающих глаза слёз, не стирает с щёк стеклянную пыль крови своей души. — Я заслужил. Молчание. Тяжёлое и угнетающее молчание. Но Дьяволо не чувствовал времени, он смиренно ждал, когда колокола сгоревшей церкви зазвенят, ознаменуют час его кончины. — Боже, — Доппио прижал ладонь к губам, пальцами впился в кожу щёк. — Что Вы такое говорите? — он поддался вперёд, опираясь на колено собеседника, совершенно не заботясь о сдавленно пискнувшей хрустом кости, что впилась в его ладонь. Мальчик совсем ничего не почувствовал. — Что, чёрт возьми, Вы такое говорите?! Уголки дрожащих губ Дьяволо приподнялись, болезненно врезались во впалые щёки. Он улыбался, наслаждаясь тем, насколько настоящей казалась иллюзия, созданная Джорно. Он готов был поверить во всё, что здесь происходило. Ведь так будет больнее. И эта боль точно уничтожит его. — Вы, — голос мальчика дрогнул, сам он чуть не упал в ноги мужчины, от чего Дьяволо напрягся. Нет. Нет… он не этого хотел. — Вы не можете так говорить… — Доппио уронил взгляд на ключицы босса, закусил губу. Плечи его дрожали, а грудь ходила ходуном. Всхлип. — Не плачь, — всю уверенность будто рукой сняло. Дьяволо, готовый было распрощаться со всем ради одного лишь мгновения счастья, подавился собственными слезами и кровью из располосованного осколками глаз горла. — Милый… пожалуйста, Доппио, не плачь. — он приблизился к ребёнку, взял его щёчки в свои ладони и приподнял лицо; посмотрел в сияющие, к сожалению не от радости, глаза. — Ты должен убить меня. За всю боль, что я причинил тебе. Должен отомстить. — Мудак! — сорвалось с губ Доппио. Он толкнул Дьяволо в грудь, отстранился от его ладоней, прижал мужчину к каменной колонне и вцепился в плечи тонкими пальцами. Всё его тело затряслось в истерике, из глаз потекли горячие, точно растопленная карамель, слёзы, в которых отражалось сияние звёзд. Перламутровые жемчужины падали наземь и терялись в золотом песке. Дьяволо улыбался, ведь из его глаз сыпались лишь кривые осколки, оставляя кровавые дорожки на щеках. — Как ты можешь такое говорить?! Доппио пал головой на грудь Дьяволо, прижался к нему всем своим трясущимся телом; ударил кулаком по плечу и уронил ослабшую руку на его живот. Мальчишка заполз на колени своего босса, точно маленький котёнок или потерявшийся щенок, что наконец-то встретил своего хозяина. Точно… ребёнок. Дьяволо зашипел. Он ненавидел Джорно за то, что тот издевается над ним — и без того уничтоженным морально, лишённым всего; за то, что тот играет на его единственной слабости. Несмотря ни на что, Дьяволо обнял паренька, прижал его к себе, мягко и ласково погладил по спине, желая отдать хлипкое тепло, что он унёс с собой из жизни. И плевать было, если сейчас в его сердце вонзится нож или осколок зеркала, где отразится ухмылка златовласого подростка. Дьяволо будет рядом с Доппио до конца, он исправит свою ошибку и погибнет за него. В этот раз точно защитит. — Ты оставил меня тогда, — шептал юноша, заливая слезами голую грудь босса. — Оставил одного… даже не сказал, что делать… — Ты знал, что должен делать, — отстранённо отвечал Дьяволо. Он уже утратил свой голос, остался только призрачный шёпот. — Ты лучше всех меня понимаешь. Сейчас никто не нуждался в лести или игре словами, это было настолько бессмысленно, что Дьяволо перестал обдумывать свою речь, отказался от привычных манипуляций. Он должен утратить себя. Потому он будет говорить правду, не подстраивая её под свою выгоду. Да и какая могла быть выгода? Доппио всегда заслуживал всего самого лучшего, значит он имеет право на правду. — Они стреляли в меня! — крикнул Доппио, утыкаясь носом в холодную кожу, в углубление меж ключиц. Пальцами он вцепился в несчастную сетку на плечах Дьяволо, угрожая её целостности. Юноша поджал колени под себя, прижимаясь к холодному телу, от которого так хотел получить хоть немного тепла. — Вы были там… я видел энергию Вашей души теми мёртвыми глазами. Тело Буччелатти… Дьяволо скривился. Всё таки надо было убивать его сразу. Тогда у Доппио был бы шанс. Чёртова судьба, как она могла так предать его? Как могла насмехаться над ним? Как могла остатки везения и удачи красть у невинного мальчишки и отдавать их ему — Дьяволо? Она сделала его таким! Заставила его верить в свою непобедимость. Жажда… эта жажда первенства застелила его глаза, затуманила рассудок, заставив забыть о главном. — Я пошёл за стрелой, чтобы защитить тебя… — невольно сорвалось с влажных губ Дьяволо. Он внезапно распахнул застекленевшие, потрескавшиеся глаза, осторожно схватил своего Доппио за плечи и посмотрел на его личико. Губы скривились, а сердце сжалось, глухо ударившись о рёбра. Чёртова стрела. Он пошёл за ней, чтобы стать сильнее. Это был шанс защитить личный престол. И Дьяволо ухватился за него. Он торопился. Торопился развеять действие злосчастного стенда. «Чёртово прошлое. Чёртов Польнарефф» Будь стрела в его руках. Будь усовершенствован его стенд и уничтожен Chariot Requiem. — Мы бы вернулись в наше тело… Доппио поднял взгляд. Сквозь собственные всхлипы и звон в ушах от давления в голове он не различал шёпот Дьяволо. Но эта фраза… — Босс… Проглотив стеклянный ком, что рассыпался на осколки и точно дождь окропил его едва бьющееся сердце, Дьяволо прохрипел, смотря сквозь глаза мальчишки куда-то в пустоту. Он только что осознал, что был ослеплён собственной глупостью, каким-то мимолётным желанием и забыл свою истинную цель. Вот, за что он был наказан. Дьяволо ещё до конца жизни утратил себя. — Почему ты не дождался меня? — его голос шипел помехами, от чего Доппио сжался. Перед глазами возник потухший телефон с чёрным экраном, без единого намёка на входящий вызов. — Почему не удержался за то тело, Доппио? — Дьяволо запустил пальцы в свои померкшие волосы, чёрных пятен стало только больше. Он обращался тенью. — Почему? — впился ногтями в кожу головы, сквозь его пальцы заструились малиновые локоны, в темноте походящие на сочащуюся из раны кровь. — Я мог спасти тебя! — Дьяволо откинул голову назад, врезался затылком в старый камень. Прикосновения холода пронзили его кожу, скользнули по шее замерзающими линиями воды, капающей с невысохших волос, обернулись вокруг, душа. «Я мог успеть» — Дьяволо счёл себя самым настоящим глупцом. Конечно он не достоин был победы с того самого момента в колизее. С того самого момента, как оступился, забыл о своей цели. Он должен был умереть за то, что натворил.  — Хотя… — продолжил он спокойнее, уже ничего не чувствуя. Рядом с ним Доппио, лежащий на груди, и смерть, дышащая в самую шею. — Может оно и к лучшему. Ведь ты избежал того, на что был обречён я. «или… с ним бы я победил. С Доппио. Это так?» — он поднял взгляд к чёрному небу. К чистому итальянскому небу. Луна не оставила его. И звёзды. Они все продолжали светить, отражаясь в карамельных глазах юноши на его коленях. Доппио был верен ему до конца. Один он. Судьба же наоборот: решила поиздеваться. А Дьяволо… совершил ужаснейшую ошибку. Предательство. Он предал не только единственного близкого человека, но и себя самого. Значит… его сочли не достойным. Доппио сейчас где-нибудь в Раю по воле судьбы. От этой мысли на душе у Дьяволо становилось легче, а в груди теплее. И это тепло он отдавал мальчику, слишком похожему на его подчинённого. — Мой милый… любимый Доппио, тебе дали надежду на счастье хотя бы в жизни после смерти. — Да какое счастье без Вас? — юноша хрипел, губы его все были в слезах; он тоненько всхипывал, постепенно успокаиваясь, и обнимал босса за талию, продолжая жаться к его груди. — Без меня ты свободен, Доппио. — Прок в свободе, — мальчик поднял опустошённый, покинутый слезами взгляд. Он ждал всё это время. Ждал чего угодно, но никак не страха, коим пах босс. — Когда тебя разъедает одиночество? — Одиночество, — Дьяволо вздохнул, ожидая ответов от небесных светил. Но, конечно, они не удостоят его истины. — При жизни я не знал, что такое одиночество. Мне не понять твоей боли. «Ведь мне никогда не нужны были люди. Только власть, покой… — Дьяволо медленно опустил взгляд на мальчонку, что сидел на его коленях, и невольно расплылся в болезненной улыбке. — Не понять. У меня же всегда был ты» — А мне не понять, чего вы боитесь, босс, — Доппио коснулся тёплой ладонью груди мужчины, пытаясь нащупать меланхоличное биение сердца. — Но разве это важно? Дьяволо смотрел в глаза своего самого верного подчинённого, но, кажется, они всё ещё не видели друг друга. Мужчина не мог говорить, слова застревали в горле вместе с воздухом. Волосы липли к влажной шее, оплетали её точно змеи. Но всё меркло на фоне этих нежных глаз. Они сияли чем-то тёплым, о чём Дьяволо позабыл из-за бессчётного количества смертей. Надеждой. — Босс, всё закончилось, — Доппио распутал влажные волосы мужчины, вытер его шею рукавом свитера и коснулся едва дрожащими подушечками пальцев его щеки, осторожно притянул ближе, призывая поддержать зрительный контакт. Он наслаждался сиянием звёзд, отражённым в паутине разбитых глаз Дьяволо, любовался. Однако очень хотел, чтобы в этих глазах отражался он сам. — Ещё нет. Убьёшь меня и только тогда всё закончится. На глазах Доппио снова выступили слёзы, что-то в его груди с глухим стуком врезалось в рёбра, эхом разнеслось по пустым лёгким. Почему босс говорит такие вещи?

Какой же Дьяволо придурок.

«Неужели он… боится меня? — юноша закусил губу и мотнул головой. — Я скорее поверю, что он мне больше не доверяет» — Я подвёл вас, босс? — Доппио уронил взгляд к своим коленям. Отстранил ладони от тела, в котором так нуждался, и замял пальцы, болезненно впиваясь ногтями в кожу запястий. — Что? — Дьяволо почувствовал, как тепло покидает его тело, уходит вслед за отстранившимся Доппио. Приподнялся, наблюдая и не зная, что предпринять. — Не говори глупости. Это я тебя подвёл. Если бы я… — он замялся, вспоминая как издевался над сознанием мальчишки. — позвонил тебе. Ты бы дождался. Я уверен. — Я должен был ждать до самого конца. Босс, я подвёл вас, — он вновь поднял помутневший из-за слёз взгляд. — Вы проиграли?.. «Эх, Джорно, какая хорошая игра на струнах моей души» Дьяволо стиснул зубы и опустил ладони на плечи этого Доппио. Приблизился, смотря прямо в глаза. Нет, он не сорвётся. — Почему вместо того, чтобы обвинять меня, ты, — голос внезапно дрогнул. Чёрт, он должен быть увереннее, должен быть сильнее для этого ребёнка. — винишь себя? — Но босс… — Доппио пробормотал что-то невнятно и снова упал в руки мужчины, прижался к нему, заскользил ладонями по груди и сжал ткань кулачками, боясь быть снова покинутым. — Вы видите во мне не настоящего Доппио? Скажите, это так? — Я очень хочу, чтобы ты был им. Но… может хорошо, что ты не настоящий. Тогда я точно буду спокоен за душу своего Доппио. — Я ваш Доппио, — он обессиленно стукнул его лбом в грудь. Закричал, срывая голос. — Я! Я ваш Доппио… — юноша внезапно поднял голову и совершенно серьёзно прошептал: — Я виню себя как раз потому, что вы перестали мне доверять. Потому, что вы меня боитесь. Не верите мне. Доппио накрыл трясущимися ладонями щёки своего босса, приподнял его лицо, подставляя его лунному сиянию; стёр подушечками пальцев осколки слёз, едва оцарапавшись. Он никогда не испытывал такого сильного одиночества, как в тот день. Даже мучительное ожидание звонков никогда так не ломало его душу. Никогда счастье свободы не было ему приятным, если рядом не было того человека, что провёл с ним всю эту жизнь. От начала до… реснички Доппио дрогнули. Ему было очень грустно от того, что они даже не простились в конце. «Я так люблю Вас, босс» — шептал Доппио, роняя слезы на холодную кожу груди мужчины. Но… всё позади. Он простил его. Да и не обижался то толком. Как он мог обижаться на того, чьи приказы ставил выше собственной жизни? Наверное, он сделал всё правильно. Раз судьба снова свела их. Доппио склонился к лицу Дьяволо, едва разборчиво шепча, его тело всё ещё дрожало, а зубы стучали от пробирающего кожу холода: — Человек становится сильнее, побеждая своё жалкое прошлое. Вы же помните, как говорили это, босс? — его голос стал громче, хватка сильнее. Доппио говорил с возбуждённым придыханием. Он обязательно поможет ему, снова. Станет самым полезным. — Помните? Нужно преодолеть страх. Тогда Вы будете достойны жизни. Ну же, босс! Почему Вы боитесь поверить? — Я… — Дьяволо был близок к срыву. Был близок к тому, чтобы открыть своё сердце и принять всё это за правду. Какой толк ему сейчас держать этот непонятный облик того, кем он был раньше? Бессмысленно. Он насладится истинным счастьем перед погружением в пустоту. — Верю тебе. Дьяволо вновь крепко обнял своего милого мальчика, прижался к нему всем своим телом. Теперь ему было плевать, в какой момент, как и чем он будет убит. Плевать. Вдруг… это всё правда? — Это правда, босс, — будто слыша стенания души Дьяволо, шептал юноша. На губах его расцвела улыбка, обрамлённая лепестками слёз, что срывались с мягких розовых ресниц. — Это… наше место на небе. Я настоящий Доппио. «Действие стенда Джорно… прекратилось?» Хотя. Не важно. К чёрту этого Джорно. Отныне только Доппио занимает его сердце, разум и тело. Он должен… — Отпустить. — прошептал Доппио, перебивая мысли своего босса. Он склонился к его губам, почти касаясь их своими, и, не отрывая тёплого, самого родного взгляда, продолжил. — Вы со мной. Тут никого нет. Мы… мертвы. И можем зажить по новой. Здесь. Вместе. — Вместе, — ответил Дьяволо. Его губы растянулись в улыбке, искренней и счастливой. Он не успел сказать ещё чего-то лишнего, Доппио припал к этим мягким, манящим, хоть и говорящим какую-то ерунду, губам и поцеловал, вкладывая всю свою любовь в этот поцелуй и всю свою душу в эти объятья.

— Я так скучал по вам, босс. — Я больше никогда не оставлю тебя, мой милый Доппио.