Должник

      Теплая кровь обожгла губы — кажется, он здорово расквасил себе нос, когда грохнулся с лошади. Теперь, наверное, все лицо было вымазано в крови. Голова гудела так, как будто вот-вот расколется, а глаза совершенно не хотели открываться. «Ну, все, — подумал Жан. — Это конец».       Это конец. Теперь его сожрут заживо. Позорная, отвратительная гибель — валяться мешком переломанных костей, с окровавленной мордой, и ждать, пока эти зверюги не подберутся ближе. И вот тогда-а-а-а… Тогда все. Точно все.       «Дерьмово», — подумал Жан и отрубился. Может, в отключке он был всего несколько мгновений, но когда очнулся, искренне так поразился тому, что его еще не слопали. Долго же копаетесь, черти!       А еще к нему вернулся слух — резануло по ушам отчаянным воплем. На самом-то деле это должно было быть боевым кличем или чем-то вроде того, но звучало совсем не по-человечески. Так кричит разъяренный зверь — маленький злой зверек, который хоть и загнан в угол, но все равно сражаться намерен до последнего удара сердца.       Зрение тоже вернулось, хоть и ненадолго, одарив всплеском багряных пятен. В этом мерзком липком тумане Жан тут же опознал неестественно вывернутые тени-силуэты приближающихся титанов. Ползут они там, что ли? Или действительно перед смертью все вокруг замедляется…       Алое зарево с треском разрезало новой вспышкой. Лезвие. Меч. Огненный блик полоснул по лицу, и Жан снова зажмурился. Ох и дурак… Сейчас ведь опять забудешься!       Не засыпать. Только не засыпать. Побудь сильным хотя бы сейчас.       Что-то в груди отозвалось болью, когда его схватили за плечи и попытались потрясти. От чужого прикосновения Жан вновь встрепенулся и вылетел в реальность. Славно… Что-то очень непохожее на клыки титанов.       Звук пропал, словно его выключили. В размытом слезами поле зрения явственно проступила светлая фигурка. Чужая рука мертвой хваткой стиснула ушибленное плечо. Огромные обезумевшие глаза, искривленный в крике рот, спутанная светлая челка. Армин?..       Армин. И до кого ты пытаешься докричаться, дурень? Смерть застыла на полпути, пораженная этим неожиданным вмешательством.       «Ты придурок, Арлерт. Лучше бы себя спас». Губы Армина шевелились, но чтобы хоть что-то услышать, требовались невероятные усилия. Что он там орет?        — Жан! — долетело до него наконец сквозь вату. — Жан, держись!       А потом последовал судорожный хриплый шепот, в котором голос Армина вообще было невозможно узнать. Но все-таки это был Армин. Маленький, безрассудный, с трудом удерживающий на вытянутой руке лезвие меча — чуть ли не больше него самого. Губы дрогнули, и в рот хлынула кровь.        — Не умирай, не умирай, — как заведенный повторял Армин, — не умирай…       «Не буду», — подумал Жан. Темное пятно выплыло откуда-то сверху, и Жан уже не мог ему сопротивляться. Незамысловатая молитва Армина как будто бы наоборот убаюкивала. Глаза закрылись.

***

      Все произошедшее казалось сном. Очень плохим сном, но, собственно, не лучше реальности. Повседневная жизнь разведчиков в очередной раз ставила рекорд по пролитой крови, а ухмыляющиеся рожи титанов могли с легкостью дать фору любому ночному кошмару. Кошмарам пришлось бы знатно попотеть, чтобы составить какую-никакую конкуренцию тому аду, который творился на земле. Сны обычно не шли ни в какое сравнение с настоящей жизнью, насквозь пропитанную мерзким липким страхом. Страхом смерти.       Он долго не мог понять, где же он все-таки находится. Он был жив — это не подлежало сомнениям. Он был жив, и это было фактом. Робко зашевелилась в воспаленном сознании надежда: «Значит, победа?»       Цыц. Об этом думать было еще рано. Выжил — уже хорошо. Хоть и явно не должен был.       Перед глазами все плыло, крутилось-вертелось и вновь размывалось в безобразные пятна. Жан с трудом повернул голову. Тело тряслось. Пробудившееся сердце скакало с тупым неистовством взмыленной лошади. Точно! Лошади… Они куда-то едут…       Стук копыт отдавался резкой головной болью. Как будто лошадь лупила копытами не по земле, а прямо по беззащитному черепу, вот только почему-то все никак не могла проломить в нем дыру. Жан подпрыгнул в седле и с размаху ткнулся раскуроченным носом в чью-то спину. Всадник теснее прижался к лошадиной шее.       Жан почему-то подумал о похмелье. Надираться ему случалось, пусть и тайком. Ощущения были похожие. Правда, валяться в казарме с головной болью было куда приятнее, чем раненым трястись в седле, тем более, когда за вами, возможно, топают голодные пятиметровые твари с бездонными желудками.       «Все хорошо». Он крепче вжался в чужую спину, обнимая худое тело. Руки были предусмотрительно связаны — чтобы не скатился с лошади снова. Жан осторожно вытянул шею, чтобы рассмотреть спасителя как следует.       «Да неужели… Серьезно?»       Ну конечно. Армин. А кто еще это мог быть? Выжженные солнцем длинные волосы щекотали нос, но Жан нарочно уткнулся лицом в затылок Армина. Нет, ну вы только посмотрите! Слишком хороший мальчик. Оставалось только гадать, как этот хлюпик сумел затащить Жана на коня. Не то чтобы Армин так и остался каким-то слабаком. Просто обстоятельства сами по себе были исключительными.       «Молодец, выжил», — усмехнулся Жан. Тут лошадь опять унесло, и зубы впились в язык. Потребовалось чудовищное усилие, чтобы не зашипеть от боли. Жан почти сразу же решил, что пока докучать Армину своим существованием не будет. Мертвый груз. Кусок мяса. Вот и все. Кусок мяса, ради которого этому умнику уж точно не следовало рисковать собственной жизнью.       Дурак.       Армин, кажется, все же почувствовал, как «мертвый груз» зашевелился, и, не поворачивая головы, промямлил:        — Все хорошо.       Было понятно, что сейчас Армин сиял как новенькая монета. Интересно, понимал ли он вообще, что только что приобрел себе должника до конца жизни? Игры в героизм как будто бы даже не наталкивали его на самые очевидные мысли.       Жан не ответил. Прикушенный язык и так еле ворочался, а собрать рассыпавшиеся слова благодарности Жан точно бы не сумел. Требовалось время — в том числе и на то, чтобы перебороть свой стыд. Такой огромный детина, а вырубился от первого же удара, чтобы быть потом спасенным из этой мясорубки тихим умником, вдвое меньше и слабее. Щеки предательски горели. Хорошо, что не видит.       Пальцы уже успели онеметь, Жан их почти что не чувствовал. Долго они так скачут? Давай, Жан, тебе стоит поспать. Не пройдет и половины дня, как их всех снова забросят в какое-нибудь адское пекло, из которого хрен выберешься.       Начисто игнорируя Армина, он устроился у него на плече. Совести Жан мысленно погрозил кулаком. «Понимаю, я, понимаю! Только не сейчас, хорошо?»

***

      Королевская полиция когда-то казалась неплохим выходом и даже решением всех бед. Это были настолько смешные, настолько детские пустые мечты, что вспоминать о них невозможно было без издевательской усмешки на губах. По сути все это было самообманом. Промывкой мозгов вроде тех же пресловутых стен, которые сулили безопасность и вечное спокойствие. Ну, то есть, должны были, пока их не протаранили одну за другой. В какой-то момент Жан понял, что у него просто не осталось мечты. Прежняя оказалась фальшивкой. На большее он был неспособен. Слишком скудный ум, слишком самолюбивая душонка. Самому должно быть противно.       Королевская полиция на поверку оказалась никчемной стекляшкой, которую сослепу в общем-то можно было принять за драгоценность. Это была всего лишь еще одна попытка убедить себя, что однажды все станет как прежде. Теперь же доверия не было ни к прошлому, ни к будущему.       У Конни хватило запалу, чтобы уже обшутиться, что теперь их поставили на должность куда почетнее. Обозвав остатки от разведотряда «королевской стражей», он не упускал возможности поизводить Жана.        — Что, сбылась мечта? — подмигивал Конни. И тут же ему приходилось уворачиваться, чтобы не схлопотать по лицу. Поместить их всех в такое ничтожно малое пространство было не лучшей идеей. Отчего-то все постоянно были на нервах и цапались по пустякам — такого не было уже давно, аж со времен кадетки. «Королевская стража», состоявшая преимущественно из ошалевших подростков, подстегнутых недавними потерями, теперь была той еще бандой. Сто четвертый дичал на глазах.       Сама королева, которую Жан упорно называл Кристой — по старой памяти, держалась отчужденно, насколько это вообще позволяло их временное укрытие. Скрытый в чаще домишко все-таки был чересчур тесным для такой оравы, даже учитывая то, что кто-то постоянно стоял на страже. То и дело задевали друг друга локтями, сталкиваясь в тесных проходах. Ссоры вспыхивали за считанные секунды. «Это от нервов», — говорил Армин, сохранявший просто чудовищное самообладание. Они все были дикими, озлобленными, но отчаянно пытались держать эту злость в себе, беречь для общего врага. Несмотря на бесконечные взрывы и перепалки, они все же изменились. Стали как-то более близки. Оно и понятно — после того, как вместе они прошли через этот ад, казавшийся тысячелетним, от того разношерстного сброда, какими они были вначале, не осталось и следа.       Хоть нервы и сдавали частенько (Саша, стащившая картофелину у тебя прямо из тарелки, могла довести чуть ли не до истерики), Жан понимал, что в этом настоящем ему живется относительно неплохо. Прошлое лизало спину языками пламени и так и норовило отхватить руку, стоило лишь повернуться к нему лицом. Будущее было застлано пеленой тумана. Возможно, за этим туманом и вовсе ничего не было. Возможно, в мире за пределами стен до самого горизонта простиралась черная непролазная чаща. Вот и все. Никаких снежных вершин. Ни единого соленого водоема.       Настоящее было соблазнительно спокойным — со всеми этими бесчиленными отголосками ленивой воинской службы. И если отбросить тревогу о завтрашнем дне (идиотская затея, честно говоря, эту-то тревогу вытрясти из черепной коробки было нельзя), то оставались две проблемы, которые то и дело напоминали о себе. Два чертика с маленькими шпажками, острыми, как иглы, которые только и делали, что выжидали удобный момент: как бы кольнуть побольнее в грудь?       Первое, что торчало перед Жаном в изумительной пьянящей близости, было тихой, ледяной, по-своему беспощадной ревностью Микасы. Может, Жан и был тем идиотом, который не особо понимал девчонок (и поэтому-то терпел неудачи), но тут дело уже было очевидным. И весьма дрянным, раз уж на то пошло.       Микаса ревновала. Возможно, это и вправду видел только Жан, по привычке следивший за каждым ее движением. Больная привязанность не отпускала. Три года назад они были зелеными кадетиками, в глаза не видевшими смерть. За эти три года поменялось многое: Жан ощущал себя вывернутым наизнанку. Но все такими же преданными глазами жадно пялился на стриженную голову Микасы. Правда, за эти три года он научился прятать этот безнадежный влюбленный взгляд куда подальше — чтобы уж точно не подняли на смех.       Теперь он почти физически ощущал ревность Микасы: это чувство, знакомое ему до отвращения, подобралось и к ней. Они буквально стали товарищами по несчастью. Непривычно злыми глазами Микаса отслеживала каждое движение Кристы-Хистории. Губы Микасы сжимались в ниточку каждый раз, когда Эрен (вот ведь засранец!) раздраженно отмахивался от нее. Жан проклинал себя за трусость. Он мог бы вступиться за Микасу, мог бы… Не факт, конечно, что она вообще бы поняла. Смерила бы своим стальным пустым взглядом, может, даже бы плечами пожала. Жан оставался для нее человеком из толпы. Главным героем по-прежнему был Эрен: казалось, все вертелось именно вокруг него. Не вокруг Кристы — девчонка притихла еще сильнее, чем обычно, едва только успела вырасти в значительную фигуру в воображении остальных.        — На Эрене свет клином не сошелся, — нехотя бросал Жан в пламя общей ссоры: пытался подлить масла в огонь. Смешно! «Как же, не сошелся… Именно на нем и сошелся, чтоб его…»       Оказавшаяся в беде Микаса из ледышки превратилась в сталь. Жан чувствовал исходящее от нее напряжение. От этого он ощущал себя еще более жалким. И боязно было столкнуться с ней где-нибудь по случайности. Микаса одним лишь взглядом обращала в пепел.       Второй проблемой, как ни странно, был тихий, рассудительный Армин, всегда державшийся осторожно: у него в запасе вечно была горстка извинений — вдруг обидит чем-нибудь ненароком вспыльчивого Жана? Армин всегда был умницей. Всегда был мягок (видимо, помнил о старых взрывах и истериках) и, в общем-то, никогда не доставлял проблем. Проблема была вовсе не в самом Армине, а в том, что этот герой, снова скрывшийся в тени, так и не получил заслуженных слов благодарности от Жана. Это определенно нужно было исправлять — зря, что ль, спасал он его шкуру? Они и так сидели на пороховой бочке, которая вот-вот должна была рвануть. Не было никакой гарантии, что на следующее утро не замаячит на горизонте встревоженный всадник — эдакий гонец с дурной вестью. И все — мечи в ножны, ремни по всему телу, дни и ночи, проведенные в седле, вызванная голодом тошнота, затекшие ноги, бессонница… Слабоумный оскал титанов.       Времени просто-напросто могло не хватить. Могло не оказаться этого «удобного случая». Жану и так катастрофически не везло: никогда он не успевал сказать правильные, нужные слова в свой срок. Чуть замешкаешься — и беседовать будешь уже с кучкой покрытых пеплом костей. Рассыпаться перед ними в извинениях, сходить с ума, судорожно благодарить, сопровождая все это то слезами, то истеричным смехом. Да-да, все именно так.       «Армин не будет тебя ждать», — нашептывала совесть. «Знаю я», — угрюмо отвечал Жан на ее неопровержимые доводы. Его никто не будет ждать: ни время, ни жизнь, ни смерть.       Сколько Жан ни наблюдал за Армином, чтобы вырвать-таки удачный момент и поговорить (если и не по душам, то хоть более-менее открыто, а не так, как обычно), все равно что-нибудь обязательно вставало препятствием. Наедине они почти не оставались, разве что ночью. Парней устроили на чердаке. Армин обычно ложился поздно, донимал всех своей запоздалой свечой. Дневник он там, что ли, вел? Если бы Жан был уверен, что остальные действительно спят без задних ног, проваливаясь в забытье, возможно, он бы подождал, пока все улягутся, и наконец подобрался бы к одинокой свечке Армина — осторожно, чтобы не затушить дыханием или неловким движением. Но вряд ли бы склеился «разговор по душам»: рядом дрыхли эти олухи. От этой идеи пришлось отказаться, пусть и с неохотой.       Пару-тройку раз они пересекались, когда меняли друг друга на карауле. Караульного во время смены отвлекать было, разумеется, запрещено. Исключения составляли, пожалуй, лишь случаи крайней необходимости. К таковым уж точно не относился случай Жана.       Однажды ему, правда, удалось стащить из «казармы» ватное одеяло и под шумок сунуть в руки закоченевшему Армину, когда тот возвращался с дежурства. Было не то что бы очень уж холодно, но зубы у Армина так и стучали.        — С-с-спасибо, — запинаясь, проговорил он. Жан, который и вовсе вышел без плаща, холода почти не чувствовал. «Разговор по душам» снова пришлось отложить: Армин все-таки чертовски замерз.       «Я же не изверг, чтобы держать его на морозе», — тут же сочинил оправдание Жан. Длинноногий призрак — совесть собственной персоной — разочарованно покачал головой и растворился в тумане.       А из головы все никак не выбрасывался этот проклятый взгляд Армина. Как будто бы на подкорке выжгли. Жан хмыкнул. Слишком уж добрые у Армина глаза. Доверчивые какие-то, светлые. Правильный мальчик. Он-то наверняка никакой благодарности не ждет. Сделал, потому что посчитал это нужным. Вычитал в какой-нибудь умной книжке, что так поступают древние благородные рыцари, ну, и пошло-поехало.       Холодный ветерок укусил в шею. Жан поморщился. «Бесишь, Арлерт. Как тебя поймать, черт тебя раздери?»

***

      Армин попался сам. Сидел, свесив лапки, и как будто бы сам чего-то ждал. Мол, вот он я, хочешь — можешь хоть до смерти уболтать. Только шепотом: ребята спят. Не нужно поднимать шум.       Они столкнулись по случайности, но во многом все-таки благодаря ночному дежурству: можно было сказать, что старый план Жана оказался успешным наполовину. Передав караул Саше, которая активно пыталась сделать вид, что не засыпает на ходу, Жан двинулся к дому. Сухая трава шелестела под подошвами. Может, ему тогда тоже адски хотелось завалиться наконец на постель, но сон как рукой сняло, когда он, не скрывая удивления, обнаружил, что в доме все же есть один неспящий. И этим неспящим был Армин.       Свеча уже погасла. Подойдя ближе, Жан заметил, что от свечки остался совсем крохотный огрызок, обглоданный пламенем. «Давно сидит тут? И какого хрена ему не спится?»       Сердце застучало сильнее. Если издали еще можно было перепутать Армина с Кристой (каким бы нелепым это ни казалось), то теперь сомнений уже не было. Армин поднял голову, и его глаза засветились. По-настоящему засветились — было видно даже в темноте.        — Привет, — сказал Армин.        — Сейчас ведь не твоя очередь, — ответил Жан. — Чего не спишь?        — Не мог уснуть, — проговорил он извиняющимся тоном. Придурок, ну перед кем ты извиняешься? У Армина была своя философия, запутанная, но в целом понятная, если как следует вникнуть. Он действительно мог размышлять над чем-нибудь часами — хоть днем, хоть ночью, хоть в седле, хоть на поле битвы… Нет, на поле битвы на размышления давались секунды, но натренированному уму и этого было достаточно. Армин весь был наполнен какими-то хитроумными планами и теориями. Тронешь — непременно извинится.       «Прости, тебе будет непонятно».       «Прости, я снова ушел в себя».       «Прости, наверное, я и правда слишком много думаю».       Что-то вечно. Жан понимал, что бесполезно было допытываться, что там у него случилось. Армин бесстрашно запирал в груди все свои страхи и все с тем же рыцарским благородством не позволял им накинуться на кого бы то ни было.       «Смелый, — подумал Жан. — Всегда таким был. Поучиться у него, может?»        — Слушай, Армин, — начал он, сжав в кулаке остатки храбрости. Храбрость оказалась стеклянным осколком и больно кольнула ладонь.        — Да?        — Не холодно? — осторожно спросил Жан, вспомнив вдруг об их недавнем столкновении. Армин тут же спрятал ладони в широких рукавах. Кажется, одолжил у кого-то кофту — у кого-то явно покрупнее. Жан поморщился. Наверняка у лучшего друга. Конечно, Эрен ведь золото, а не мальчик. Тьфу.        — Не холодно, — ответил Армин. Он улыбнулся и с комичной беззащитностью пожаловался:        — Только есть хочется.       «Еще бы тебе не хотелось, у тебя же постоянно мозг работает!» Жан готов был поклясться, что Армину снятся не нормальные сны, а какие-нибудь теоретические… Или как назвать получше? Научные?        — Наверное, не стоило в этот раз делиться с Сашей, — пробормотал Армин. Жан присвистнул. С этим тезисом он был вполне согласен, поэтому незамедлительно сообщил Армину:        — Это было невероятно тупое решение.        — Угу.       Ну почему, почему он такой тупица именно там, где нет ничего сложного? Может, мозги гениальных людей как-то не так устроены, а?        — Слушай, Армин, — завел Жан уже во второй раз, — нам нужно поговорить. Не против?       Армин кивнул и залез на лавку с ногами. Подвинулся, освобождая место — садись, мол.        — Что-то случилось? — обеспокоенно спросил Армин, когда Жан тяжело плюхнулся рядом. Светлая макушка Армина в темноте горела белым пятном. На секунду Жану подумалось, что, может, Армин до сих пор боится его. Ну, мало ли… Со стороны вообще могло показаться, что главный задира сто четвертого собирается хорошенько поколотить щуплого Армина. Очень уж он был маленьким — особенно в этой широченной кофте с чужого плеча.       Жан знал, что его сильной стороной всегда была прямота. Язык приходилось держать за зубами, чтобы не вывалить на Армина все сразу. Было бы чересчур шокирующе.        — Пытаюсь выловить тебя уже неделю, — заговорил Жан. — Знаешь, если бы не ты, то мы бы с тобой сейчас не разговаривали, а я даже не удосужился поблагодарить сразу. Так что вот, сейчас говорю. Спасибо.       Рот Армина тут же раскрылся. Жан прекрасно знал, что он хотел сказать.        — За что? — удивленно прошептал Армин.        — За то, что жизнь мне спас, тупица.        — Так ты об этом, — он мгновенно стушевался и нерешительно промямлил в оправдание. — Да любой бы так поступил. Пустяки.       Жан усмехнулся.        — Ну, рассказывай кому-нибудь другому! Любой, как же. Может, кто-то вроде тебя или Эрена. Или Микасы. Но уж точно не любой. Сам-то понял, что сделал? Мне бы следовало тебя отчитать, но плохой, видимо, из меня командир.        — А?        — Не тупи.       Армин смущенно развел руками. Замечательно, теперь он будет чувствовать виноватым именно себя. Иди ты к черту, Кирштайн!        — Прости, не понимаю, — произнес Армин.        — Ты полез меня спасать, рискуя собственной головой. И что бы мы делали, если бы тебя тоже сожрали?        — Но этого ведь не произошло…        — Твоя голова ценнее, чем ты думаешь. Ценнее, чем моя, это уж точно.       Жан прикусил язык. Не хотел отчитывать, а именно это и выходит. Что ж с ним не так-то?        — Ты прости, — сдавленно продолжил он. — Если бы я умел говорить красиво, то сказал бы, как я тебе благодарен. Просто правда не стоило. Только себя винить не вздумай. Это было смело. Ты вообще очень смелый, знаешь, да?        — Спасибо… наверное…        — Я же сказал, не вздумай себя винить.        — Ты как будто и не рад, — заметил Армин. Без тени улыбки. Вот ведь черт.        — Рад, конечно. Просто не совсем понимаю, почему именно я. Ты ведь головой думаешь перед тем, как что-то сделать.       Система сбоила уже давно. Армин был приветливым и дружелюбным, даже несмотря на то, что Жан с Эреном вечно были на ножах. Поддержать лучшего друга — вот что казалось Жану правильным. Но, видимо, Армин в самом деле не понимал простейших вещей.        — Потому что ты мой друг.       Армин повернул голову. Взгляд его ясно говорил о том, что сейчас он серьезен — серьезнее некуда. Жан опешил. Нет, ну действительно тупица.        — Так странно… — задумчиво проговорил Армин. — Раньше я и подумать не мог, что кто-то может считать меня ценным.        — Прости, что огорошил, — усмехнулся Жан. — Живи уж как-то с этим.        — Ты тоже ценен.       «Как благородно… Не поэтому ли постоянно вытаскиваешь меня из дерьма, а, Армин?»       Тут внутри что-то щелкнуло. Как будто бы наступило озарение. А потом сердце опять забилось чаще.        — Если моя голова действительно такая дорогая… Знаешь, Жан, ты правда ценен. У тебя есть сердце.        — Ну, если бы не было, я бы был уже мертвецом, — мрачно отшутился он. «Кончай комедию, Армин. Не надо». Но Армин продолжил — с истинной невозмутимостью:        — Ты говоришь, что не каждый поступил бы так, как я. Но и не каждый стал бы меня вот так ругать. У тебя есть сердце, которое очень хорошо знает, что такое страх. Знает, что такое смерть. Солдаты на этой войне теряют рассудок. Или наоборот остается только холодная расчетливость и ни капли человечности. А ты, если не головой, то сердцем чувствуешь, что не так.        — Красиво. Сам сочинил?        — Вообще-то нет. Один друг про тебя рассказывал.       Глаза уже достаточно привыкли к темноте, чтобы Жан мог видеть лицо Армина со всей отчетливостью. На этих словах у Армина ощутимо задрожали губы. Словно по команде они оба отвернулись друг от друга.        — Прости, — процедил Армин сквозь зубы.        — Да ничего.       «Верно. У меня есть сердце». Если бы не было, то не разрывала бы эта маленькая дрянь грудь со всей силой. Чудесно они по душам поговорили, ничего не скажешь…       Жан примиряюще протянул ему свою ладонь.        — Ты хороший парень все-таки.        — Серьезно? — вздрогнул Армин, пожимая его растопыренную лапу. — Иногда я думаю, что я ужасен.        — Ага. Я тоже тебя боюсь.        — Правда?        — Да нет, конечно! Тебе поменьше думать надо.       Жан щелкнул его по носу. «Что там тебе шепчут демоны в твоей голове?» Холодная расчетливость и пустота в груди. Может, Армин боялся именно этого. Армин, который и мухи не обидит. Армин, который раз за разом вгонял Жана в долги, выручая, вытаскивая, вставая на защиту. Если бы он только мог отплатить тем же! Требовалась, наверное, целая жизнь, чтобы сравнять счет. А это жизни как раз у них и не было.        — Рад, что мы поговорили, — бросил Армин на прощание. Жан уже, с трудом переставляя ноги, карабкался на чердак. Это было очень-очень знакомое чувство.       Он не видел лица Армина. Но было понятно, что сейчас Армин сиял как новенькая монета…       Ну, уж нет. Только не снова! Осколок, сжатый в ладони, кажется, был готов проткнуть ее насквозь.        — Жан? Что такое?       Но он уже решительно топал вниз. Плевать, если услышат. Плевать, если получит нагоняй. Этого шанса он ждал слишком долго, чтобы вот так упустить, не воспользовавшимся им сполна. И опять потом ловить Армина неизвестно где, прекрасно зная, что, может быть следующее утро… ну не настанет, понимаете?        — Жан? — шепотом переспросил Армин. Жан набрал побольше воздуха в легкие и шумно выдохнул.        — Слушай, ты, — он двинулся прямо на окаменевшего Армина, — можешь думать что угодно, но я у тебя в долгу. И я тебе его верну, понял?       Он с силой ткнул Армина в грудь. От страха тот даже не пошевелился. «Вот это он подвис…» — изумился Жан.        — Не зазнавайся особо, — подытожил он. Нет, Армин все-таки был прав. У Жана было-таки сердце. И это дурацкое сердце он собирался пожертвовать Армину.       Армин смотрел на него как-то странно. В его взгляде читалось что-то вроде «ты так вырос» или «я горжусь тобой». Что-то такое. Ну же, Арлерт, успокойся. Ты не его мамочка.       До рассвета было еще далеко. Армин, поджав под себя ноги, гипнотизировал взглядом. Как змеюка смотрит на мышь, честное слово! Такие нелепые серьезные глаза. В них светилось бесконечное доверие. Или, если быть точным, доверчивость. Жан и сам толком не понял, как он дошел до такого, но, тем не менее, наклонился, рванул за воротник и поцеловал.

***

      Это не была какая-то особенно жалкая попытка отыграться за Микасу. Микаса по-прежнему удостаивала его лишь молчаливым косым взглядом. Она была недосягаема, но он все так же любил ее. Так можно было бы любить звезду. Она — далекая, равнодушная и, наверное, очень холодная. Наверняка не узнаешь, пока не доберешься до нее, пока не коснешься, не почувствуешь в своих ладонях. Жан, разумеется, не дотягивал до какого-нибудь просветленного ученого. Он был, скорее, одним из тех зевак, которые просто могли наблюдать и восхищаться. Жестокая звезда была чужой. От принятия этого легче не становилось.       Жан не был уверен в том, что тот же Армин понимал его терзания. Ну, или в принципе знал о них. Но что бы там ни плел Армин, утопая в бесконечных рассуждениях, сердце у него тоже имелось. В меру чуткое — оно за версту видело чужое одиночество и подгоняло на помощь. У него была острая потребность спасать.       Если Микаса была звездой, то Армин был чем-то вроде солнца. Да, звучало отвратительно, чересчур слащаво, но сравнение отлично ему подходило. Ну, серьезно же! Солнце — это жизнь, а кто там постоянно Жану жизнь спасает? Чертов Арлерт. Армин был светлым и, что называется, ясноглазым — глазища у него действительно были огромные и в принципе чересчур красивые для мальчишки. Ему стоило родиться в другом веке, чтобы потом превратиться в того самого героя из книжки, которого ставят в пример. Но Армин жил на той же земле, что и Жан, питался той же едой (несколько пайков они даже разделили вместе — по старой-новой дружбе), дышал тем же воздухом и был всего лишь маленьким солдатом — одним из тысячи детей этой бесконечной войны.

***

      Армин был солнцем еще и потому, что был теплым. Пугающе теплым, даже обжигающим.       Согнувшись над ним, Жан стоял красный до корней волос. «Ну, надо же, Эрен, случилось же такое. Ворую у тебя лучшего друга. Ты прости уж, приятель», — крутилось в голове. Что за бред-то? И когда он успел так пропасть?       Он поцеловал его даже не в губы, а в шею, но жадно, мокро — совсем не по-дружески. У Армина кожа чуть ли не пылала. По лицу, казалось, гуляли нездоровые красные пятна — будто от ожогов. Армин шумно выдохнул… и вдруг его рот растянулся в улыбке. Беспомощной такой. Он сидел почти неподвижно, положив ладони на колени, худой, лохматый, с голой шеей, и, кажется, впервые нуждался в словах так сильно. Удивительно, но Жан нашелся раньше.        — Ты прости, — он вытер губы рукавом и страдальчески заглянул Армину в глаза. — Я без понятия, что творю.       Он невольно скользнул глазами за воротник — на полуголом плече виднелась какая-то темная полоска. «Шрам. От ремней», — подумал Жан. У него, наверное, кожа должна быть нежнее. И все тело в следах от ремней УПМ. В голове было очень пусто — только и мыслей, что об этой темной полоске кожи.       Армин не шелохнулся. Было ясно, что он позволит поцеловать себя еще раз. Это тоже было чертовски странно — в конце концов, он был парнем, причем явно не из тех, кто в случае крайней нужды мог умолять о «помощи друг другу». В известном смысле.       Жан придвинулся ближе. Только бы не сломать его. Армин мог показаться совсем уж мелочью.        — Нравлюсь я тебе, что ли? — насмешливо выдал Жан. Правда, тут уже было не до шуточек. Оба увязли основательно. Армин снова рассеянно улыбнулся. Эта улыбка говорила о том, что их обязательно поймают, если они будут вот так неосторожно тискаться чуть ли не на глазах у всех. Положение было скверным.       Жан прижал его к стенке, сам испуганный до чертиков. Теперь даже случайный скрип двери мог довести до ужаса.        — Хреново, да? — с мольбой в голосе спросил он.        — Да, — кивнул Армин.       Ох, и раздражал же его этот умник! Бесила эта доверчивость, как будто бы Армин знал наверняка, что Жан никогда не перейдет за грань, никогда не обидит. Между ними уже давно было что-то невидимое, но ужасно крепкое. Что-то, из-за чего Армин сейчас не сжимался в комок. Вот ведь, и не дрожит совсем!       У них не было этой жизни. Зато они были друг у друга.       Армин наблюдал за ним с бесстрашным интересом, оценивая следующий ход. Жан медлил. Можно было, конечно, забить на все, сорваться и унестись к чертям. Темная полоска не хотела убираться прочь из головы.       Они почти касались друг друга носами — вот как близко. И очень, очень страшно… Сердце ухнуло куда-то вниз. Жан небрежно запустил пятерню в чужие волосы, взъерошил. Мягкие такие.        — Буду должен, — хрипло проговорил Жан, выпуская. Красиво получилось. Думай теперь сам, умник, что это он имел в виду.       Армин отвел взгляд. Нечаянно коснувшись его лба, Жан в ужасе подумал: а не заболел ли? Уж больно горячий. А потом до него дошло, что и сам он, наверное, не лучше.        — Кажется, мы влипли, — обреченно выдохнул Жан.       До рассвета было еще далеко. «Хороший был день», — подумал Жан. Оставалось только дожить до утра.