С Драко что-то не так...

После того, как Гарри упал, матч с Гриффиндором прервали. — Он без сознания! — сказал кто-то из профессоров, и тут же пришедшие с носилками люди унесли свалившегося. Несмотря на то, что команду гриффиндорцев сняли, Слизерину предстояла игра с Пуффендуем. Драко снаружи остался невозмутимым, как всегда, но в душе почувствовал ужасный испуг. Гарри унесли, и было не ясно, жив тот или мёртв. Что если не жив? Ужасно! Ни под каким предлогом уйти с матча нельзя. Пришлось играть. Как Малфой не пытался показать свою невозмутимость, рассеянность выдавала его волнение. Не сосчитать сколько раз он упускал снитч прямо из-под своего носа. Летающий шарик пархал рядом с парнем, будто специально выставляя его перед зрителями ловцом-неудачником. — Соберись, идиот! — бормотал себе под нос Драко, отмахиваясь от мыслей о Гарри. Собраться не получалось. Ловец упускал снитч вновь и вновь. Сейчас ему было совсем не до игры.

***

Малфой, в отличие от Поттера, был честен перед собой. Первый раз слизеринец ощутил перемену в чувствах в прошлом году. К такому жизненному повороту парень был просто не готов. Он бы с радостью продолжил лелеять свой внутренний холод, эгоизм и самовлюблённость, только, как говорится в известной фразе, сердцу не прикажешь. Самодовольство начало таять вместе с льдом, сковавшим сердце Малфоя. Очень скоро снаружи осталась лишь оболочка с выражением высокомерия. Драко пытался насильно убедить себя в том, что Поттер ужасен, и единственное чувство, которое Малфой может испытывать к нему — это отвращение. Не получилось. Голова продолжала идти кругом, а сердце пропускать удары. Тогда, чтобы никто не усомнился в его холодной надменности, Драко начал становиться более озлобленным и язвительным. Парню порой становилось тошно от себя самого. Уже год он не снимал «маску». Вот бы начать жизнь заново! Но заново начать нельзя, надо держать марку. Какой из него будет Драко Малфой, если все поймут, что он любит того самого гриффиндорца со шрамом на лбу! На этом матче слизеринец в конец возненавидел свое притворство. Ужасно наблюдать, как са́мого дорогого для тебя человека увозят без сознания, на земле остаются кляксы крови, и запрещать себе даже поинтересоваться его состоянием.

***

Той же ночью Драко пробрался в больницу и нашёл там лежащего гриффиндорского игрока. Он живой! Он дышит! Радости влюблённого не было предела. Малфой постарался успокоить своё шумное прерывистое дыхание. В палате кроме гриффиндорца никого не было, поэтому блондин придумал нелепую отговорку на случай, если Гарри проснётся, положил на стол заранее приготовленные фрукты с коробочкой конфет «Берти Боттс» и припав к изголовью кровати, просидел там до самого утра. Никогда Малфой не был настолько близко и настолько долго с Поттером. Он бы остался в этой палате навсегда, но ночные краски в небе начали бледнеть, а значит оставаться здесь дольше было опасно. Парень уже начал уходить, как неожиданно передумал. В эту ночь и так было нарушено много правил: правил осторожности и правил Хогвартса. К чему теперь останавливаться? Сейчас как никогда прежде хотелось сделать что-то доброе и милое спящему человеку, свернувшемуся, как котёнок, на сбитой простыне. Драко ведь до сих пор ни разу этого не делал. Слизеринец подошёл к подоконнику, вынул из кармана бумажку и сложил кораблик. В кармане также нашлась маленькая чернильница с пером. Парень взял перо и подумав, переложил его в левую руку. Все таки осторожность — это важно. После минуты стараний Малфой кое-как вывел на кораблике: «Скорейшего выздоровления» и, подумав, приписал «Я очень переживаю за тебя». Облака уже стали розовыми. Пора. Гость убрал чернильницу обратно в карман брюк, поставил кораблик рядом с коробочкой конфет и зашагал прочь.