Constantia (Постоянство)

— Доктор Стрэндж!.. — звонкий мальчишечий голос ворвался в сакральную тишину древнего храма, эхом отозвался от наполненных жизнью стен. Красно-золотой вихрь пробежался по первому этажу, взлетел по широкой лестнице, не переставая звать, не останавливаясь, домчался до библиотеки.  — Доктор… Ой, здравствуйте, Локи! — и удивленно замер на пороге, как ребенок, уцепившись за косяк и едва не повиснув на нем. Спрятавшийся между шкафов маг как ни в чем не бывало посмотрел на парня поверх книги, по-доброму ехидно выгнув бровь:  — Здравствуй, Питер, — сдержанно поздоровавшись, не спеша захлопнул книгу, потянулся к ближайшей полке. — Стивен сейчас в другом измерении, но, если что-то срочное, могу передать.  — Да в общем-то вы мне оба нужны, — Питер неловко передернул плечом. — Через три дня у Адель день рождения, и ваше присутствие само собой разумеется. Передадите ему? А то Мишель грозилась пригнать пинками, если кто-то из вас не явится, — он хохотнул, подходя ближе. Глаза Локи потеплели, усмехнувшись, он кивнул и замер, опустил ресницы, уходя в глубь себя, потянулся к каналу связи с учеником — и пару секунд спустя выдохнул:  — Мы будем.  — Спасибо, — Питер улыбнулся, открыл было рот, чтобы попрощаться и уйти, — но замялся, смутился, не зная, как попросить.  — Что случилось? — заметив заминку, трикстер окончательно отложил книгу, выпрямился, скрестил руки на груди, бедром оперевшись на примостившийся между шкафами крохотный столик.  — На самом деле хорошо, что я Вас тут встретил, — парень рассеянно потеребил подол футболки с Железным человеком. — Есть разговор, — и резко посмотрел ему в глаза — с отчаянной решимостью, словно грудью бросаясь на амбразуру. Локи спокойно и уверенно встретил его взгляд — напряженный, умоляющий: «Помоги! Заставь меня говорить, рассказать — помоги!», — ни словом, ни жестом не выказывая удивления, — помедлил с полминуты, задумавшись, — и молча протянул руку. Питер рвано выдохнул, шагнул навстречу, вложил крепкую мозолистую ладонь в узкую, изящную, обманчиво слабую. Щелчок — они исчезли. Оказавшись в донельзя знакомом антураже комнаты, Локи по-хозяйски махнул на одно из кресел, устраиваясь напротив, сел, подперев щеку, пронзительно глядя на нежданного гостя, выгнул бровь в ожидании. Питер снова замялся, не зная, с чего начать, вдохнул поглубже:  — То путешествие… оно не прошло бесследно, — слова падали как камни: тяжело, гулко — он словно заставлял себя говорить, — опустил глаза и так же тихо продолжил: — А Вы тогда велели не молчать, если что пойдет не так. Локи ощутимо напрягся, подавшись вперед, прищурился внимательно и сосредоточенно, бросил отрывисто:  — Рассказывай.  — У меня начались кошмары, — он вздрогнул, увидев в отражении на стеклянной поверхности журнального столика пляшущие искры в изумрудных омутах мага. — Не просто дурные сны, когда просыпаешься в холодном поту, дрожа то ли от холода, то ли от страха, — именно кошмары, до панических атак. И ко всему прочему они еще и удивительно… — он прищелкнул пальцами, подбирая слово, — реалистичные что ли. Нет, не так. Многие кошмары реалистичные, но эти как-то по-особенному, слишком, будто я снова там оказался, но не выбраться, и звать некого, и исход один — и я не знаю другого. Словно я там впервые, но нет никакого Нарви, нет Вас — а как я там и, главное, зачем оказался — не ясно. А потом в какой-то момент я даже имя свое забывать начал: кто я, где я, есть ли я вообще. И вот это было совсем жутко… — под конец его голос стих, опустился до еле слышного шепота, так что Локи пришлось напрячься, чтобы разобрать последние слова. Поежившись, парень зябко обнял себя за плечи и замолчал, по-прежнему не глядя на собеседника. В комнате сгустился воздух, стал вязким, тягучим, температура явно упала на пару градусов. Бог коротко спросил:  — Когда все началось?  — Где-то с месяц назад… Вспыхнуло пламя в камине, полыхнуло гневно, затрещало, заискрило. Локи прикрыл глаза, а когда открыл их снова, Питер уже даже не вздрогнул — вжался в спинку кресла, как напуганный ребенок: такая тихая ярость горела в них, волнами расходилась от мага.  — Ну и какого Имира, скажи мне на милость, ты ждал столько? Искал меня по всей планете, пока я месяц в библиотеке Санктума от тебя прятался? — голос, сначала обманчиво спокойный, теперь сочился едким, злым сарказмом. Все равно, как если бы на лоб трикстеру повесили неоновую табличку: «Не подходи! Убьет!».  — Это же просто кошмары! — в Питере невовремя проснулся дух противоречия — самоубийственный в сложившихся обстоятельствах. — У меня такое часто бывает. Что мне теперь, из-за каждого дурного сна к Вам бежать в жилетку плакаться?!  — Да хоть бы и из-за каждого. Вот только ты сам сказал: они изначально были необычными. Я тебе четко велел: чуть что не так — бегом ко мне. И ты, что самое интересное, дал мне обещание. Что же, держать свое слово не для вас, смертных? — холодный язвительный тон моментально заткнул вскинувшегося было паучка, а короткий взмах руки заставил его поперхнуться оставшимися возражениями. — Все, мне надоела эта перепалка. Сегодня ночуешь здесь: буду разбираться, что к чему, — он молча поднялся и направился к выходу из комнаты, но уже на пороге помедлил, обернулся, буквально пригвоздив Питера взглядом, и тихо, уверенно сказал со сталью в голосе, размеренно, почти по слогам: — И никогда не смей мне врать. Не падай в моих глазах еще ниже, чем сейчас, — а в темно-зеленых омутах светилось неприкрытое разочарование.

***

Ночь прошла для Питера смутно, как в тумане: вот он лег, весь разбитый, пробормотав на ходу пару слов извинений, не зная, как разговаривать с Локи, как просить прощения — да и имеет ли смысл. Оставшись в одиночестве, заснуть смог не сразу: сначала долго ворочался, терзаемый безрадостными мыслями, пока, наконец, не провалился в тягучий, вязкий, гнетущий сон, обволакивающий липкой пеленой. Потом опять кошмар, он, кажется, даже кричал… да, точно, кричал, как безумец… быстрые шаги… теплая рука на лбу… шелестящий шепот — слова незнакомые, не разобрать, но певучие, напевные — как горская колыбельная, как журчащий по камням ручеек. А затем пылающий изумрудно-виридиновый свет, слепящая боль — и темнота. Проснулся он на удивление отдохнувшим, но каким-то вялым, будто спал дольше обычного и теперь лень вставать и хочется лежать весь день под теплым одеялом. Вдруг без стука открылась дверь, стремительно вошел-влетел бог, сел на стул, отодвинув его от кровати, оглядел паренька пристально, внимательно, проникая насквозь, и, не здороваясь и не спрашивая о самочувствии, начал решительно и резко:  — Ты дотянул: обратись ты ко мне хотя бы парой недель раньше, я бы все убрал без следа — но сейчас смог лишь притушить воспоминания, сгладить эмоциональное воздействие, — в его голосе больше не было упрека — только сухая констатация факта — и от этого становилось только хуже. — А потянул бы еще столько же — потерял бы себя окончательно, — безжалостно отрезал он и тут же пояснил, видя непонимание собеседника: — Это не совсем сны, Питер. Это своего рода видения, которыми тебя заманивают на ту сторону. Связь ослабла — размылась грань, и ты больше не защищен как раньше. Ты уже начал забывать свое имя. Забудь ты себя, свою личность — и даже я не смог бы ничего сделать: ты бы попросту не проснулся. Парня как скалой к земле придавило: осознание нахлынуло сразу и резко, затмив даже неуемное чувство вины.  — Простите, — сдавленно прошептал он, пряча глаза, — я — идиот.  — Не спорю, — кривая, невеселая усмешка расчертила губы трикстера, но он тут же вернулся к прежней теме: — Теперь если и придет снова, то как любой твой кошмар — ничего необычного, — Питер выдохнул облегченно, а маг, будто не заметив, продолжил: — Но связь все еще нестабильна: душа, побывавшая на той стороне, рвется туда и потому воспринимает происходящее более остро, так что в будущем поберегись триггеров. Таких кошмаров уже не будет, но обычные могут стать ярче и приходить чаще. Вопросы? — и видно было, что эта небрежная реплика брошена больше из вежливости, даже из принципа — не бросать дело на полпути, не разъяснив все.  — Спасибо, — хрипло выдавил приподнявшийся на локте парень, благодарно склонив голову, прочистил горло, прежде чем продолжить: — А с этой…связью ничего теперь нельзя сделать? А то с моей-то профессией сторониться триггеров, — он нервно хихикнул, не зная, куда спрятать глаза. Впрочем, Локи шутку не поддержал, ответил с явной неохотой:  — Можно. Можно скрепить ее моей магией, привязать душу к телу еще сильнее, чтобы она не рвалась больше из тела, как раненый зверь.  — Но… — напрягся Питер: что-то с этой идеей было не так.  — Но я этого делать не буду.  — Ваше право, — парень выдохнул, виновато и болезненно встретил его серьезный взгляд, — но могу я хотя бы спросить, почему? Локи помолчал несколько секунд, тихо ответил:  — Потому что я больше не могу тебе доверять. Моя магия — даже малая ее часть — как маячок для сколько-нибудь сильного мага, по ней меня всегда можно отследить. Иными словами, вкладывая в тебя ее часть, я подставляю себя под удар. В любой другой ситуации я бы рискнул и помог — но сейчас… — он покачал головой, все так же спокойно и отстраненно — но что-то такое горело в его глазах, что-то неясное и тягостное, будто угольки былого тепла.  — Ну, хотите, накажите меня, как угодно накажите. Если Вам легче станет. Только поверьте мне снова, — взмолился парень, подняв на него больной взгляд, как у осужденного.  — Мне легче или тебе? Нет, Питер, ты мне не сын, не ученик и не слуга. Учись решать проблемы по-взрослому.  — Правильно, я всего лишь смертный, не умеющий сдержать данное слово! — воскликнул Питер, отчаянно, даже как-то зло всплеснув руками.  — Ты равный мне, — коротко припечатал Локи и добавил разочарованно: — Во всяком случае был им. И от такой искренности парень даже не нашелся с ответом, стушевался, опустил голову, спрятав лицо в ладонях. Тягостная тишина наполнила комнату. Спустя время Питер тихо спросил с робкой надеждой, впрочем, не особенно надеясь на успех.  — А если я поклянусь больше не нарушать обещаний? Поклянусь Вас слушаться? Чем хотите, поклянусь!  — Слушаться, говоришь? Чем хочу, говоришь? — бог насмешливо прищурился, по-птичьи склонив голову набок. — А если я потребую убить ребенка? Или девушку изнасиловать? Что тогда — думал?  — Вы этого не сделаете, — уже не так уверенно, с затаенным страхом ответил парень, все-таки отводя взгляд.  — С чего ты взял? Я трикстер, мальчик, — он рассмеялся как-то низко, гортанно, и было в этом смехе что-то особенно чуждое и жуткое, даже потустороннее. — Моя суть — огонь, изменчивый и беспощадный. Я могу быть ласковым и добрым, а минуту спустя безжалостно уничтожить, не моргнув и глазом. Мне не нужно твое послушание, мне не нужна кукла-марионетка: этого добра и так хватает.  — А что же Вам нужно? — Питер боялся и даже не пытался это скрыть — но все равно не отступал. Да, бог, да, трикстер, да, могущественное существо. Но если бы Локи хотел его убить, уже давным-давно бы это сделал. Просто и без затей. Или, наоборот, долго и мучительно — не суть важно. Важно, что паучок бы ничего не смог ему противопоставить.  — А ты как думаешь? — Локи резко посерьезнел, вновь глядя на него уже прежними, почти человеческими глазами. — Если ты не знаешь, что нужно трикстеру, что для него особенно ценно, то нам не о чем с тобой разговаривать. Думай, Питер. Мне спешить некуда. А как надумаешь — приходи. Как знать: вдруг угадаешь.

***

Ушел от бога парень донельзя усталым, разбитым и потерянным. И дело было даже не в ритуале: он чувствовал, что то единственное, что нужно магу, — его ключ к прощению и искуплению. Он бы покривил душой, если б вздумал утверждать, что ему нет дела до потерянного доверия — есть, очень даже есть. Локи мог быть какой угодно сволочью, но он был ему по-своему дорог. Их связывало слишком многое, слишком многим он ему обязан, чтобы так просто растоптать, разрушить, сжечь и забыть. И чувство вины безжалостно разъедало душу, непрестанно напоминая, нашептывая: «Дурак, ой дурак! Надо было раньше прийти, сразу. Обещал ведь — так нет же! Надо потянуть!». Сколько он так бродил по городу, погруженный в себя, бесконечно прокручивая в голове недавний разговор, он не знал. Солнце уже село, люди сновали по широким улицам Нью-Йорка: сонные, напряженные, серьезные, рассеянные, сердитые, задумчивые — всякие.  — …но да будет слово ваше: «да» — «да»; «нет» — «нет»; а что сверх этого, то от лукавого, — вдруг краем уха услышал Питер и тут же обернулся, пошел на звук: что-то в этих словах его зацепило. Оказалось, так, не глядя, он уже дошел до Центрального парка — а там, в глубине, у фонтана, на небольшом возвышении, напоминающем переносную кафедру, проповедовал странствующий священник. Вокруг уже собралась немаленькая толпа, но парень смог прошмыгнуть поближе, проигнорировав все обращенные к нему ругательства. Он никогда не был особенно религиозен — да и вообще религиозен — но священник продолжал, и что-то такое важное, простое, но неуловимое было в его словах, какая-то нехитрая истина, которая все ускользала от понимания, но которую было жизненно необходимо осознать, осмыслить. И Питер так стремился поймать эту мысль, что не давала ему покоя, что не заметил, как проповедь уж кончилась и народ, сдержанно похлопав, стал расходиться.  — Святой отец, — неожиданно окликнул он, будто со стороны услышав свой голос.  — Да, молодой человек? Вы что-то хотели? — священник повернулся к нему, и Питер застыл удивленно, не в силах вымолвить ни слова: это был в сущности еще не старый мужчина, лет сорока на вид, но в его теплых глазах светилась не соответствующая возрасту мудрость и понимание. Он проницательно смотрел на паренька, терпеливо ожидая, когда он придет в себя и задаст так терзающий его вопрос.  — Извините, — он потряс головой, возвращая себе самообладание, и приблизился. — Скажите, святой отец, те слова… про клятвы. О чем они? В смысле что понимается под этим «не клянись?»  — А что же тут неясного? — как-то даже весело поинтересовался проповедник. — Слово должно быть прямым и бесхитростным: да значит да, нет значит нет. А все, что свыше, излишне, оно создает иерархии клятв, которых нет и быть не может, — да и нет, третьего не дано. А чем больше лишних слов, чем больше страсти и пафоса — тем больше лжи, неискренности, тем меньше веры. И тут что-то щелкнуло в голове, встало на место — и все стало просто и понятно. Все так, все именно так. Вот о чем говорил Локи.  — И все, так просто? — не удержался Питер от наивного вопроса.  — А надо — сложно? Надо искать десятые смыслы там, где их нет, а раз нет, то выдумывать? Мы, люди, любим все усложнять. Вот только не надо и то, что выше, мерить той же меркой. Бегите, молодой человек: вижу, Вы уже нашли, что искали, — и он, лукаво сверкнув глазами, отвернулся, все так же не спеша продолжая собирать вещи.  — Спасибо, святой отец, — радостно выкрикнул Питер уже на пути к дому и потому не видя понимающей улыбки в ответ. Сердце стучало заполошно, билось о ребра, а на душе было легко и спокойно. Он действительно нашел, что искал.

***

Локи он поймал уже на следующий день — подстерег его в библиотеке Санктума. Бодрый после первой за последнее время спокойной ночи, тихо поднялся по лестнице, издалека слыша шелест страниц, подошел поближе.  — А Я говорю вам: не клянись вовсе: ни небом, потому что оно престол Божий; ни землей, потому что она подножие ног Его; ни Иерусалимом, потому что он город великого Царя; ни головой твоей не клянись, потому что не можешь ни одного волоса сделать белым или черным. Но да будет слово ваше: «да» — «да»; «нет» — «нет»; а что сверх этого, то от лукавого. От и до бог слушал молча, даже не взглянув на паренька, — лишь в самом конце поднял глаза от книги, смотря заинтересованно и выжидающе. А Питер, выдохнув, продолжал:  — Я не буду клясться, не буду обещать. Но, раз сказав «да», я должен был претворить его в жизнь — и за это я прошу прощения. И я постараюсь впредь поступать по совести и не изменять самому себе; постараюсь говорить «да» или «нет» и держать раз данное слово. В таком случае Вы сможете мне доверять? Маг медлил, пронзительно глядя в темные глаза, открытые и искренние.  — Жизнь покажет, — ответил он ровно, спокойно, отстраненно — будто и не было этой речи. Закрыл книгу, отвернулся к дальним полкам. Парень понурился, выдохнул обреченно: не получилось, неужели не то, что нужно. А он-то был уверен…  — У тебя есть три дня на подготовку. Ритуал несложный, но болезненный и энергозатратный. Питер резко вскинул голову, не веря в услышанное: уж не показалось ли — и наткнулся на лукавый взгляд и подрагивающие уголки губ довольного трикстера. Подмигнув, он прошел мимо, на ходу взъерошил непослушные кудряшки застывшего паучка, а несколько секунд спустя уже из коридора донеслось веселое фырканье:  — А аргумент ты интересный выбрал. Цитировать скандинавскому богу Евангелие, почему бы и нет…