Здравствуй, ворон

— Алло, Слав? — Алло, да? — Я тебя не отвлекаю? Вроде нет: мужчина валялся на диване и смотрел в полоток, телевизор не был включён, в телефон он не смотрел. Не было желания забивать свою головой очередной ерундой и даже желания заняться не ерундой не было. Единственное с чего Екатерина отвлекла Славу это были его мысли уставшего, истощенного и несмирившегося человека. Мысли о том чем занять себя, когда не хочется даже вставать. — Нет, что-то нужно? — Можешь забрать сегодня Витю со школы пожалуйста? Дима не успевает ничего вообще, а Даша уехала на каток.. Ну пиздец, сестра уже сама ему занятие нашла. Вот что бывает если самому не иметь обязанностей. — Хорошо, скинь адрес сразу. По ходу разговора, от неловкости, пошли какие-то формальности. Чисто «как твои дела?», она точно знает как, но почему-то спрашивает и получает «нормально» — ответ, который устраивает только ее одну. Она положила трубку, Слава как кот потянулся на диване и прикрыл глаза. Возможно таким образом он снова уронит немалой стоимости телефон, когда заснёт в неудобной позе держа его в руках.

***

Открылась дверь в класс. Он был небольшим: три ряда, в каждом из которых было по три парты. Яркое солнце, которое бывает только в такой безветренный мороз, своей обманчиво теплой рукой проводило по жалюзи, партам, низеньким стульчикам, окрашенным в оранжевый, вероятно, только недавно, стенам. Прошлась она и по Вадиму, который был отчасти незаметен. Парень был тихий, понурый. Он сровнял парты в одну линию, собрал весь мусор, который за это утро набросали младшеклассники, все еще не привыкшие к школьной дисциплине. Он не любил убираться, но ему просто некуда было себя деть: скоро у Вити должны кончиться дополнительные по английскому, после чего он придет сюда осваивать изобразительное искусство. — Здравствуйте, Вадим Алексеевич! — Светловолосый мальчик влетел в комнату, весь раскрасневшийся от мороза, с шапкой в одной руке, и с большой папкой с бумагой — в другой, в расшнурованных ботинках. — Привет, Витя. Сделал вчерашнее задание? Мальчик, положив куртку и шарф на стул, стоявший возле начисто вымытой доски, сел на последнюю парту, где сидел Вадим. Учитель предварительно раскрыл толстое учебное пособие по графике. — Я забыл, — он выглядел виноватым. — Ладно уж. Достав бумагу из папки, карандаши и краски из портфеля, мальчик бегло просмотрел какие-то объяснения светотени, правила в работе с графикой, после чего тяжело вздохнул: — Ну, Вадим Алексеевич, зачем мне все это надо? Неужели нельзя, чтобы все было так же легко, как на уроках ИЗО? Там никто ничего не делает! — Если тебе так нравится ИЗО, тогда ходи на него, как и все остальные — в неделю раз. — Но если занятия раз в неделю, то многое можно забыть! И вообще — это мало. Почему нельзя сделать так, чтобы рисование было хотя бы каждый день? — "Хотя бы каждый день"? Тогда тебе дорога прямиком в художественный институт. — Так долго еще ждать! И все же, зачем мне все это надо? Я же чувствую, что тут красиво будет поставить красный, а тут — синий. Тут нужно сделать темнее, а тут — светлее. Это же скучно, ну, изучать все это, как математику. Разве не должно все идти из души? — Чтобы выразить все то, что есть у тебя в душе, нужно иметь какие-то приспособления, ты так не думаешь? — Ну, да..? — Чтобы рисовать тебе нужно что? — Бумага, карандаши, краски, ластик, ну, вроде бы, все. — Не-а, ты забыл кое-что еще. — А! Свет! Это свет, верно? — Ладно, раз сдаешься, я скажу: знания. Тебе нужны знания. А знания приходят с помощью опыта. Когда ты читаешь вот такие книги, ты считай видишь обобщенный опыт всех умных людей, которые жили задолго до нас. Они помогут тебе использовать это или открыть на их основе нечто новое. Со знаниями человек может что угодно. Если человек умен, он и без карандашей и бумаги нарисует шедевр. Смекаешь?

***

Владислав застегнул пальто только тогда, когда закрыл дверь на ключ и осознал, что ветер пронизывающий и какая-то легкая кофта от него не спасет. Оглядев молодые тонкие деревья он вздохнул: они напомнили ему парк, в котором он в это же время года бывал с Леной, незадолго до как врач запретил ей гулять в холод. Поверхность машины покрылась белым налетом, пришлось даже приложить некоторые усилия, чтобы открыть заледеневшую дверь. Машину завести было нелегко: она промерзла насквозь за все то время, что ее хозяин не выходил из дома. Он уже начинал беспокоиться, что в лучшем случае опоздает, а в худшем — машина вообще не заведется. Но двигатель зарычал, а мужчина облегченно выдохнул. Он проезжал мимо небольших и скучных коттеджей. Они были ухоженными, похожими друг на друга: голубые стены, небольшие окна, белые заборчики. По улице шли две престарелые женщины, волоча за собой сумки на колесах. От старости они сгорбились, поэтому казались меньше, а закутанные во все теплое, они напоминали детей. Когда они стояли на светофоре и послушно ждали зеленого света, хотя машин видно не было, Слава подумал о том, что в этом городе переизбыток времени. Он ускорился на светофоре. Не любил он смотреть на стариков. Они источали тихое отчаяние. Одни смирились и не боялись того, что их ждет, а другие пытались всеми силами продлить свою жизнь, даже если способы продления были сомнительными. Он не имеет права их осуждать, ведь делал то же самое, когда она заболела. Точнее, когда надежные люди лишили его надежды. Гадалки и прочие были неким пристанищем для отвергнутых наукой. Каждый там был отчаявшимся, каждый был смертником. Они тонули, но увидев канат, который был всего лишь плодом их воображения, цеплялись в него с таким неистовством. Они губили друг друга ради несуществующего спасения. Отчаяние и надежда убивают рассудок и здравый смысл. Слава доехал автоматически, хотя никогда прежде не ездил в эту сторону. Возле школы была большая парковка, но ясно каждому: она здесь не нужна. Казалось даже, что в этой школе учеников меньше, чем мест для машин. Город несомненно умирал. Мужчина подъехал ближе к такому же светлому, как и все здесь, зданию. Он смотрел на словно только недавно прочерченный белой краской асфальт и невольно сравнивал это место с мегаполисом, где даже утром не сыщешь места на парковке, а асфальт там всегда покрыт следами от шин. Он скучал по жизни и суете. Урок кончился десять минут назад, поэтому он позвонил племяннику. "Странно вообще, что у ребенка уже есть свой телефон" подумал он. "Абонент вне зоны доступа сети" проговорил автоответчик. — Да я понял уже, — выругался Слава, сам не зная почему он так зол. "Поэтому нет смысла в том, чтобы давать ребенку телефон". Он решил зайти в школу. Может, мальчик потерялся или Катя дала неверное расписание. Мужчина стряхнул снег с дорогих черных ботинок, которые не подходили для такого холода, и пройдя мимо спящего охранника лет восьмидесяти, направился в нужный класс. Это была единственная школа на весь город, не смотря на то, что имела она всего два этажа. В коридоре было прохладно. Да и вся школа была какая-то пустая, не привыкшая к человеку, отталкивающая, похожая на декорации, на что-то только что купленное и еще неиспользованное и даже не распакованное. Он прошел к двери, на двери которого висел прилепленный скотчем листок: "2А" Владислав тремя легкими ударами оповестил находившихся в классе о своем присутствии, после чего открыл дверь осторожно, почему-то глядя в пол. — Добрый день, — сказал он, стоя на пороге. — Дядь Слав, здравствуйте! — мальчик улыбнулся и слегка засуетился, высвобождая рисунок из под остатков ластика. Вадим, который только что с интересом разглядывал иллюстрации в учебнике рефлекторно поднял голову. «Нифига, знакомое лицо». — О, ты тоже с ним знаком? — спросил с улыбкой он, глядя как ребенок, наконец придав рисунку лицеприятный вид бежал к Владиславу. — Конечно, он же мой дядя! Помните, я же вам рассказывал? — Ну, ты мне много что рассказывал, — парень смутился собственной забывчивости и невнимательности, но уже через пару секунд стоял рядом с мужчиной, ехидно улыбаясь. «Пиздец» подумал про себя Владислав. В помещении сразу стало жарко.