Пока дышу, живу и верю

Новый день встретил меня проливным дождем. Кое-как перебирая ногами, поворачиваю у перекрестка и захожу в переулок. Серая, обшарпанная дверь недовольно заскрипела, явно намекая, что мне тут не рады. Лампа привычно моргала, действуя на мозг, а запах сырости и смерти перехватывал горло. Намджун заходит следом. На нем серый дождевик и высокие армейские сапоги. На лице, как всегда, засела вселенская печаль, а правый глаз дергается в такт лампе. Этот парень очень умен. Я бы даже сказал слишком. Он всегда знает что сказать, знает как заинтриговать и сделать так, чтобы человек забыл о твоем существовании. Больше всего я люблю его руки. Длинные, с переплетением сине-зеленых вен. Несмотря на нервозность, руки всегда сохраняют ровное положение. Мы молча киваем друг другу и проходим вглубь комнаты. Стулья, как и неделю назад, расположены напротив друг друга, образуя ровный круг. Их семь. Как и нас. Намджун говорит, что семь — счастливое число, но счастье в эту камеру для пыток приносит только запах ананасовой пиццы и горячего чая с шиповником. Я закидываю рюкзак в дальний угол, а сам сползаю по стене. Одежда мокрая, буквально до последней нитки, горло уже начинает саднить. — Не сиди на сквозняке! — тень вырастает надо мной и смотрит колким, но заботливым взглядом. Джухён. Она вносила в наше мёртвое сообщество нежности, уюта. Длинные волосы собраны в неаккуратную шишку, а розовый свитер, кажется, стал еще больше. Девушка протягивает руку и слегка улыбается. Я выгляжу чертовски комично, как побитый пёс, попавший под дождь. Аккуратно обхватываю ее ладонь и поднимаюсь. — Я постирала твою футболку с прошлого раза, а у Чангюна должны быть спортивки. Немедленно переоденься, не заставляй меня нервничать, Чон Чонгук. Я не посмею перечить. В этом мире мы не нужны даже сами себе, но для нее словно самые родные. Джухён заслуживает счастья больше, чем кто-либо из нас. Больше, чем кто-либо другой. И причина ее нахождения здесь самая несправедливая. Она уже о чем-то щебечет только что пришедшему Чангюну, а я вновь поражаюсь его пунктуальности. Прихрамывая на левую ногу, он подходит ко мне и пожимает руку. Всегда рад его видеть. Чангюн рассказывает очень интересные истории и пишет замечательные стихи. У него волшебная улыбка и самый острый язык. А еще он младше нас всех. Джухён заботиться о нём, как о младшем брате, как о несмышленом ребенке, но он видел больше нас, и знает жизнь со всех сторон. Дверь снова противно скрипит, и комната резко наполняется слишком весёлыми голосами. Не сговариваясь с Чангюном, синхронно оборачиваемся на звук. Сегодня эти двое ещё более шумные, чем обычно. Кай, закинув руку на плечо Хёнвону, во весь голос орёт очередной попсовый трэк, а Хёнвон несуразно подтанцовывает, при этом они пытаются протиснуться в довольно узкий дверной проем. Второй раз за день картина становится очень комичной. На увиденное лишь закатываю глаза, и возвращаюсь к созерцанию серых стен. — Эй, ублюдки, я надеялся, что вы уже померли! — мы уже привыкли к подобным выходкам Хёнвона. Он не умеет по другому, и его в этом никто не обвиняет. Он откидывает отросшие черные волосы назад, и поправляет белую рубашку — что-что, а одеваться Че умел. На самом деле, у него очень красивый голос, и он прочел много книг, возможно даже больше, чем Намджун. Хёнвон ярый фанат поэтов бит-поколения и стихов Чангюна. Люди творчества, как говорит Намджун, самые безнадежные. Им нет спасения, разве что селфхарм или публичная казнь. — Ты же ещё жив, придурок! — вторит ему Кай. Никто не знает его настоящего имени. Он самый странный из нас всех. Отпетый романтик, с идеальным лицом и телом, которым может искусно управлять. Ему бы на сцену, радовать толпы фанатов и гордо носить звание «Айдола», но вместо этого он торчит здесь, с нами, на дне социума. Кай бодро проходит внутрь комнаты, треплет Чангюна по голове и кружит смеющуюся Джухён. Пока Кай и Хёнвон галдят, словно чайки, а Чангюн и Намджун тихо переговариваются о чем-то в Белой комнате, успевает подойти Бан Чан. Он скидывает капюшон черного худи и громко здоровается со всеми. Его глаза, ровным счетом как и всегда, красные от бессонной ночи. Руки мелко подрагивают, а колени подгибаются при каждом шаге. Джухён тяжело вздыхает и заливает растворимый кофе горячей водой. Бан Чан — технический мозг нашей кучки лузеров. Он может перемножать шестизначные числа и знает буквально все о компьютерах. Из него бы вышел замечательный программист, но он с нами. Джухён протягивает ему стакан, и поглаживает по плечам. Он усаживается на стул в центре комнаты, и мы начинаем сходиться. Хёнвон и Кай как всегда усаживаются рядом, смеясь над очередными тупыми шутками, а Джухён тихонько садиться рядом и сжимает мою ладонь. Глазами улыбаюсь ей. Она действительно восхитительная. Намджун, как всегда, занимает свое место в самом центре. — Я бы хотел сделать объявление. — Намджун оборачивается на входную дверь. Та, будто по его велению, отворяется. В помещение входит достаточно высокий юноша, и первое, что привлекает меня в нем, это шапка в красно-желтую полоску. Из-под нее виднеются пепельные волосы. Он жмется у порога, переступая с одной ноги на другую. Намджун поднимается со своего места, и подходит к гостю. Кладя тому руку за спину, ведет к нам. У этого парня родинка под правым глазом, и как-то он слишком ярко улыбается. Хмурюсь, когда ловлю теплый шоколадный взгляд и хмыкаю. Нет, он определенно ошибся дверью. Намджун приносит еще один стул и усаживает нашего гостя. — Этот парень — мой старый знакомый. Представься ребятам, пожалуйста. — Намджун улыбается странному юноше, тот поднимается и оглядывает всех. Я начинаю отмечать разные детали, вроде катышек на кофейном свитере и кольца на большом пальце левой руки. В целом, его внешний вид создавал ощущение тепла. Дома. — Меня зовут Ким Тэхён, и я новый член клуба безнадежных самоубийц.